ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Валерий МИТРОХИН


Об авторе. Содержание раздела. Новые стихи

И БОЛЕЕ НИКТО

 1    2    3

 

КОРОВНА

(Из цикла «Скотный двор»)

 

Под сверчковые гармошки

В чистом сумраке густом

Поклонись коровне в ножки,

Осени её крестом.

 

И она тебе в подойник

Знойной степью истечёт

И раздвинет наоконник

Невидимка звездочёт.

 

В остывающей жаровне

Подгорит цикадный треск

И захочется коровне

Пожевать зелёный блеск

 

И начнёт вздыхать коровна,

Вересковый сон жевать

И дышать легко и ровно,

И задумчиво зевать.

 

Весь отдаст тебе коровна

Свет парного молока.

Будет лунная корона

На рогах её легка.

 

И уснёт, твоя коровна,

Ласкова и чернобровна,

Чтобы поле перейти

Вдоль по Млечному пути.

30.09.16

 

 

Я НЕ ШУЧУ

 

Любовь — уздечка

Для сердечка,

Чтобы, послушно удилам,

Оно обыденным делам

Хотя б на время стало чуждо,

Хотя б на время их избегло,

Чтоб воспевать легко и бегло

Свои возвышенные чувства.

 

И, сдвинув шоры,

Словно шторы,

Лишиться зренья бокового,

Или совсем как такового,

Не видеть чтоб того, что рядом,

Питаться мёдом или ядом

И разницы не понимать;

 

Скакать послушно в поводу

Без отдыха, без перерыва,

Забыть своих отца и мать,

Гореть в огне, скользить по льду,

Сорваться на скаку с обрыва

Судьбу, дай Боже, не сломать,

А то ещё страшней — хребет.

 

И выбраться, и дать обет,

Чтоб даже шелковой уздой

Не дать нам сердце обуздать;

Уж лучше плен пеньковых пут,

Шлея, постромки и хомут

Оглобля и ременный кнут;

...Общественно-полезный труд...

01.10.16

 

 

И БОЛЕЕ НИКТО

(репортамент)

 

Под окнами всю ночь

Шушукается молчь.

Скребёт на рёбрах крыш

Непуганая кышь.

 

Стучится в стёкла дрожь.

Плывёт по стенам трожь.

Чугунною стопой

По рельсам ходит пой.

 

И кто-то никакой,

Неверною рукой

Без лампы на авось

 

Рисует вкривь и вкось

На комнатном полу

Щербатую пилу...

 

Урчит в углу кото

И более никто.

01.10.16

 

 

* * *

 

В реликтовых горах

Ты сотворил обвал

И, подавляя страх,

Построил пьедестал.

 

Ты на него вознёс

Любовный идеал.

И мраморный колосс

За всё тебе воздал.

 

Он так твой глаз ласкал!

Его ль ты соискал?

Наверно, ты искал

Дремучий холод скал.

 

Ты обрастил плющом

Гранитный пьедестал.

Но даже под плащом

Гранит теплей не стал.

 

Когда ж рекою вброд

Ты отошел в зарю,

Твой каменный урод

Сказал: «Благодарю!»

03.10.16

 

 

ДОЛГОЖИТЕЛЬ

 

Кладбище соперничает с городом

И по куражу, и метражу.

Не страдает холодом и голодом...

 

Явлено подобно миражу,

Проступает сквозь тоску и жуть,

Чтоб забрать к себе кого-нибудь...

 

Вслед ушедшим плачут по привычке —

Кто-то с горя, кто-то для кавычки.

 

Вьётся ворон по высокой гилке,

Ждёт, когда народ уйдёт с могилки.

 

Смотрит скоса, озираясь скриву,

У него надежда на поживу.

 

Мы уходим, подключив мобилки.

Водочка и хлебчик на могилке.

Клюкнул ворон, гаркнул: «Быть бы живу!»

 

Ворон — долгожитель. Потому

Ворону не страшно одному.

03.10.16

 

 

* * *

 

Из разорванного пространства.

Он кричит, что покоя неймёт,

 

Как ему не по нраву умёт,

Что в расплату за песни достался.

 

Вновь луна, словно блюдце летучее,

Гаснет вмиг, поглощенное тучею.

 

Почему только мне она чудится —

Красношерстная эта верблюдица?

 

Через треск граммофонного трека

Для чего, я никак не пойму,

 

Он кричит: «Проведите к нему!

Я хочу видеть этого человека!»

03.10.16

 

 

РЫБКОЛХОЗ ПОСЛЕВОЕННЫЙ

 

Городок одноэтажный —

К морю под уклон.

Здесь курортник эпатажный

Крутит патефон.

 

Цветом ржавый

И корявый, словно якоря,

Ходит он в цветастых плавках

На базарчик, где на лавках

Продают рыбачки луфаря.

 

Вид окрестностей коллажный

Над проливом змей бумажный

Здесь живет народ неважный.

Пиво подвезли.

 

Но не пьёт народ сермяжный

Слабенький напиток пляжный.

В общем — москали.

 

В городке одноэтажном,

Почитай, в подворье каждом

Ни дымка, ни матерщины —

Бабы лишь одне,

Потому что их мужчины

Все лежат на дне.

 

Их порой приносят сети...

«Тятя, тятя!» — плачут дети

И, короче говоря,

Бабы ловят луфаря.

06.10.87

 

 

* * *

 

Уже стоят полураздетые

В туманном мареве сады.

Сквозными кронами воздетыми,

Роняя поздние плоды.

 

Потом они совсем нагие,

Дрожа, уйдут в анабиоз...

Мы не такие, мы другие

Нам страшен батюшка мороз

 

Они переживут во сне

Трескучую лихую стужу

И с первым солнцем по весне

Вновь зацветут под песню ту же.

 

Они цветут несчётно раз.

Они доверчивее нас.

07.10.16

 

 

* * *

 

Я никого не ставил на колени,

Хотя и сам коленопреклонён

Не раз молился у Твоих икон.

 

Я никогда не стану на колени,

Чтоб целовать захватчика сапог.

Поскольку знаю, надо мною Бог.

 

Когда беру я внука на колени,

Он убегает, потому что с роду

Мы строгие, мы с ним в одну породу.

08.10.16

 

 

* * *

 

Небо осени вымыто дождиком тщательно.

Тополя отражаются в нём восклицательно.

И слышны, словно листья, упавшие ниц,

Голоса запредельно кочующих птиц.

 

Их уже не видать. Словно пар

Над остывшей плывёт акваторией;

Там купается огненный шар,

Уходящий своей траекторией.

 

Но тебе не дано изменить это правило.

Эта схема извечная вечной гармонией правила.

И не надо ломиться нам в схемы небесные,

Чтоб не вызвать на головы страсти известные.

 

Просто так никогда звезды наземь не скатятся.

И дорожка не каждому стелется скатертью.

Просто надо увидеть в привычном нетварное чудо.

И понять навсегда, ты здесь тутошний, а не приблуда.

10.10.16

 

 

ШАМАНКА

(поэмэска)

 

Воет волком и птицей кричит;

Кожа бубна, как сотня мембран,

И в зубах её грозно дрынчит

Инструмент под названьем варган.

 

Эти чёрные лезвия глаз

Сердце ранили мне сто раз.

Эти губы, как ягода волчья,

Рвали душу славянскую в клочья.

 

Это тело, что пляшет трещётно,

Покоряло меня несчётно.

И напев её нутряной

Отравлял меня кровью иной.

 

Я боялся её обожать,

Но не мог от неё убежать.

Ненавистное сладкое жало

Настигало меня и держало

 

На уколах своей наркоты.

И терзаний моих кроты

Рыли ощупью тайный тоннель,

И глаза мне слепила метель.

 

И они в темноте её слепли.

И гудели незримые слепни...

Где-то рядом, я знал, лепота,

Словно сны первобытного лета.

 

Но куриная слепота,

Результат моего беспросвета,

Не давала мне ориентира.

 

Я бродил по обочине мира.

Он казался мне чуждой страной.

И звучала в груди моей лира

И болела разбитой струной.

 

Я кричал, как Орфей Эвридике,

Я кричал ей безумно: «Не смей!»

И Морфей ароматом гвоздики

Подшаманивал ведьме моей.

 

Я опять и опять ублажал

Ненасытную плоть азиатки

И убитого зренья остатки

Я, как зёрна шипшины, стяжал.

 

Я их высыпал в чашу весов,

Где качалась почти невесомо

Искривлённая муками сома,

Снова запертая на засов.

 

Я себя ненавидел сильней

С каждым днём, а порой с каждым часом.

И молил о несчастной, о ней

Перед мысленным иконостасом.

 

Я просил православных святых

Снять с неё эти дикие узы,

А с меня плотоядные юзы

С непонятным заклятьем: «Култых!»

 

Помню, пил накануне вискарь

И закусывал желтой омелой,

А наутро булыжник-дикарь

Обнаружил в ладони сомлелой.

 

Лишь взглянул на него, он потёк

Золотым кристаллическим светом

И ошпарил мне взгляд кипяток

Слёз, как море, солёных при этом

До глазного пробитого дна.

 

Думал я: это слёзы прозренья.

Думал я: снизошло озаренье...

А когда появилась она

И сказала: «Отныне свободен!»,

 

Понял с горечью, что не угоден.

И себе удивился тотчас.

 

«Уходи! — повторила сто раз,

— Я взяла у тебя всё, что надо.

Поспеши, скоро будет Покров,

Торопись, чтобы до листопада

Ты успел наломать себе дров,

 

Потому что зима будет лютой,

Так бывает в сто лет один раз...»

 

И, захваченный внутренней смутой,

Я, конечно, ответил тотчас:

«Ухожу, дай мне денег на поезд!»

И она развязала свой пояс.

 

И со звоном упали к ногам

Сто монет, как вода родника,

Золотых и холодных, и чистых.

И увидел я тело в монистах.

И живот с тёмной точкой пупка.

 

В нём дитя от меня шевелилось,

Немо ручками билось оно.

Так пришла и ко мне божья милость...

 

Но она повторяла одно:

 

«Уходи. Ты мне больше не нужен.

Ты своим самомненьем контужен,

Ты любить не способен других

Ни на день, ни на час, ни на миг...»

 

Я пошёл, от обиды рыдая,

Проклиная китайское Дао,

Коим потчевала шаманка

Сердце глупое, как шарманка.

 

Я ушёл, не запомнив её

Дом и адрес, и место работы.

Но пленительное бытиё,

Будто немочи или немоты,

 

Когда сил нет два слова связать,

Даже буквы составить в порядке.

 

Перепутались буки и ять...

 

И мобильник без подзарядки.

 

Номер помнится (ну так что?),

Ведь везде абсолютный блэкаут.

Всюду тьма. Так бывает в нокаут:

Ты повержен. Ты больше никто.

11.10.16

 1    2    3

И более никто — Минареты (венок сонетов)Дача (венок сонетов)По старому стилю

Публикации 2016 — 2015 2014 — 2013 —  2012-07 — Переводы, перепевы Стихи на Втором сайте

Повести и романы РассказыМиниатюрыСтатьи, очерки, рецензии ЧеловейникДраматургия

Валерий Митрохин: встречи, события, отзывы

Журнал «Симферополь»АфоризмыИнтервью

Об авторе. Содержание раздела. Новые стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com