ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

МИЛАННА


 1    2    3    4

 

..............................................................................

 

No color

 

Доктор Лиза в палате, кругом пищат какие-то аппараты, на лице у Адама кислородная маска. А я, как дурак, с пакетом на пороге.

— Он без сознания.

Такое чувство, что девочка-интерн сейчас разрыдается или сама грохнется в обморок, а там и до комы недалеко.

— И?

— У него было состояние делирия, он просил тетрадь... и вообще много чего говорил... О каком-то младенце... Говорил, что кого-то убил... Бредил, в общем. А потом отключился.

— Это из-за наркотиков?

— Вероятно, я не знаю. Я вызвала невролога...

— Ладно, значит, мне здесь делать больше нечего. Я еду домой. Если он кого-то убил, пусть с этим разбирается полиция.

Вдруг она — Лиза — странно хмурится на мой пакет.

— Это тетрадь? Вы нашли ее у него в квартире?

Ну, вот, начинаем играть в детективов.

— Да, это тетрадь, но я забираю ее с собой. Потому что человек без сознания не может ни читать, ни писать. Правда, доктор?

— А... если он действительно убил, и тетрадь станет уликой? Или вдруг он придет в себя и скажет что-то важное?

— Тогда вы знаете, как меня найти. Удачи.

 

 

Черный

 

Под третьей половицей слева от моего дивана живут муравьи.

Много, очень много муравьев.

Сначала было страшно выключать свет, потому что казалось, они заползут ко мне в уши, в рот и нос, разбегутся по всему телу, прогрызут маленькие дырочки, зальют все своей едкой муравьиной кислотой.

Сейчас уже не страшно. Они же все равно уйдут, когда доедят то, что осталось.

А осталось уже немного.

Он ведь был совсем маленький.

Я спрятал его там, под половицей, чтобы мама не узнала.

Было сначала так странно топить его в горячей ванне, ловить взглядом пузырьки воздуха, рвущиеся из легких. Это так, так странно, ты не поверишь.

А потом было жутко держать в руках это тельце, горячее от воды, но уже обездвиженное.

Ты не поймешь. Никогда не поймешь.

А потом я спрятал его. Я боялся, что ты придешь и спросишь, где он. А что я скажу?

Не выключай свет. Если выключить свет, я слышу, как он ползает по стенам, а на пол стекает вода. Она уже не горячая, ведь столько времени прошло.

Она так громко течет — скребется об обои и звонко капает на пол.

Ты слышишь?

 

 

Серый

 

Они все бросили меня, Мари.

Они приходят только когда им нужно что-то гадкое, что-то...

Им насрать, какой я, что я чувствую, о чем думаю.

Им нужно просто свободное место. Где их не найдут родители. А мне шестнадцать, и у меня уже своя квартира. И здесь так просто закидываться по кислотке и никуда не спешить, спокойно ждать, когда отпустит. Хоть сутки.

Они набиваются сюда, как стадо в общий загон, им плевать, что у меня аллергия на пыль. Они просто устраивают бардак в свое удовольствие.

Почему они так со мной, Мари?

Это все потому что я убил малыша?

Да?

 

 

No color

 

В его квартире нет половиц — самый обычный старый паркет. Зато есть кучка сомнительного вида парней примерно его возраста.

— И что мы здесь делаем, господа?

Вид адекватного человека, лет эдак на десять старше, приводит их в минутное замешательство. Инстинктивно, как школьники, пытаются прятать бутылки пива, стараясь не привлекать к этому моего внимания. Ну-ну.

— Да вы такие разговорчивые! — усмехаюсь в воздух, так и не получив ответа ни от одного из подростков, — а ну-ка пошли все на хрен отсюда!

У меня и правда такой серьезный вид?

Они вскакивают, неуклюже подбирают бутылки, тушат сигареты, толпятся к выходу.

— Стойте-ка!

Мини-толпа замирает в прихожей.

— Ты, — киваю в сторону самого, на мой взгляд, вменяемого, — иди сюда. Как зовут?

У него прыщавая физиономия и блеклые крошечные свинячьи глазки.

— Том.

— Садись, Том. А остальные вон!

 

— Он не наркоман. Нет, серьезно! — смотрит в пол и жует и без того покусанные губы. Нервный мальчик. Видимо, его частенько кто-нибудь допрашивает, раз кусать губы стало привычкой.

— Он просто странный... При мне он всего пару раз курил, и один раз ел кислоту.

— А без тебя?

— Да говорю же! — он почти кричит, а на пухлых щечках (ну, вылитый молочный поросенок!) вспыхивает неровный румянец.

Хм, дружище, ты так защищаешь Адама, потому что он тебе дорог, или потому что пытаешься выгородить собственную тушку?

— А ты вообще кто? — таращит на меня свои бесцветные глазенки.

— Я из полиции.

— Удостоверение покажи.

— Дома забыл, — нагло скалюсь ему в лицо, — вы давно знакомы? Он учится? Работает? Давно торчит?

— Да не торчит он! — малыш Томми вскакивает с пыльного дивана. Ну, давай, еще ножками мне тут потопай.

— Он закончил школу вместе со мной. Работает в какой-то забегаловке, точно не знаю. Да мы не друзья даже...

— А что тогда здесь делает вся эта толпа?

— Да тут просто квартира свободная, можно спокойно потусоваться... Ну, чтобы родители не нашли...

«Им нужно просто свободное место. Где их не найдут родители...» Вот оно что!

— Дай мне ключи.

— У меня их нет...

— Спорим, есть? Судя по тому, как у тебя дергается веко, ты явно нервничаешь. Ты упорно смотришь в пол, а значит, ты очевидно врешь. А исходя из того, что ты самый трезвый и вменяемый из всей компашки, ты у них за старшего. Следовательно, ключи у тебя. А?

Неохотно роется в карманах, достает ключи.

— Хороший мальчик. Теперь расскажи про его мать.

— Я ее никогда не видел. Адам говорил, что она умерла.

— А его брат?

— Кто? Я не знаю ни о каком брате...

— Он не говорил, что у него есть, или был, младший брат?

— Нет. Говорил, что есть старший по отцу. Говорил, что он взрослый и клевый. Стоп... это ты?!

Взрослый и клевый? Какая прелесть.

— Нет, это не я. Ладно, вали отсюда. Оставь мне свой номер мобильного на всякий случай, и вали.

Уже в прихожей поросенок Том вдруг спрашивает.

— А это... Что с Адамом?

— Он умер. Квартира отходит государству. Так что халява кончилась, сэр.

Том смотрит на меня с каким-то ужасом.

— Но... квартира не может отойти государству... Это квартира Мари.

«Они все бросили меня, Мари...»

— А это что за дама?

— Я не знаю... Я никогда ее не видел... Просто Адам часто говорил, что это квартира какой-то Мари. А отчего он умер?

— Упал с крыши Шард оф Гласс.

— Но...

— Знаю, его еще не построили. Все, проваливай.

 

 

Красный

 

Я люблю тебя.

Я так люблю тебя.

Я внутри тебя, я так поглощен тобой.

Ты так наполняешь меня, что я, кажется, скоро тресну по швам и разлечусь на осколки.

Ты ведь соберешь меня воедино? Склеишь меня, как глиняную вазу.

Да, знаю, гораздо проще склеить пару больших кусков, чем тысячу осколков. Но я распадаюсь на атомы, разлетаюсь пеплом по ветру, сгораю дотла и снова возрождаюсь, потому что люблю тебя.

Ты ни разу не осудила меня за то, что я сделал. Ты просто молча смотрела и сжимала мою руку. Ты исцеляла меня улыбкой. Ты дарила мне свет.

Я истекаю алым, когда тебя нет, я вспыхиваю пурпурным, когда ты рядом.

Ты меняешь мои цвета. Ты не даешь мне уйти во тьму. Уйти совсем.

Ты так нужна мне, Мари.

Облака пролетают над школьной спортплощадкой, тенью окропляя асфальт цветом тоски. Качели не скрипят, они поют мне о тебе. «Ма-ри», «Ма-ри», «Ма...» Вверх-вниз, взад-вперед...

Сколько раз я вырезал твое имя на том огромном дубе на школьном дворе! Я никому не показывал, но иногда я вырезал его даже на собственных запястьях. Знаешь, это совсем не больно, когда ножик прорывает кожу и движется вверх-вниз, взад-вперед.

«Ма-ри», «Ма-ри», «Ма...»

 

 

No color

 

Меня просто убивают эти томные взгляды, когда явно (ну, зачем ты скрываешь?) хочется спросить что-то личное, но степень знакомства еще слишком далека от права задавать такие вопросы.

А еще убивают пережаренные котлеты в больничном кафетерии. Разве пережаренное так полезно для печени? Или они хотят поскорее избавиться от больных?

— Значит вы... ты... работаешь на себя?

Лиза Грэм. Докторица-интерн. Брюнетка. Двадцать семь. Не замужем (нет кольца) и не предвидится (тоска в глазах).

— Да, есть одна крохотная конторка. Так, ерунда.

Да, есть маленькая конторка, есть маленькая квартирка, нет постоянной подруги, и тебе ею тоже не стать. Еще вопросы?

— Я рада, что ты решил этим заняться, Марк.

Вот только ради Бога, без драматизма! Сводный брат-наркоман — это черное пятно на моей биографии, а вот сводный брат-наркоман-убийца-младенцев — это огромная черная клякса, которую не отмыть.

— Да, я пересмотрел свои взгляды. Хочу знать, что там произошло.

— Вот, смотри, — Лиза достает аккуратно сложенный пополам листок, — я распечатала адреса и телефоны всех школ, где во дворе...

— Ты что, серьезно? Ты серьезно звонила в эти школы и спрашивала, не растет ли у них во дворе огромный дуб?!

— Ну... да...

— Эх... Видимо, сегодня вам привезли маловато сифилитиков и бомжей.

Поджимает губки. Обиделась. Да и черт с ней. Теперь ты, Лиза, понимаешь, почему у меня нет постоянной подруги.

И я не буду извиняться.

— В общем, я думаю это Истерн Оукс, государственная школа для детей из неблагополучных семей. Просто, мне показалось это логичным...

Она уже не решается поднять глаза. Подозревает, что я сейчас что-нибудь отмочу.

А я да, отмочу.

— Математическую логику изучают один год. Женскую — всю жизнь.

..............................................................................

 1    2    3    4

федерация традиционного ушу . продажа нефтепродуктов краснодар

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com