ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михо МОСУЛИШВИЛИ


«Мистер Зимний Дебют 2006» в номинации «Проза»

АЛЛОПЛАНТ

Ну, а теперь про жуткий случай с нами третьего дня, верней ночи. Не все же о тех, на войне... Можешь писать, пожалуйста! Ради Бога! А потом снова... те парни...

 

Так вот, у дочки моей, Мари, пропасть друзей, и новых, и старых, еще по медакадемии. Один из них — Шалва Маркарашвили, сынок криминального авторитета то ли из Таганрога, то ли из Сыктывкара, по кличкам Домино, а в основном Макинтош. Рядом с ним ошиваются, может, и однокурсники, но из тех, что потягивают «смешные» «самоделки» и не чураются позабавиться наркотой. Девица там есть, тоже из подружек Мари, Тата Нодиа, ни от сигареток с прицепом не уклоняется, ни от тусовок на всю ночь, если удается допроситься позволения у родителей, ни от укольчиков диабетическим шприцем, ни... Даже дружка себе завела, из состава Шалвы Маркарашвили, какого-то Датку Буадзе.

Словом, сам видишь, что за птица!

 

Шалва частенько тусуется со своим кутком, то в Тбилиси, у себя в доме на Майдане, а то на даче во Мцхета — туда-то и заваливаются на всю ночь, а то и на сутки.

Мари с ними вроде дружит, но белая среди них ворона, потому что независимая и как бы несговорчивая с ними, даже горазда покритиковать. Помнится, когда Тата Нодиа ездила в Нидерланды, Шалва и Датка подучили ее выпустить там из тюбика зубную пасту, герметически увернуть в целлофан скатанную в тоненькую трубочку марихуану, загнать ее в пустой тюбик, запустить выжатую пасту обратно, и ни одна собака, кокерспаниэль ли или немецкая овчарка, и ни один таможенник в мире марихуану эту ни за что не учуют.

Все и впрямь сошло как нельзя лучше, но когда Шалва с Татой расхвастались, Мари взъярилась и заявила, что штучки эти да дрючки могли кончиться для бедной Таты решеткой.

 

В последнее время Тата то и дело названивала Мари, звала съездить во Мцхету, на всю ночь, разумеется, там соберется, соблазняла, весь куток.

Мари рвалась ехать, ссорилась с матерью, умоляла пустить. Мать возражала — на вечер пущу, на всю ночь ни за что! Но с кем и как, упиралась Мари, я уеду оттуда посреди ночи? Все ведь останутся до утра! Не могу, — стояла мать на своем, — не пущу! И я слышал и запомнил их препирательства.

Вот такая, стало быть, у этого жуткого случая предыстория.

 

Да, не забыть бы! Мать Шалвы владеет большим косметическим салоном и раскатывает на BMW последней модели. А его весьма соблазнительная тетушка, Натали, вхожа в круг здешних топ-моделей и порой, при хорошем расположении духа, сама блистает на подиуме. Хорошее же расположение духа ее происходит по большей части от завозимого к нам, как элитарный, кокаина, хоть ей случалось нисходить и до субутекса, но в малых дозах. В общем...

 

Вечером, накануне той жуткой ночи, Мари со своей подружкой Натукой отправилась в какой-то клуб в Ваке.

Время идет чуть не к одиннадцати. Я говорю:

— Ната! Почему ты позволяешь ей возвращаться так поздно?

А она мне:

— Все клубы только-только открываются, Каха! Не держать же мне ее всегда взаперти?

Ну, ладно.

 

Сижу у себя за столом и в ожидании футбола по телику читаю первый том «В поисках города богов», с подзаголовком «Трагическое послание предков», Эрнста Рифгатовича Мулдашева. Том прислал мне из Москвы Володя — тамошний мой сокурсник, друг и коллега. Точней, Владимир Андреевич Зимма: не могу, написал, врубиться, не по моему уму книга, может, ты прочтешь-разберешься.

Почему бы и нет?

Мулдашев как-никак, мудрец мирового масштаба! Для перечисления одних его титулов пары-тройки листов не достанет. Основоположник новый отрасли медицины, регенеративной хирургии — «выращивания» тканей человека. Первым произвел трансплантацию глаза! Профессор! Признает, правда, что пока еще не до конца проник в сущность своего главнейшего открытия — биовещества аллопланта, каковой он составляет из тканей умерших, а потом применяет для регенерации еще живых, для чего прибегает еще и к основам религии и эзотерическим знаниям. Организовал пять научнейших экспедиций. Побывал в Гималаях, Тибете, Египте...

 

Умом вникаю в Мулдашева, но слухом улавливаю — в половине двенадцатого Мари позвонила Нате: вроде встретили они в пивбаре Шалву Маркарашвили с кутком, и тот ее пригласил, и она проводит Натуку домой, а сама поедет с ними. Хорошо, разрешила ей Ната, поезжай, но не задерживайся. Я это фиксирую в памяти, и в душу мне прокрадывается странная провиденциальная тревога.

 

Огорченный, расстроенный, снова тычусь в книгу Мулдашева. Когда на земле с избытком скопится людская гордыня, то есть приравниванье себя к Всевышнему, сокрушается этот проницательнейший автор, последний, то есть Господь-Бог, прибегнет к истреблению арийской (то есть не только немецкой, а всей современной) части человечества, точно так же, как до того смел с лица земли ангелоподобных, привидениеобразных, лемуровых и атлантовых. И когда решится на этот ужасный демарш, то передвинет северный полюс на шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть километров ближе к Америке — именно к Америке! — после чего начнется цепь катастроф: по планете прокатится волна высотой в километр, смоет все к черту, пойдут землетрясения, заизвергаются вулканы, растрескается вся суша. Из тверди останутся Памир, Гималаи и Анды. А на месте Грузии будут торчать из воды одни вершины Кавказа. Потом надолго затянется обледенение, толстый слой льда покроет места, где были Мексика, Канада, Америка. Но в скрывающемся под Тибетом Божьем граде Господь сохранит лучшую часть человечества, и через множество лет, когда все устаканится, Господь склонирует людей в лучшем, чем сейчас, варианте.

 

Вау, ну и книгу ты мне подсунул, Володя! И футбол по телику все никак не начнется!

Гураше Твалчрелидзе, другому моему другу, эта книга не нравится, а поскольку он ни много, ни мало доктор геологических наук, то и критикует ее со своего угла зрения — если бы, утверждает, этот профессор Мулдашев не начитался «Тайной доктрины» Елены Блаватской и порой учитывал что-то из геологии, то сообразил бы, что и Тибет с Гималаями не устоят, и узнал, что континенты движутся и через миллионы лет эти горы окажутся черт знает где.

 

Передумываю я, стало быть, все эти дела, а Ната тем временем перезванивается с Мари, и в двенадцать у них идет такой разговор:

— Ну, что, птенчик, уже пришли?

— Да, — видимо, отзывается Мари, — да, мама, мы уже здесь. Запиши номер телефона.

И я запоминаю, а Ната записывает этот номер — семь-семь, три-три, шесть-шесть, и предостерегает нашу Мари: гляди там, не задерживайся! Блатной вроде номер, но три-три и шесть-шесть, по Пифагору, цифры просто ужасные.

— Ладно, пока! — видимо, отвечает Мари и отключает мобильник.

— Если она отправилась в клуб в Ваке, то как оказалась в пивбаре, — недоумеваю я.

— Кто ее знает, — пожимает плечами Ната.

 

Углубляюсь в Эрнста Рифгатовича Мулдашева. Четверть первого, и мобильник Наты пищит снова.

Отмахиваюсь, сержусь на Мари: что ей нужно было в пивбаре?

— Господи, дочка! — взвизгивает Ната. — Что с тобой? Что случилось?

Мобильник отключается.

— Каха, скорей! Мари просит: «Помогите, мне плохо!»

 

Каха — это я, и до книги ли сейчас мне Мулдашева и долженствующего с минуты на минуту начаться футбола?!

 

Вскакиваю, хватаю парадные брюки, прямо на спортивную майку натягиваю безрукавку.

Ната сама звонит по мобильнику, но у Мари заплетается язык, и она только и может пролепетать: «Мама, по-о-о...».

Ната снова звонит, и снова связь прерывается.

— Звони по домашнему! — кричу я.

— Квартира Маркарашвили? — дозванивается она. — Я мать Мари! Дайте ваш адрес, не то я обращусь к полиции.

Стоило ей упомянуть, сам знаешь, что, как там перестали брать трубку.

Я тем временем был готов и принялся звонить сам, но отвечать никто по-прежнему не отвечал.

— Каха, скорее! — одевалась, причитая и приговаривая, Ната. — Скорей, пока ее не убили!

Мы несемся мимо детской больницы, и на бегу я выкрикиваю:

— Держи их домашний телефон под пальцем и передай мне, как только я попрошу! Почему ты ее пустила? Врали вы мне, что они идут в ночной клуб? Знала ты, что вовсе не в клуб, а в пивбар?

— Ладно тебе! Я ошиблась. Что ж мне теперь, топиться?! — рыдает Ната.

Пытаюсь на бегу дозвониться, но мобильник Мари отключается. Наверное, отключают нарочно.

Мари сама прозванивается к Нате, и Ната сквозь рыдания умоляет:

— Что с тобой, детка? Дай адрес! Какая улица?!

— Улица... — лепечет Мари, и кто-то опять отключает ее мобильник.

Подбегаем ко двору пожарной команды, где я обычно за лари оставляю на ночь свою машину, потому что у дома ее ставить нельзя, сопрут зеркала, и вообще...

Как назло, вспыхивает красная лампочка. Нужно срочно залить бензин. И заплатить охране.

Ната захватила с собой взятые взаймы пятьдесят лари.

Лечу на сумасшедшей скорости, съезжаю по Сараджишвили на Руставели, сворачиваю на спуск Элбакидзе. На «Лукойл» времени нет, заправляюсь тут же, сворачиваю на Табукашвили, к Мтацминдской полиции.

Влетаю во двор, выскакиваю из машины, взбегаю по лестнице. Нигде ни души. Мечусь по коридорам, реву во всю глотку, ниоткуда ни звука. Вспоминаю, что Мтацминдскую полицию объединили с Крцанисской и перебазировали на Атонели. Голова!

Завожу машину, чешу на Майдан.

Как-то я подвозил Мари к этому Маркарашвили, остановил здесь, на площади. Ее уже ждал какой-то мальчик, и они вместе пошли дальше пешком.

 

Выпрыгиваю у моста. Ната всю дорогу названивала в патрульную службу, но не сумела связаться, и я ловлю такси и прошу у водителя:

— Если встретишь патрульных, подошли вот к этой, моей, машине. Боюсь, как бы не убили мою дочку! Скорее! Прошу тебя...

Таксист с подозрением оглядывает меня и срывается с места.

Перебегаю площадь. Осведомляюсь по будкам, как звонить в патрульную службу.

Отвечают, что ноль-два-два.

Сетую, что не пробиваюсь через восьмерку.

Уверяют, что восьмерки не нужно.

Торопливо набираю и кое-как попадаю:

 

— Девушка! Девушка! Помогите... Пришлите кого-нибудь... Как куда? Сюда!..

Домашний номер телефона знаю... Адреса не дают! Моему ребенку плохо, а адреса не дали! Как бы ее там не убили!.. Прошу вас... пожалуйста... поскорее!

— Ладно-ладно! Недавно звонила ваша жена. Я связалась с компьютерным центром. Адрес мы знаем, и группа выехала! — успокаивает меня женский голос.

Показывается патрульная бело-голубая машина с включенной сиреной и мерцающими фарами на крыше.

Вокруг нас шастают, присматриваются-прислушиваются любопытствующие из близлежащих дворов.

— Скорее! Вот телефон. Мой ребенок! Она там... Это квартира вора! Помогите!

— Понятно-понятно! — вызывает патруль вторую группу. — Выехала? Спасибо...

— Она уже на Белуджской. В номере двадцать шесть. Но там все заперто.

Подкатила вторая патрульная.

Кричат, чтоб мы ехали за ними.

Мчимся. Влетаем на Белуджскую.

Запертую парадную дверь со стороны улицы выломали. Ворвались и вбежали во второй этаж. Порывались взломать и здесь.

Я бегу впереди всех. Патруль несется за мной, норовит опередить.

Спрашиваем квартиру Маркарашвили.

— Это с другой стороны. Нужно обойти! Вход Куркумельской семнадцать.

Бросаемся обегать.

Дворик с домом старинной постройки, аккуратно выбеленным, с забранными жалюзи окнами. Вверху окон два, внизу одно. Сейчас все темным-темные, ниоткуда ни лучика света.

Патруль переговаривается по рациям, удостоверяется, что не ошибся.

Звоним в дверь. Никто не отпирает.

 

Даже и сейчас, когда я просто рассказываю, у меня дрожат руки.

 

Как быть?! Не забывай, что мой прадед спустился сюда с гор, из Хевсурети.

Я прихватил с собой скальпель, и мне было до лампочки, что Шалва Маркарашвили отпрыск вора в законе. Если б не застал Мари живой, искромсал бы его в клочья, и никакой патруль не помешал бы мне, и где мне было бы помнить, что я почтенный отец семейства и солидный ученый, что защитил кандидатскую по офтальмологии и что пишу докторскую диссертацию!

-Патрульная полиция! Откройте! — в который раз напоминают притаившимся в доме.

Наверняка в нем кто-то есть. Я заметил движение жалюзи во втором этаже. К тому же за ним вспыхнула и тут же погасла лампочка. Мелькнул — я различил — абрис головы странной, четырехугольной формы, и я понял — пришлось как-то его видеть, — что это не кто иной, как Шалва Маркарашвили.

— Открой, Шалва! Открой! Отвезу ее в больницу! Не убивайте, мать вашу!

Открывать, что и говорить, не открывали.

Патрулей и разных других все прибавлялось. Явился даже телезвезда, по совместительству и в основном высокий полицейский чин Джомарди Мебуке.

Пришел и кто-то в гражданском, назвался начальником и выдвинул особо строгое требование.

За дверью и ухом не повели.

— Откройте! Откро-ойте! — вопил я.

Прибежал патруль из того, первого, дома, рассказал, что два пахана вылезли на крышу, одного их них поймали, второго и след простыл.

Сгоряча я заподозрил, что в доме хранилась большая партия наркоты, подлец — тот, что бежал, — захватил ее и, должно быть, уже где-то припрятал.

Привели пойманного.

К нему бросилась Ната:

— Вахтанг! Сынок! Мари там?! Ну, скажи... ты ведь бывший ее сокурсник!

— Что за Мари? Понятия не имею! — отперся и открестился он.

Уже в наручниках его подвели к белой железной двери, под натиском он призвал тех, что внутри, отпереть, потому что нет ни малейшего смысла упрямиться и упираться. Наконец изнутри отперли, и я первый вломился в квартиру.

..................................................................

 1    2

Подробное описание самоделок, чертежи, мастер-классы на портале для умельцев

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com