ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Валерий МИТРОХИН, Михаил ЛЕЗИНСКИЙ


Владимир Орлов

Валерий МИТРОХИН

ОБ ОРЛОВЕ — ОСТРОСЛОВЕ

Фрагмент из «Человейника»

 

Хельга Лу: — Валерий, а скажите, Орлов В., о котором Вы упомянули в главе о Шолохове, — это не тот ли Орлов, автор «Альтиста Данилова», «Аптекаря»?..

Валерий Митрохин: — Нет! Тот московский, а этот симферопольский. Тот — хороший, а этот — классик!

 

 

КЛАССИК ДЕТСКОЙ ПОЭЗИИ

 

Познакомившись с Орловым, я сразу же стал его и читателем, и учеником.

Это произошло в Читальном зале Крымского педагогического института осенью 1968 года. Будучи первокурсником, я оказался в финале Всекрымского телевизионного конкурса поэзии, окончательные итоги которого подводились как раз в том самом зале. Народу собралось много, Я волновался, но вдохновлял меня сидевший как бы слегка отстраненно добродушный курчавый толстяк, уж он-то, полагал я, сразу поймет, кто из нас, пробившихся в финал, чего стоит. Каково же было мое огорчение, когда я занял всего лишь третье место. Первый приз — шикарный кожаный портфель достался керчанке Наташе Бабской. Портфель из кожзаменителя получил симферополец Валерий Субботенко. А я так мечтал о чем-то подобном: с желтыми замками, пахнущем новыми ботинками. Мне же подарили самодельного Пегаса: деревянного коня, в спину которому варварским образом были воткнуты гусиные крылья. Едва дотерпев до конца церемонии, я выскочил в вестибюль. А Орлов: «Ну что ты, в самом деле! В отличие от соперников, ты — на коне!» И хотя Пегаса я сразу же переподарил кому-то из не попавших в тройку призеров, я действительно в тот день вытащил счастливый билет. Эта, столь характерная для Орлова фраза быстро развеяла мою обиду. Вскоре мы пили с ним пиво. Потом я оказался у него дома. Это был первый мой визит к настоящему поэту. Причем я не сам напросился в гости, как делали и делают начинающие. Орлов избавил меня от этих мытарств, которые нередко стоили и стоят другим не только материальных, но и моральных затрат.

 

Ровно двадцать лет, день в день, мы были с ним неразлучны. Я называл его «маэстро», и он не возражал. Более скрупулезного мастера слова я не знаю, Это он мне сказал: «Неправильно думать, что знаешь язык только потому, что говоришь на нем». Благодаря Орлову я стал вслушиваться в слово, понимать его истинное и порой скрытое значение.

Мы стали друзьями, когда он был, что называется, в зените своего таланта, восходил к настоящей славе. Он широко публиковался, его пьесы шли в театрах — от Владивостока до Калининграда. У него были завистники, и порой весьма могущественные. Они ревниво следили за его успехами. И не упускали возможности «уличить», например, в том, что книги Орлова вышли сразу в нескольких издательствах. Для пишущего много поэта и драматурга столь нелепые ограничения были, как путы. Он нервничал, разражался эпиграммами. Как еще мог ответить сидящий в Крыму писатель на обиды, наносимые ему из министерских и совписовских кресел? Он всегда говорил: «Завистнику надо отвечать новыми книгами. И они должны быть с каждым разом все лучше. Пусть злится, пусть мучается. Зависть — двигатель внутреннего сгорания, но на нем далеко не уехать!»

Сам же он никому и никогда не завидовал. Писал все лучше и лучше. И обижался, когда награды и премии получали посредственные авторы и в Симферополе, и в Киеве, и в Москве. От несправедливости страдал, как ребенок. Он был невыносимо для своих неприятелей остер на язык. Порой не щадил и друзей. В мой адрес никогда не проходился, видимо, поэтому мы с ним оставались друзьями так долго. Он был обидчив и не умел прощать. И друзей у него было не так много. Его нелегкий характер выдерживали не многие. Немало людей отошло от него, но все они, несмотря ни на что, остались поклонниками его поэзии.

Он был замечателен и в драматургии. И, пожалуй, равен Светлову в эпиграмме. Как восточный боец, он всегда был готов к «нападению». Никакой шуткой никогда нельзя было застать его врасплох. Он всегда отвечал, и, причем, непредсказуемо изобретательно. Для друзей у него всегда был наготове свежий анекдот. Я как-то спросил, уж не сам ли он их придумывает, на что Орлов повел бровью и ответил: «Бывает».

Он — классик детской поэзии, Лучший среди самых лучших во второй половине нашего века. Бесспорно, они рядом: Чуковский, Маршак, Михалков, Орлов, Заходер...

 

«Республика Крым»,

3 декабря 1999 г.

Валерий Митрохин

(Фрагмент из «Человейника»)

 

 

Из письма Валерия Митрохина — писателю М. Лезинскому (см. очерк Сола Кейсера «Мертвое море, живые люди», — ред.)

 

«Дорогой Миша! Я «прописан» на Международном портале ИнтерЛит. И там заинтересовались поэзией В.Орлова. Не мог бы ты переслать мне его миниатюры: взрослые и детские, да еще стихи типа ЧЕРЕПАШОНКА... В общем, все, что есть. Я там выставлю. Пусть народ читает! Твой ВВМ».

Ответом мне были нижеследующий очерк и стихи...

 

 

Фото — из очерка С.Кейсера «Мертвое море...»

Михаил ЛЕЗИНСКИЙ

ВОВА, ВОВОЧКА, ВОЛОДЯ...

Очерк о Владимире Орлове из серии «Мои друзья — поэты»

 

Мои друзья из севастопольского издательства «ЭКОСИ-Гидрофизика», руководимого талантливым человеком, лауреатом Государственной премии СССР в области космических исследований Юрием Терёхиным, решили — посоветовавшись сами с собою! — ко дню моего шестидесятипятилетия преподнести подарок. А что может быть лучшим подарком для человека пишущего, чем его собственная книга, изданная, — как в лучшие советские времена! — бесплатно для автора! Да ещё такая, за которую гонорар можно получить!

И такая книга — «ИСТОРИИ СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ» — появилась вскорости.

 

В этой книге, помимо моих «севастопольских рассказов», были и поздравления в стихах и прозе. И среди них я вдруг увидел знакомую подпись:

 

«Владимир Орлов. Жму руку. 5.04.96 г. г. Симферополь».

А за подписью — стихи:

 

Михаилу Лезинскому

 

Люблю я Мишу выше крыши,

А, может быть, ещё повыше.

 

Хоть он разбойник и бродяга,

А по годам — совсем салага!

 

Девчатам русским по душе,

Земляк по имени Моше.

 

Перед самым отъездом в Израиль я приехал из Севастополя в Симферополь к Владимиру Орлову, чтобы поблагодарить за поздравление и сказать прощальное «прости-прощай»...

 

С Вовкой дружить было сложно, — такой уж у него был характер скрипучий, и мы с ним часто ссорились, сходились и расходились... и так в течение многих-многих лет...

Нонны — его жены, выдерживающей с внутренним достоинством проделки мужа! — дома не было, она гостила у сына в Израиле! — а была какая-то молоденькая девочка, которую Нонна попросила ухаживать за больным мужем.

 

— Старик! — обрадовался Володя, будто не было десятилетней размолвки. — Радуйся! У меня вышла книжка с очень раздражающим для некоторых названием «Еврейское счастье». Я тебе надпишу!

И он, волоча больные ноги и своё грузное тело, вдавливая костыль и ноги в ворсистый ковёр, прошкандыбал к книжной полке.

 

Я отвернулся. Мне хотелось плакать. Я не думал, что он ТАК болен и ТАК беспомощен. Я тоже не помолодел, но я старился медленно, наблюдая своё лицо в различных зеркалах, а он — мы не виделись с ним очень и очень долго, — в один день.

Володя достал с книжной полки «Еврейское счастье» и надписал:

 

Мише Лезинскому:

 

Последний кусок колбасы

Я в старости отдал бы смело

— Лишь только бы наши часы

Затикали справа налево.

 

А потом мы на кухне пили чай, — словно не было десяти лет разлуки! — и ударились в воспоминания: в сегодня, в завтра, в двухтысячный год. Хотя мы и не встречались, но друг о друге знали всё. Говорили и о наших детях, ставшими неожиданно взрослыми. Рассказывал о Юрке, как тяжело ему приходится в Израиле.. Вспомнили и о том времени, когда он слушал вражьи голоса — и делился со мною; тогда об Израиле он, да и я, были лучшего мнения...

Вспомнил он и мою дочку Олю, с которой познакомился когда-то в Севастополе — он приезжал вместе с Нонной ко мне в гости, — и которая ему очень понравилась. Оля спросила у него: «Что ты ешь во рту?» И он тут же, восхитившись этой фразой, надписал свою очередную книжку, только что изданную в Москве, —  «Чудеса приходят на рассвете»

 

«Желаю Оле

Счастливой доли!

Вл. Орлов. 28. УIII. 71».

 

А потом дарил ей свои детские книжки, которые она и привезла в Израиль.

Володя поинтересовался, как ей живётся? И я честно сказал: трудно.

— Я хочу, — сказал Володя, — надписать и ей книжку, девочке, которую я видел маленькой. И написал на «Еврейском счастье»:

 

«Трудно мне без Оли,

Как Орлу в неволе!

От автора и друга».

 

И расписался, не забыв поставить дату: 29.V. 95

 

— Прощай! — сказал Володя и обнял меня. — Больше не увидимся в этой жизни.

— Ну что ты, Вова, я приеду...

— Мужики, а плачут, — произнесла девушка, которую Нонна оставила вместо себя, — и... заплакала...

 

И сегодня, через много-много лет, на исходе века, стараюсь припомнить, о чём же мы вели разговоры в те далёкие годы, когда были здоровы и полны творческих планов?..

Естественно для пишущих, да ещё для евреев, о женщинах: кто? где? когда? — мы были несколько моложе, и эта тема явно преобладала в наших разговорах.

Но не только об этом шла речь. Это было время, когда детский поэт Сергей Баруздин «перекрыл кислород» Владимиру Орлову, поэту, пишущему для детей, — он выступил в «Литературной газете» со статьёй, где — цитирую по памяти, — Баруздин писал: отчего это Новосибирское краевое издательство печатает и извещает о своих намерениях и в дальнейшем печатать стихи симферопольца Владимира Орлова!? Что им, в краевом издательстве — «краевом» было подчёркнуто, — недостаточно своих поэтов с сибирской пропиской!?..

После такой постановки вопроса Орлова не только новосибирское издательство перестало печатать, но и родное — симферопольское.

Да что там — симферопольское! В Москве тоже печатать перестали, несмотря на заступничество Самуила Маршака и Агнии Барто. Несмотря на доброжелательность всех редакторов — кроме крымских! — с коими соприкасался Володя Орлов.

Плохим поэтом был Баруздин, но крупным начальником в Союзе писателей СССР, могущим позвонить в ЦК КПСС! Последнее считалось большим преимуществом.

Но не с бухты же барахты он выступил в солидной газете, серьёзные мотивы должны были присутствовать.

Высказываю свою мысль: да, мотивы были! Серьёзные-несерьёзные — это как посмотреть!

Дело в том, что детские стихи Сергея Баруздина и стихи для детей Владимира Орлова появились на одной странице в русском журнале, выходящем на Украине, «РАДУГА». Одновременно. Бок о бок. Заканчиваются Володины стихи, начинаются Баруздина. Талантливые — Орлова, бездарные — Баруздина. Кто-то явно хотел щёлкнуть по носу Сергея Баруздина стихами Владимира Орлова — на фоне орловских стихов бездарность баруздинских рифмосплетений особенно чётко просматривалась.

Хотели «щёлкнуть по носу» Баруздина, но тот увернулся и выпад срикошетировал по еврейскому носу Владимира Орлова...

Уже отсюда, из Израиля, я попытался продолжить наш давний разговор о Баруздине, написал ему об этом в письме. Получил ответ:

 

«...а вот с Баруздиным посложней. Я до сих пор не знаю, какая сука его натравила на меня. Ведь именно в то время он очень заботливо ко мне относился: дал рекомендацию в СП (Союз писателей — М.Л.), в трудную минуту беспрекословно одалживал деньги, пытался устроить меня на Высшие курсы Литинститута. Сдаётся мне, что он вдруг узнал о моей пятой графе. (Пятая графа — национальность — М.Л.) Другой причины я найти не могу до сих пор.

Дело это в моей памяти заглохло, но ты разбудил эхо, и оно до меня из того времени донесло какие-то воспоминания, связанные с душевной болезнью Баруздина. Сейчас эта история меня не трогает...»

 

Это из письма мне от Владимира Орлова от 15. 05.97 года!..

 

И ещё в те далёкие дни, перераставшие в вечер и ночь, Нонна стелила нам в «вовкином» кабинете. Прокуренном насквозь, — и Володя, и я ещё курили тогда, пили водку и ухаживали за женщинами! Там мы с ним беседовали о земле обетованной: Володя регулярно ловил «вражеские голоса», и мы обменивались впечатлениями.

С кем он ещё мог поделиться!? Только с друзьями!

Вот тогда-то он и сказал, что написал два новых стихотворения. И — прочитал. Я заставил его переписать свежеиспечённые стихи в мой блокнот. Вот эти стихи для детей, навеянные исторической родиной:

 

Очень грустно

Пароходу —

Привязали

Пароход.

Пароходу

Нету ходу

Ни назад

И не вперёд.

Пароход

Повесил нос:

— Я не лошадь

И не пёс!

Почему же

Я привязан?

Почему же

Я наказан?

Почему меня

В портах

Держат люди

На цепях?

 

А вот второе плач-стихотворение!

 

Глядит на море

Пристально

Встречающий народ:

К своей родимой пристани

Подходит пароход.

До этого мгновения

Прошёл он сто дорог,

Наверно, от волнения

Охрип его гудок.

В его иллюминаторы

Заглядывали скалы,

И солнышко экватора

Борта его ласкало.

Моря его качали,

Ветра над ним рычали,

Но чёрными ночами

За тридевять морей

Он думал о причале

На Родине своей.

И вот на море

Пристально

В порту глядит народ —

К своей

Родимой пристани

Подходит пароход.

Огромный

И железный,

Он тихо заурчал

И нежно,

Нежно,

Нежно

Потёрся о причал.

 1    2    3

Leon это бонус код леон www.bkleonbonus.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com