ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

МИЛАННА


DELIRIUM

 1    2    3    4

 

............................................................................

 

No color

 

Приходится признать, что ее логика оказалась не только логичной, но и сэкономила мне уйму времени. Во дворе старого здания из красного кирпича, больше похожего на фабрику, чем на школу, растет необъятный дуб, а его ствол испещрен тысячами надписей. «Джеймс любит Ханну», «Джули любит Кевина», «Убейте директрису», «Мари», «Мари»...

Дети. Как им хочется вырасти, но навсегда остаться в этом детстве. Запечатлеть себя на школьных фотографиях, поделиться своими чувствами с последней страницей тетрадки или сухой корой древнего дерева.

— Конечно, я помню его.

Директриса, которую кто-то хотел убить. Старая кляча, так гармонично вписывающаяся в обстановку школы-фабрики, запылившаяся от времени вместе со своими бесчисленными книжками, картами, глобусами и портретами на стенах.

— Странный мальчик. Учился просто блестяще, учителям не хамил... Вы ведь знаете, какие дети в государственных школах...

— Нет, не знаю. Я учился в Итоне.

Брехня. Но впечатляет.

— Они грубые и наглые. Срывают уроки, дерутся. Адам совсем другой. А вы ему, простите, кто?

— А я ему, простите, служащий социальной защиты.

Улыбается. Старушку так просто не проведешь.

— Неправда. Во-первых, ему уже восемнадцать, и служба соц.защиты ему не нужна. А во-вторых, вы на него похожи. У вас глаза точь-в-точь. Вы его брат, так?

— Допустим. Но это не значит, что вы мне должны его расхваливать. Говорите, как есть. В школе у него были проблемы с наркотиками?

— Ну что вы? Никогда. Нет, я, конечно, знаю, что подростки иногда употребляют наркотики. И, скорее всего, Адам тоже пробовал, но... нет, он не наркоман. Нет.

Хм. Уже второй человек утверждает, что существо, которое доставили в больницу с дикой интоксикацией ЛСД — не наркоман.

Или так случайно получилось, что оба раза, когда я его встречал, он находился в состоянии бешеного кайфа?

Или они все его прикрывают. Но зачем?

— У него были в школе друзья?

— Мне сложно сказать... Скорее нет, чем да. Так, просто товарищи, которые у него списывали.
— А девочки?

— Говорили, что он встречался с Кэти Эймс, да я и сама пару раз видела их вместе, но большего сказать не могу.

— А Мари? Была у вас такая девочка?

Старушка трет переносицу под очками. Судя по тому, как легко она выдает события двухлетней давности, склероз ее пока не мучает.

— Нет. Мари я не припомню. Была Марион и Мариетта, но обе девочки выпуска девяносто третьего года.

Ну и память у бабульки! Ходячий архив. Сборник компромата. Неудивительно, что ее хотели прикончить.

— И если разрешите, последний вопрос. Что вы знаете о матери Адама? Мы братья только по отцу, так что...

— Ничего не знаю. Он жил с отцом, и его отец был... как бы вам сказать...

— Редкостным гадом, — главное, вовремя вставить подходящее слово.

— Именно. Извините. Но про мать не знаю ничего.

 

 

Зеленый

 

Изумрудный дождь миллионами капель рассыпается сквозь кроны деревьев.

Каждая грань нереальных камней играет отблесками солнечного света.

Даже если жмуришься, эта зелень ласково проникает сквозь переплетенные ресницы и разливается теплом по радужке.

Шум дороги вдалеке убаюкивает, когда лежишь на траве, раскинув руки, словно крылья.

Оттуда, с дороги приходит порыв ледяного ветра, оттуда надвигается свинцовая туча. Оттуда воскресает память.

Ты помнишь, Мари? Помнишь, как я бросал его под колеса автомобилей, надеясь, что его развеет в прах? Помнишь, как скрежетали тормоза, будто железные зубцы шестеренок пыточной машины?

Ты ведь помнишь. Потому что даже тогда ты меня не осуждала. Ты просто смотрела с сочувствием.

Ты знала, что иначе нельзя.

 

 

No color

 

Он такой бледный, беспомощный, в вену медленно капает физ.раствор. Он утопает в подушке и бессмысленно смотрит в потолок. Его глаза открыты, но, тем не менее, он не видит и не слышит, и вообще вряд ли что-либо понимает.

— Детоксикация прошла безболезненно, — доктор Лиза тихонько прикрывает дверь в палату, садится в кресло в коридоре и скрещивает тонкие ручки на груди, — что бы ты там не думал, а наркозависимости у него нет. — Я сейчас должен обрадоваться?

 

— Как хочешь. Я устала от твоего псевдо-цинизма.

— Псевдо? Ты считаешь, что на самом деле я рыдаю в кинотеатрах и в тайне коллекционирую плюшевых медведей?

Улыбается. Но взгляд у нее действительно уставший. Отработала ночную смену с туберкулезниками и шлюхами.

— Нет. Просто ты отчаянно притворяешься, что тебе на него наплевать. А я же вижу, что это не так.

— Какая проницательность, доктор! — плюхаюсь в кресло рядом.

— Ты что-нибудь нашел? Какую-нибудь информацию о его матери?

— Ничего. Но сегодня я намерен пытать его свиноподобного дружка. Буду прижигать утюгом его сальную шкурку, пока не расскажет, с кем дружил и встречался Адам.

— Думаю, через пару дней он окончательно придет в себя, и сможет сам все рассказать.

— К тому моменту, как он придет в себя, я очень надеюсь узнать, кого и как именно он прикончил. Хочу иметь на руках все доказательства, чтобы пойти в полицию в полной боеготовности, упрятать его в тюрьму или в психушку, а потом снова спокойно рыдать в кинотеатрах, зная, что мою жизнь больше ничто не испортит.

Вот не надо этих взглядов, доктор! Ты сама совесть в белом халате.

— Ты сволочь, Марк.

— Спасибо, ты тоже просто очаровательна.

 

 

No color

 

Так утопил в ванной или бросил под машину? Ты уж, определись, дружок.

Странные фотоальбомы. Утверждает, что у него аллергия на пыль, а альбомы лежат под таким толстым пыльным слоем!

Много фотографий отца, некоторые порваны.

Несколько снимков школьных приятелей, но его самого нигде нет.

А вот снимок с выпускного. Кэти Эймс. Блеклая невыразительная ирландка. Из тех, кого даже копна рыжих волос не делает ярче. Томми. В школьные годы он еще больше был похож на свинюшку. «Адам Хейли». Полосатый джемпер, худенькие плечи и лицо, неаккуратно срезанное лезвием бритвы.

В чем его посыл? Неудовлетворенность своей внешностью? Вряд ли. Во-первых, это больше свойственно девчонкам. А во-вторых, он очень даже милый, ни подростковых прыщей, ни слишком большого носа...

Конфликт с классом? Внутренний конфликт с собой?

Черт, Адам.

Что же ты такое? И где же ты прячешься?

А вот и очень ценный снимок. Мама. Ей здесь, наверное, лет семнадцать, совсем еще девочка. Копия Адам, только девочка. И глаза серые (мы с Адамом, если верить директрисе, одинаково унаследовали отцовские зеленые). Сзади подпись: А. Хейли, 1990 год.

И все. Хреново...

Ладно, мисс Хейли, будем именовать вас так и заберем ваш светлый образ с собой. Вдруг пригодится?

Свино-Том припозднился. Зато приволок рыжеволосого ангела Кэти Эймс.

Девчонка в жизни такая же невыразительная, как и на снимке.

— Здрасьте, — и глазки в пол. Наверное, поросенок ее мной припугнул.

— И тебе не болеть.

Отправляю Тома погулять, сажаю Кэти в кресло. Она даже не поднимает на меня глаз. О чем она думает? Что я маньяк, сейчас буду насиловать ее с особой извращенностью, а потом порежу на кусочки и скину в Темзу?

— Он... правда умер?

Ах, вот оно что!

— Нет. Неправда.

Она позволяет себя разглядывать. Она будто намеренно подавила всю свою волю и инстинкты, оставила только один — весьма слабенькое самосохранение.

— А почему вы сказали Тому...

— Мне так захотелось. Что у вас с Адамом?

Внезапно рыженькая начинает рыдать, и ей даже удается вогнать меня в минутный ступор.

— Я не виновата... Это не я! Это они его довели! Мальчишки! Они считали его психом! А я нет! У нас был секс... всего один раз, на выпускном... Он называл меня Мари! Я ничего ему не сказала, потому что любила его... Люблю его... Он не псих, правда!...

— Так стоп, прекрати эти сопли!

Смотрит на меня растерянно и испуганно. Размазывает по щечкам дешевую тушь.

— Кто такая Мари? Его девушка? У нее был от него ребенок?

— Я не знаю! Я никогда ее не видела! Я правда, правда не знаю... Клянусь...

С минуту мы просто смотрим друг на друга, не мигая.

Безликая девочка, безнадежно влюбленная в подростка-психопата. Как трогательно.

— Он... правда не умер?

— Правда. С ним все будет в порядке.

 

 

No color

 

Странные люди эти подростки. Чувствуют на себе вину за грехи всех поколений, природные катаклизмы и ядерные взрывы, но боятся признаться хотя бы в том, что довели своего друга до психоза.

В своем офисе где-то с час пялюсь в окно, невольно разглядывая безрадостное серое небо, тусклые  фасады и темные крыши соседних домов. Механически вожу авторучкой по бумаге. Получаются какие-то невнятные символы.

Работать не получается, как ни старайся. Мысли вразброд, в голове сумбур. Пытаюсь собрать все, что я знаю хоть в какое-то подобие связной истории.

Выходит вот что. Девятнадцать лет назад отец развелся с моей мамой и ушел к матери Адама. Но та, судя по всему, умерла очень рано, до того, как мальчик пошел в школу. При этом отец не был женат на этой женщине, потому как Адам носит ее фамилию. Значит, отец воспитывал сына один (а зная своего отца, могу точно сказать, что воспитанием он занимался гораздо меньше, чем выпивкой и бабами). В школе Адам учился прилежно, но его почему-то не сильно любили (или понимали) сверстники. Кроме рыженькой Кэти Эймс, но это не так уж важно.

А вот дальше все резко усложняется. Возникает слишком много вопросов с еще большим количеством вариантов ответов. И в эти варианты я тыкаю, будто пальцем в небо, но это все равно ни к чему меня не приводит.

Наркоман или нет? Конченый псих или вундеркинд с легкими отклонениями? Детоубийца или подросток с больным воображением? И кто, к черту, такая Мари, и насколько она близка с Адамом, если он живет в ее квартире?

 

Из офиса еду в ту квартиру, слоняюсь из угла в угол в надежде наткнуться хоть на что-нибудь полезное. Но я, кажется, уже выучил наизусть все до мелочей, неоднократно просмотрел все фотоальбомы, перерыл все вещи.

Усаживаюсь на диван с его тетрадью, и в этот момент слышу, как открывается в прихожей дверь.

Если это опять его друзья-недрузья, то сейчас устрою им скандал и спущу с лестницы всю компанию.

В дверном проеме удивленная и растерянная доктор Лиза. Стоп, это же я должен удивляться!

— Интересно... — натягиваю фирменную улыбку, чтобы смутить ее еще больше.

— Я просто... Просто хотела посмотреть, как он живет, поговорить с соседями...

— Ты украла у него ключ?— Не украла... в его сумке был дубликат...

— О, ты порылась в его сумке? Я был о тебе лучшего мнения.

— Я не рылась... — ей нестерпимо хочется провалиться от стыда. Щеки залил румянец, а глазки так забавно блестят, — я просто посмотрела...

— Это и называется «порыться в сумке и украсть ключ». Ну, что ж, удовлетворяй свое любопытство, раз пришла.

На ней коротенькая кожаная куртка и джинсы, блестящие каштановые волосы рассыпаются по плечам. Так она гораздо привлекательнее, чем в белом халате.

— А ты почему здесь, Марк? Почему ты вообще вдруг стал проявлять к этому такой интерес? Тебе же наплевать на Адама, ты сам говорил.

— Я люблю разгадывать загадки. Я с детства очень любопытный.

Она ходит по комнатам, осторожно открывает ящики, заглядывает в шкафы. Но сейчас она меньше всего думает о том, что может здесь обнаружить. Ее прожигает мой безотрывный взгляд, смущает, раздражает даже, хотя виду она не подает.

Наконец, когда понимает, что в моем присутствии ее игра в сыщика обречена на провал, Лиза устало опускается в кресло.

— Сегодня была тяжелая смена. Не хочешь чего-нибудь перекусить?

— О, доктор! Вы приглашаете меня на свидание? Хочешь вместе порыдать над «Титаником» и приласкать моего плюшевого мишку?

— Засранец, — она снова вспыхивает румянцем, — а впрочем, да. Хочу.

..............................................................................

 1    2    3    4

коды Grand Prix Manager

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com