ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена МИРОНОВА


 1    2    3

 

* * *

Когда так много вязкой тишины,

чтобы уплыть в другую половину.

Когда снега под снегом не видны,

морозом приколоченные к глине,

а до капели, черт возьми, дожить

так хочется, вцепившись в край зубами,

пока последний лист еще дрожит,

держась сухими слабыми руками

за нить кленовую.

                              Когда саднит

молчанием надорванное горло,

и одиночество беспамятству сродни,

и все твои приметы утро стерло

с ладони января, и не прочесть

на память ни строки. Когда намека

не вымолить на радостную весть

и эта боль (дремавшая до срока),

коснувшись, не оставила следа

твоей улыбки детской, а минуты

остры, как бритвы.

                               Наконец, когда

день перемешан пополам с мазутом,

а время, как ослепшая пчела,

в висок незряче бьется, чтоб начаться,

но нечем: даль вечерне отцвела

и вроде бы пора уже прощаться...

 

Мне ангел вдруг слетает на плечо

и тихо шепчет: «Поживем еще».  

   Ноябрь 2004

 

Телефонный звонок

Февраль так незнакомо тих.

Звонок — и к телефонной вьюге

чешуйкой легкого испуга

отслаиваюсь с губ чужих.

Плыву потерянно, как часть

движения, забыв начало

себя, которой было мало,

чтоб белый немот раскачать.

Довызубрив последний жест,

вся умещаюсь на ладони,

но твой далекий голос гонит

сомнения —

               я снова есть!

 

* * *

Когда, укрывшись теплым пледом,

декабрь допьет осенний йод,

твой силуэт невнятный, следом,

на тихих лапах снег внесет.

 

И будут сумерки качаться,

подрагивая на полу.

Спать раньше лягут домочадцы,

сгустится тишина в углу.

 

Никто, наверно, не услышит,

как дышит в воздухе легко

летящий снег. Как воздух дышит,

размешивая молоко

земли в ее глубоком блюдце,

и зиму переходит вброд.

 

Все будут спать и не проснутся,

когда чуть слышно дверь вздохнет —

и в комнату вплеснет снаружи,

непрочный сумрак теребя,

сухой глоток декабрьской стужи,

а с ним —

                  тебя.

 

* * *

Сломался день. Он был такой большой,

родной и теплый. А сейчас не дышит.

В тот самый миг мы разошлись с душой —

теперь она меня почти не слышит.

 

С утра улыбкой гримирую рот.

Утюжу воздух вышколенным телом.

А что потом? Потом зима придет

и забросает город плотным мелом.

 

Сравняются дома с моим плечом.

Опустит парк натруженные руки.

А что душа? Она молчит о том

и привыкает, кажется, к разлуке.

 

Там, в комнате, где выключили свет,

мы можем с ней не видеться годами,

пока какой-нибудь простой предмет

не взглянет на меня ее глазами —

 

и вспомнится тот день, такой большой,

что всей земли ему казалось мало:

он высился над каждою душой,

совсем как Бог...

                            И вдруг тебя не стало.

 

* * *

Неодинаков свет на швах листвы,

на талых лицах ранних человеков.

Едва светает. Бабочка молвы

макнула крылья в пасмурную реку

шушуканий голодных за спиной.

Как тонок мост — пройти и не сорваться!

Я отпускаю взгляд — а надо мной

занозы бабьей зависти роятся.

Звук чешется желанием — кричать!

Бежать! Куда?! — там тот же утлый вторник...

 

...ладони мамины... улыбка... чай... —

и теплый свет во мне пускает корни.

 

Город-сад

Через четыре года

Здесь будет город-сад.

   В. Маяковский

Городок мой так узок и мал:

от удушья его нет спасенья;

в нем шатается дождь по домам,

разливая компот осенний

в пересохшие жерла-рты;

голосят по ночам коты,

проклиная людскую черствость;

в этом городе столько мертвых,

что и в окнах растут кресты.

 

Понедельник помножен здесь

на желанье не вспомнить, кто ты,

пёстрых шлюх равнодушная спесь

заполняет легко пустоты

и уже не коробит основ;

здесь проявленный кальций снов

оседает на вещи каждой,

и по венам многоэтажек

не вода шебуршит, а кровь.

 

В этом городе даже трава

принимает иной оттенок,

и протяжная нить родства

в четырех провисает стенах,

а за ними — ни сын, ни брат;

каждый третий тут виноват

в том, что беден и мало пожил;

распускается СПИД под кожей... —

 

скоро будет здесь город–сад.

   13-14. 10. 2005.

 

Спи, мой ангел

1.

Осыпается хрупкий свет.

Заоконный тускнеет блик.

Мир, мой ангел, сшит из примет,

задержавшихся лишь на миг

в нашей памяти. Прочий хлам

как бы ни был хорош собой

просто делит день пополам —

и в другой половине боль

расставания. Каждый звук

множит эхо в пустом дому.

Знаешь, жизнь — это ровный стук

где-то слева. По одному

улетают друзья... враги...

Облаков бесполезный мел

налипает на сапоги

тех, кто в общем-то не умел

верить в чудо — и вот сейчас

смотрит сверху на грешных нас.

 

2.

Спи, мой ангел, а я еще

посижу здесь с тобой чуть-чуть.

Хмуря брови, через плечо

ночь пытается заглянуть,

проступает смолой в углах,

обнимает лицо... предмет...

обернувшись, молчит, в дверях —

и уже не вспомнить примет

улетевших вчера. «Увы», —

головой качает трава, —

только память нежней травы,

но, быть может, тем и права,

что ни жестом, ни взглядом, ни

стоном не потревожить. Не

заслонить печалью огни,

распустившиеся в окне.

Ждать недолго теперь до утра.

Спи, мой ангел. А мне пора.

   26-27.02.2005.

 

* * *

Комнатный рай. Тишина.

Голубые обои.

Изредка уличный гомон —

нездешнее диво —

сквозь пуповину окна,

как сквозь сумерки Трои,

входит без скрипа и грома —

легко и красиво.

 

Краткая радость — отстать

от пожизненной скачки

и прокутить целый час,

наслаждаясь невинно

обществом Вагнера, Рильке,

любимой собачки,

преданно любящей вас

и притом —

                 беспричинно.

 1    2    3

«Зимний дебют 2006». Е-сборник в формате PDF. Объем 1530 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com