ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений МОСКВИН


Об авторе. Содержание раздела

СИСТЕМА

Окончание. Начало здесь.

.........................................

— Сейчас попытаюсь вспомнить... — Лидия наклонилась чуть вперед и закрыла глаза, как будто хотела посмотреть внутрь самой себя, — это была полная бессмыслица, удивительная по своей абсурдности — в тот момент батюшка, очевидно, еще не пришел в сознание после пробуждения. Он кричал, что... «эти комнатки щекотали ему спину» — от этого он, мол, и проснулся.

Профессор резко встал из-за стола.

— Мне пора на работу, вам придется оставить меня... — он нервно порылся в карманах своей рубахи в поисках дополнительной суммы, которую обещал ей.

Увидев это, Лидия приторно залепетала «вы так добры, так добры», словно бы действительно только и ждала, пока он выпроводит ее, а не упивалась минуту назад своей незаурядной историей, сочиненной буквально на ходу. Наконец, он нашел скомканные банкноты в одном из своих карманов, бумажки ползали по его ладоням дикими зме-пауками-ями, как будто даже старались залезть под кожу, но усилия оказались бесплодными — считанные мгновения, и Лидия зажала их в руке.

 

По стечению обстоятельств в тот же самый день профессор, отправившись после лекции перекусить в кафе, встретил на улице одного студента, которого знал, — теперь уже бывшего студента, ибо некоторое время назад ему пришлось бросить университет, — в прошлом году он потерял мать и отца; оставшись один без семьи и без денег, он вынужден был идти на заработки.

— Раз уж мы встретились, давайте пойдем пообедаем вместе, я угощаю, — предложил профессор, — заодно расскажете, как у вас дела.

— Спасибо вам, — студент, (фамилия его была Сметанин), вымученно улыбнулся, — а насчет моих дел я могу прямо сейчас сказать — хуже некуда.

Через пять минут они уже сидели за столиком в кафе. Между ними стояло две тарелки супа.

— Дела хуже некуда говорите? Неужто из квартиры погнали?

— Так и есть, — уныло отозвался Сметанин, — кто меня там держать будет, если я за нее заплатить не могу. Нормальной работы так и не нашел. У меня задолженность за три месяца.

— Я дам вам денег, если хотите, — предложил профессор.

Сметанин покачал головой.

— Никакого толку от этого не будет. Через некоторое время снова надо будет платить.

— В таком случае поступим следующим образом. У меня есть друг, который сдает квартиру. Зовут его Толыгин. Я с ним поговорю, и вы туда вселитесь бесплатно. Потом встанете на ноги, окончите университет — вот тогда и вернете ему долги.

Студент недоверчиво усмехнулся. Профессор продолжал:

— Я знаю, вы задаетесь вопросом, зачем мне оказывать вам подобную услугу и какую выгоду я буду иметь с этого. Отвечу вам сразу — никакую. Расскажите только, что случилось с вашей работой — я знаю, за последнее время вы переменили значительное количество мест, и все же интересует меня не столько это, сколько ваше увольнение из крематория, ибо я слышал, что причиной ему послужили очень странные события.

— Меня многие об этом спрашивают — кажется, что все мои знакомые, в том числе и не самые близкие, знают об этом увольнении, но даже они, будучи осведомлены, не перестают интересоваться им и часто просят повторить рассказ с самого начала и до конца. А те, кто не слышал его ни разу, увещевают меня с двойной силой. Я уже твердо решил, что скоро буду брать деньги с тех, кто захочет послушать историю в третий и в четвертый раз, и вопрос не в том, что я хочу на этом заработать, дело совсем иного рода — я очень много рассказываю эту историю и каждый раз вспоминаю все новые и новые ее подробности, в то же время забывая многие другие вещи, очень для меня полезные. Две недели назад со мною случилось событие весьма и весьма неприятное — рассказывая эту историю одному своему приятелю, я вспомнил несколько новых подробностей, а на следующий день, работая на стройке, вдруг понял, что технология изготовления бетона совершенно вылетела у меня из головы — я по-прежнему знал все его составляющие, однако не помнил их пропорции. В результате моя забывчивость кончилась плачевно — меня подозвал прораб и сделал выговор, а на следующий день меня рассчитали. Поводом послужила мелочь, нелепая случайность — десятиминутное опоздание на работу. Накануне я очень устал и с утра проспал. В другой раз это и не было бы замечено, однако две оплошности за два дня — вы сами понимаете.

— В крематории произошло нечто похожее?

— Можно сказать и так — смотря что вы имеете в виду. Если порядок событий, то он был тот же самый — сначала предупреждение, затем — увольнение. Однако причина явилась гораздо более необычная. История началась далеко за пределами крематория на северной окраине города, где располагается Новодмитровская улица. Она представляет собой узкий, плотный ряд домов, в середине ее — перекресток, именно на нем в одно утро разыгралась трагедия. Случилась дорожная авария, грузовик сбил двух людей, переходивших дорогу, — пожилого человека и юношу лет двадцати, оба умерли мгновенно.

Профессор сказал:

— Теперь я припоминаю, что просматривал статью об этом происшествии в местной газете.

— Да, об этом много писали, однако впоследствии ни в одной газете не были освещены события, произошедшие после, а жаль, ведь они гораздо более занимательные. Тому, что о них сравнительно мало кто знает, есть объяснение — в центре их стоял только один человек.

— Вы сами?

— Точно. И администрация крематория приложила все силы, чтобы дело не получило огласки. Мне никто не хотел верить — даже обвинили в сочинительстве с целью уйти от ответственности. Однако все по порядку. После того, как тела привезли на опознание, выяснилась кое-что любопытное — если юноша оказался простым студентом, усердным и законопослушным, так сказать, человек из моей среды, то пожилой мужчина — убийцей и вором, совершившим несколько десятков преступлений. Его уже много лет безуспешно искали по всей области и, вконец, отчаялись. И вот теперь его поймала сама судьба, между тем, поставила с ним на одну доску невинного. Опознание завершилось, свидетельства были подписаны, все вопросы решены, но ничего касающегося этой истории в тот момент я не знал — мне только сообщили, что мы с санитаром должны будем переложить в гробы два трупа, перевезти их из морга в крематорий и определить в две разные залы. Первая — очень маленькая, для тех, кого собирались кремировать без свидетелей, вторая — церемониальная.

До перевозки к каждому трупу прикрепляется ярлык с фамилией. Я до сих пор не понимаю, как они могли перепутаться, однако факт остается фактом — студента мы положили в тот самый гроб, который был предназначен убийце. Я тут же кремировал его, как привез, а другого отправил на церемонию. Ошибка открылась только на отпевании, когда подняли крышку гроба. Разумеется, произошел жуткий скандал. Добрая половина женщин, пришедших на кремацию несчастного юноши попадала в обморок. Во всем обвинили меня, потому что я работал еще только две недели. Никто мне и верить не хотел, что бирки перепутали еще в морге. Нашлись и такие, которые заявили, будто я сделал это специально.

— Даже так?

— Даже так. Те, с кем я до того общался, находили меня шутником, а человеку, обладающему такой репутацией, стоит только произойти чему-то из ряда вон выходящему, сразу выносят самые нелепые обвинения. Мне сделали строжайший выговор — боже, сколько я их уже пережил! — а через две недели при сокращении штата уволили.

— История пренеприятная.

— Да, однако все до сих пор считают, что я легко отделался — если бы только нашлось чуть более оснований для прямого обвинения, родственники тут же подали бы иск, — он выдержал паузу, затем прибавил, — я говорил вам, что каждый раз, когда приступаю к своему повествованию, вспоминаю кое-какие новые подробности. Это мелочи, порой, совершенно несущественные.

— И сейчас вспомнилось что-то?

— Да. Мне кажется, что когда трупы были еще в морге, санитар, помогавший мне, как-то странно и хитро поглядывал на меня. Однако все это лишь домыслы — не более того; быть может мне просто показалось.

— Вы с ним конфликтовали?

— Нет, абсолютно.

Минуту молчали. Профессор, поглаживая себя по животу, обдумывал только что услышанное — и вдруг ему пришло в голову, что эта история, должно быть, сейчас переваривается в его желудке вместе с супом, который он уже успел съесть за время разговора.

— Ну что, теперь к Толыгину? — осведомился он наконец.

— Вы это серьезно?

— Да.

Сметанин покачал головой. На лице его проскользнула все та же недоверчивая улыбка.

— Не думал, что мне когда-нибудь так повезет. Знаете, вы спасли меня.

— От чего? От нищеты?

— Да, от гибели.

 

Договорившись со своим приятелем Толыгиным, что тот предоставит студенту квартиру в кредит, профессор оставил их обсуждать дальнейшие подробности, а сам вернулся в университет. Когда он подходил к своему кабинету на кафедре культурологии, увидел, что дверь напротив чуть приоткрыта. Он осторожно заглянул внутрь. Его старинного друга, доцента Лерусского, не было на месте. Видимо, он отошел куда-то и по оплошности забыл запереть кабинет. На рабочем столе остался его портфель. Профессор быстро вошел внутрь, открыл портфель — магнитная липучка чуть было не полоснула лоб жгучим льдом, — и вытащил кошелек. Он тут же повернулся, чтобы уйти, но вдруг в его голове промелькнула неожиданная мысль — снова подойдя к портфелю, он порылся в нем более тщательно... есть! Ключи от квартиры. Затем осторожно подошел к двери и высунул голову в коридор. Никого. Он вышел. Ну что ж, все оказалось намного проще. Да, конечно, сегодня он собирался ограбить кого-нибудь на факультете, но не думал, что жертвой окажется едва ли не его лучший друг. К тому же теперь он мог проникнуть в квартиру, в которой сейчас никого не было — Лерусский был разведен и жил один.

Профессор не стал заходить в свой кабинет, и решил немедленно отправиться в квартиру Лерусского. По дороге он купил канистру бензина.

 

Когда профессор подходил к подъезду дома, его вдруг окликнули. Он обернулся. Перед ним стоял молодой высокий брюнет в черном пальто из-под которого выбивался узкий темно-красный флажок рубахи — сын Лерусского, Сергей; он улыбался одними только зубами, словно хотел заставить собеседника их посчитать.

— Боже мой, вот это встреча, профессор. Вы, вероятно, к моему отцу? Я тоже решил заглянуть к нему, уже две недели его не видел.

— Да-да, здравствуйте, — выдавил профессор и растянул губы в улыбке.

— Что это у вас? — молодой человек указал на канистру.

— Ах, это... В машине бензин закончился. Хочу залить полный бак.

— Вы теперь ездите по городу на машине?

— Нет-нет, на днях собираюсь выбраться к себе на дачу. Хотя и осень, а все же и в это время можно передохнуть.

Они зашли в подъезд и на лифте поднялись на пятый этаж. Сергей позвонил в дверь. Никакого ответа.

— Черт, я никак не могу заставить себя запомнить его расписание. Он, наверное, еще в университете.

— Да... похоже, я и сам перепутал время. Я был уверен, что он сейчас дома, — отозвался профессор.

— Что ж, придется его подождать.

— Я, пожалуй, пойду.

— Вы уходите? — удивился молодой человек.

— У меня есть еще дела. Я не думал, что мне придется ждать, — профессор протянул ему руку.

— Постойте, я пойду с вами. Неподалеку есть кафе — посижу там, пока он ни придет.

 

Наступил вечер. Профессор шел по улице в дурном настроении — он терпеть не мог, когда его планы срывались. А ведь ему еще повезло, что сын Лерусского ничего не заподозрил. Ровно там, где раньше, он чувствовал вяжущий импульс к необходимости на некоторое время сделаться психоаналитиком, (исчезнувший после разговора с Лидией), то есть внутри колен, теперь появилось новое ощущение — морозное и сырое, вызывавшее игольчатый озноб и дискомфорт, который пытался польстить своей ненавязчивостью, а на самом деле только еще более этим запугивал. «Нет, я все равно выполню. Не получилось это, что-нибудь другое придумаю», — сказал он себе с настойчивостью. Тут он свернул в переулок и вдруг остановился, как вкопанный — чуть поодаль, около мусорных ящиков растянулся нищий. Его красно-коричневое лицо подергивалось в тяжелом пьяном сне. «Он, должно быть, не состоит в ночлежке, где с таким усердием работает Лидия, — промелькнуло в голове профессора — он будто и забыл уже, что ничего этого не существовало, — подать? Нет, слишком примитивно, да и помогу ли я ему? Он пропьет деньги и усугубит свое положение. Выходит, что только мне от этого польза будет — удовольствие от собственного великодушия... Господи, уже поздно размышлять, ночь... Пожалуй, подожгу что-нибудь, получится поровну, как Наталья мне во сне советовала... но в этом ли суть, чтобы поровну? Главное, Божий закон понять, дабы Господь не разобрал, что с тобой делать — это только цель... впрочем, до этого еще долго... А завтра что?.. завтра все сначала».

Профессор минул еще одну улицу и внезапно в конце ее увидел маленькую церквушку. «Пожалуй, не буду ничего поджигать, — решил он, — завтра сделаю. А сегодня... служба, наверное уже кончилась, он сейчас один», — он осмотрелся по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого. Найдя увесистый камень, лежавший посреди тротуара, профессор приблизился к церкви, поставил канистру у входа и отворил дверь.

 

Войдя внутрь, он понял, что ошибся — служба еще продолжалась. Священник, повернувшись к прихожанам, быстро и гулко шевелил сухими губами — перед ним на высокой подставке лежал раскрытый молитвенник, а неподвижную фигуру, словно бы вросшую в пол, обрамляла сзади рамка темной иконы.

— ...Благодарни суще недостойнии раби Твои, Господи, о Твоих великих благодеяниих на нас бывших, славяще Тя хвалим, упокой, Господи, душу раба Твоего, благословим, благодарим, поем и величаем Твое благоутробие, упокой, Господи, душу раба Твоего, и рабски любовию вопием Ти: Благодетелю Спасе наш, слава Тебе.

Профессор остановил на священнике удивленный взгляд. Церковные свечи моргали, ластились к его рясе и облизывали фигуру едким душным пламенем. Долго профессор не отрывал своего взгляда; священник уже принялся читать следующую молитву.

— Боже вечный и Царю всякого создания, сподобивый мя даже в час сей доспети, прости ми грехи, яже сотворих в сей день делом, словом и помышлением, и очисти, Господи, смиренную мою душу от всякия скверны плоти и духа. И даждь ми, Господи, в нощи сей сон прейти в мире, да востав от смиреннаго ми ложа, благоугожду пресвятому имени Твоему, во вся дни живота моего, и поперу борющия мя враги плотския и безплотныя. И избави мя, Господи, от помышлений суетных, оскверняющих мя, и похотей лукавых. Яко Твое есть царство и сила и слава, Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Профессор сделал несколько шагов вперед. Быть может, до этого ему почудилось? Нет, он определенно слышал отголоски погребальной молитвы.

— Вседержителю, Слово Отчее, Сам совершен сый, Иисусе Христе, многаго ради милосердия Твоего никогдаже отлучайся мене, раба Твоего, но всегда во мне почивай. Глубиною мудрости человеколюбно Иисусе, добрый Пастырю Твоих овец, не предаждь мене крамоле змиине, и желанию сатанину не остави мене, яко семя тли во мне есть. Ты убо, господи Боже покланяемый, Царю Святый, Иисусе Христе, спяща мя сохрани немерцающим светом, вся строяй и полезная всем подаваяй, Духом Твоим Святым, Имже освятил еси Твоя ученики. Даждь, Господи, и мне недостойному рабу Твоему, спасение Твое на ложе моем Едине Содетелю, упокой, Господи, душу раба Твоего: просвети ум мой светом разума святого Евангелие Твоего, душу любовию Креста Твоего, сердце чистотою словесе Твоего, тело мое Твоею страстию безстрастною, мысль мою Твоим смирением сохрани, и воздвигни мя во время подобно на Твое славословие. На Тя бо упование возложи, Творца и Зиждителя и Бога нашего яко препрославлен еси со Безначальным Твоим Отцем и с Пресвятым Духом во веки. Аминь, — священник перевернул несколько страниц в молитвеннике. Их края зарябили в глазах профессора, старались съежить его зрачки, — Господи, Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, умилосердися и помилуй мя грешнаго раба Твоего, и отпусти ми недостойному, и прости вся, елика Ти согреших днесь яко человек, паче же и не яко человек, но и горее скота, вольныя моя грехи и невольныя, ведомыя и неведомыя: яже от юности и от науки злы, и яже суть от нагльста и уныния. Благодарни суще недостойнии раби Твои, Господи, о Твоих великих благодеяниях на нас бывших...

Служба подходила к концу. Священник, кончив читать молитву, закрыл книгу. Прихожане несколько раз синхронно перекрестились, покивали, точно пластмассовые куклы-неваляшки, и все разом вышли из часовни, только один мужчина задержался — он что-то хотел спросить у священника и подошел к нему, крадучись и расшаркиваясь. Профессор, между тем, находился чуть поодаль и не двигался с места, даже присел на корточки. Он смотрел на узорчатый пол — рисунок был похож на паука, согнувшего спину темным полумесяцем; к ней крепилось несколько маленьких квадратных комнаток; в каждой сидела старуха в балахоне, тоже согнувшаяся полумесяцем, сгорбленная. В такой позе глаза старух должны были быть непременно закрыты, но они не дремали, смотрели внутрь самих себя и видели женщину, погибшую в нелепой дорожной аварии с ребенком, который даже не успел родиться, не совершил ни одного греха; старухи ворожили, умоляли богов, чтобы паук, наконец, очнулся; а комнатки от этого чуть подрагивали, щекотали спину паука и старались его оживить.

— Сын мой, служба окончена, церковь закрывается... Вы меня слышите?

Профессор поднял голову. Священник стоял около него. Никого теперь не было, кроме них двоих.

— Моя жена... — шепнул профессор.

— Что вы говорите, сын мой? — священник наклонился над ним.

Профессору показалось, что батюшка сделал это через силу, даже слова произнес с глубоким придыханием и натугой, потому что никак не мог оторвать от асфальта окаменевавшие ноги.

Странный клейкий привкус ущипнул язык профессора, он непременно хотел, чтобы священник оторвал ноги от асфальта, но не видел другого выхода, кроме как очень, очень сильно ударить его. Рука скорчилась в приятном ласковом ознобе, сама собою потянулась к карману и неверными движениями погладила шершавую поверхность камня...

 

Лента замедляется. Через полминуты уже ничего не видно.

Рецензия Соломона Воложина

Ранние публикации
Цирк. Философия игры на гитаре — Система — Лишние мыслиСад жизни человеческой. Река времениКнига прошлого, книга будущего. Отец НиколайСтарение. Сердце стучит. Замер

Падение. Роман

Рассказы 2010

Об авторе. Содержание раздела

Статьи для женщин http://tula-molod.ru/

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com