«Мистер Зимний Дебют 2006» в номинации «Проза» http://webserver.sanet.ge/archanda http://mimosfinn.livejournal.com/ АЛЛОПЛАНТ Ну, а теперь про жуткий случай с нами третьего дня, верней ночи. Не все же о тех, на войне... Можешь писать, пожалуйста! Ради Бога! А потом снова... те парни... Так вот, у дочки моей, Мари, пропасть друзей, и новых, и старых, еще по медакадемии. Один из них — Шалва Маркарашвили, сынок криминального авторитета то ли из Таганрога, то ли из Сыктывкара, по кличкам Домино, а в основном Макинтош. Рядом с ним ошиваются, может, и однокурсники, но из тех, что потягивают «смешные» «самоделки» и не чураются позабавиться наркотой. Девица там есть, тоже из подружек Мари, Тата Нодиа, ни от сигареток с прицепом не уклоняется, ни от тусовок на всю ночь, если удается допроситься позволения у родителей, ни от укольчиков диабетическим шприцем, ни... Даже дружка себе завела, из состава Шалвы Маркарашвили, какого-то Датку Буадзе. Словом, сам видишь, что за птица! Шалва частенько тусуется со своим кутком, то в Тбилиси, у себя в доме на Майдане, а то на даче во Мцхета — туда-то и заваливаются на всю ночь, а то и на сутки. Мари с ними вроде дружит, но белая среди них ворона, потому что независимая и как бы несговорчивая с ними, даже горазда покритиковать. Помнится, когда Тата Нодиа ездила в Нидерланды, Шалва и Датка подучили ее выпустить там из тюбика зубную пасту, герметически увернуть в целлофан скатанную в тоненькую трубочку марихуану, загнать ее в пустой тюбик, запустить выжатую пасту обратно, и ни одна собака, кокерспаниэль ли или немецкая овчарка, и ни один таможенник в мире марихуану эту ни за что не учуют. Все и впрямь сошло как нельзя лучше, но когда Шалва с Татой расхвастались, Мари взъярилась и заявила, что штучки эти да дрючки могли кончиться для бедной Таты решеткой. В последнее время Тата то и дело названивала Мари, звала съездить во Мцхету, на всю ночь, разумеется, там соберется, соблазняла, весь куток. Мари рвалась ехать, ссорилась с матерью, умоляла пустить. Мать возражала — на вечер пущу, на всю ночь ни за что! Но с кем и как, упиралась Мари, я уеду оттуда посреди ночи? Все ведь останутся до утра! Не могу, — стояла мать на своем, — не пущу! И я слышал и запомнил их препирательства. Вот такая, стало быть, у этого жуткого случая предыстория. Да, не забыть бы! Мать Шалвы владеет большим косметическим салоном и раскатывает на BMW последней модели. А его весьма соблазнительная тетушка, Натали, вхожа в круг здешних топ-моделей и порой, при хорошем расположении духа, сама блистает на подиуме. Хорошее же расположение духа ее происходит по большей части от завозимого к нам, как элитарный, кокаина, хоть ей случалось нисходить и до субутекса, но в малых дозах. В общем... Вечером, накануне той жуткой ночи, Мари со своей подружкой Натукой отправилась в какой-то клуб в Ваке. Время идет чуть не к одиннадцати. Я говорю: — Ната! Почему ты позволяешь ей возвращаться так поздно? А она мне: — Все клубы только-только открываются, Каха! Не держать же мне ее всегда взаперти? Ну, ладно. Сижу у себя за столом и в ожидании футбола по телику читаю первый том «В поисках города богов», с подзаголовком «Трагическое послание предков», Эрнста Рифгатовича Мулдашева. Том прислал мне из Москвы Володя — тамошний мой сокурсник, друг и коллега. Точней, Владимир Андреевич Зимма: не могу, написал, врубиться, не по моему уму книга, может, ты прочтешь-разберешься. Почему бы и нет? Мулдашев как-никак, мудрец мирового масштаба! Для перечисления одних его титулов пары-тройки листов не достанет. Основоположник новый отрасли медицины, регенеративной хирургии — «выращивания» тканей человека. Первым произвел трансплантацию глаза! Профессор! Признает, правда, что пока еще не до конца проник в сущность своего главнейшего открытия — биовещества аллопланта, каковой он составляет из тканей умерших, а потом применяет для регенерации еще живых, для чего прибегает еще и к основам религии и эзотерическим знаниям. Организовал пять научнейших экспедиций. Побывал в Гималаях, Тибете, Египте... Умом вникаю в Мулдашева, но слухом улавливаю — в половине двенадцатого Мари позвонила Нате: вроде встретили они в пивбаре Шалву Маркарашвили с кутком, и тот ее пригласил, и она проводит Натуку домой, а сама поедет с ними. Хорошо, разрешила ей Ната, поезжай, но не задерживайся. Я это фиксирую в памяти, и в душу мне прокрадывается странная провиденциальная тревога. Огорченный, расстроенный, снова тычусь в книгу Мулдашева. Когда на земле с избытком скопится людская гордыня, то есть приравниванье себя к Всевышнему, сокрушается этот проницательнейший автор, последний, то есть Господь-Бог, прибегнет к истреблению арийской (то есть не только немецкой, а всей современной) части человечества, точно так же, как до того смел с лица земли ангелоподобных, привидениеобразных, лемуровых и атлантовых. И когда решится на этот ужасный демарш, то передвинет северный полюс на шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть километров ближе к Америке — именно к Америке! — после чего начнется цепь катастроф: по планете прокатится волна высотой в километр, смоет все к черту, пойдут землетрясения, заизвергаются вулканы, растрескается вся суша. Из тверди останутся Памир, Гималаи и Анды. А на месте Грузии будут торчать из воды одни вершины Кавказа. Потом надолго затянется обледенение, толстый слой льда покроет места, где были Мексика, Канада, Америка. Но в скрывающемся под Тибетом Божьем граде Господь сохранит лучшую часть человечества, и через множество лет, когда все устаканится, Господь склонирует людей в лучшем, чем сейчас, варианте. Вау, ну и книгу ты мне подсунул, Володя! И футбол по телику все никак не начнется! Гураше Твалчрелидзе, другому моему другу, эта книга не нравится, а поскольку он ни много, ни мало доктор геологических наук, то и критикует ее со своего угла зрения — если бы, утверждает, этот профессор Мулдашев не начитался «Тайной доктрины» Елены Блаватской и порой учитывал что-то из геологии, то сообразил бы, что и Тибет с Гималаями не устоят, и узнал, что континенты движутся и через миллионы лет эти горы окажутся черт знает где. Передумываю я, стало быть, все эти дела, а Ната тем временем перезванивается с Мари, и в двенадцать у них идет такой разговор: — Ну, что, птенчик, уже пришли? — Да, — видимо, отзывается Мари, — да, мама, мы уже здесь. Запиши номер телефона. И я запоминаю, а Ната записывает этот номер — семь-семь, три-три, шесть-шесть, и предостерегает нашу Мари: гляди там, не задерживайся! Блатной вроде номер, но три-три и шесть-шесть, по Пифагору, цифры просто ужасные. — Ладно, пока! — видимо, отвечает Мари и отключает мобильник. — Если она отправилась в клуб в Ваке, то как оказалась в пивбаре, — недоумеваю я. — Кто ее знает, — пожимает плечами Ната. Углубляюсь в Эрнста Рифгатовича Мулдашева. Четверть первого, и мобильник Наты пищит снова. Отмахиваюсь, сержусь на Мари: что ей нужно было в пивбаре? — Господи, дочка! — взвизгивает Ната. — Что с тобой? Что случилось? Мобильник отключается. — Каха, скорей! Мари просит: «Помогите, мне плохо!» Каха — это я, и до книги ли сейчас мне Мулдашева и долженствующего с минуты на минуту начаться футбола?! Вскакиваю, хватаю парадные брюки, прямо на спортивную майку натягиваю безрукавку. Ната сама звонит по мобильнику, но у Мари заплетается язык, и она только и может пролепетать: «Мама, по-о-о...». Ната снова звонит, и снова связь прерывается. — Звони по домашнему! — кричу я. — Квартира Маркарашвили? — дозванивается она. — Я мать Мари! Дайте ваш адрес, не то я обращусь к полиции. Стоило ей упомянуть, сам знаешь, что, как там перестали брать трубку. Я тем временем был готов и принялся звонить сам, но отвечать никто по-прежнему не отвечал. — Каха, скорее! — одевалась, причитая и приговаривая, Ната. — Скорей, пока ее не убили! Мы несемся мимо детской больницы, и на бегу я выкрикиваю: — Держи их домашний телефон под пальцем и передай мне, как только я попрошу! Почему ты ее пустила? Врали вы мне, что они идут в ночной клуб? Знала ты, что вовсе не в клуб, а в пивбар? — Ладно тебе! Я ошиблась. Что ж мне теперь, топиться?! — рыдает Ната. Пытаюсь на бегу дозвониться, но мобильник Мари отключается. Наверное, отключают нарочно. Мари сама прозванивается к Нате, и Ната сквозь рыдания умоляет: — Что с тобой, детка? Дай адрес! Какая улица?! — Улица... — лепечет Мари, и кто-то опять отключает ее мобильник. Подбегаем ко двору пожарной команды, где я обычно за лари оставляю на ночь свою машину, потому что у дома ее ставить нельзя, сопрут зеркала, и вообще... Как назло, вспыхивает красная лампочка. Нужно срочно залить бензин. И заплатить охране. Ната захватила с собой взятые взаймы пятьдесят лари. Лечу на сумасшедшей скорости, съезжаю по Сараджишвили на Руставели, сворачиваю на спуск Элбакидзе. На «Лукойл» времени нет, заправляюсь тут же, сворачиваю на Табукашвили, к Мтацминдской полиции. Влетаю во двор, выскакиваю из машины, взбегаю по лестнице. Нигде ни души. Мечусь по коридорам, реву во всю глотку, ниоткуда ни звука. Вспоминаю, что Мтацминдскую полицию объединили с Крцанисской и перебазировали на Атонели. Голова! Завожу машину, чешу на Майдан. Как-то я подвозил Мари к этому Маркарашвили, остановил здесь, на площади. Ее уже ждал какой-то мальчик, и они вместе пошли дальше пешком. Выпрыгиваю у моста. Ната всю дорогу названивала в патрульную службу, но не сумела связаться, и я ловлю такси и прошу у водителя: — Если встретишь патрульных, подошли вот к этой, моей, машине. Боюсь, как бы не убили мою дочку! Скорее! Прошу тебя... Таксист с подозрением оглядывает меня и срывается с места. Перебегаю площадь. Осведомляюсь по будкам, как звонить в патрульную службу. Отвечают, что ноль-два-два. Сетую, что не пробиваюсь через восьмерку. Уверяют, что восьмерки не нужно. Торопливо набираю и кое-как попадаю: — Девушка! Девушка! Помогите... Пришлите кого-нибудь... Как куда? Сюда!.. Домашний номер телефона знаю... Адреса не дают! Моему ребенку плохо, а адреса не дали! Как бы ее там не убили!.. Прошу вас... пожалуйста... поскорее! — Ладно-ладно! Недавно звонила ваша жена. Я связалась с компьютерным центром. Адрес мы знаем, и группа выехала! — успокаивает меня женский голос. Показывается патрульная бело-голубая машина с включенной сиреной и мерцающими фарами на крыше. Вокруг нас шастают, присматриваются-прислушиваются любопытствующие из близлежащих дворов. — Скорее! Вот телефон. Мой ребенок! Она там... Это квартира вора! Помогите! — Понятно-понятно! — вызывает патруль вторую группу. — Выехала? Спасибо... — Она уже на Белуджской. В номере двадцать шесть. Но там все заперто. Подкатила вторая патрульная. Кричат, чтоб мы ехали за ними. Мчимся. Влетаем на Белуджскую. Запертую парадную дверь со стороны улицы выломали. Ворвались и вбежали во второй этаж. Порывались взломать и здесь. Я бегу впереди всех. Патруль несется за мной, норовит опередить. Спрашиваем квартиру Маркарашвили. — Это с другой стороны. Нужно обойти! Вход Куркумельской семнадцать. Бросаемся обегать. Дворик с домом старинной постройки, аккуратно выбеленным, с забранными жалюзи окнами. Вверху окон два, внизу одно. Сейчас все темным-темные, ниоткуда ни лучика света. Патруль переговаривается по рациям, удостоверяется, что не ошибся. Звоним в дверь. Никто не отпирает. Даже и сейчас, когда я просто рассказываю, у меня дрожат руки. Как быть?! Не забывай, что мой прадед спустился сюда с гор, из Хевсурети. Я прихватил с собой скальпель, и мне было до лампочки, что Шалва Маркарашвили отпрыск вора в законе. Если б не застал Мари живой, искромсал бы его в клочья, и никакой патруль не помешал бы мне, и где мне было бы помнить, что я почтенный отец семейства и солидный ученый, что защитил кандидатскую по офтальмологии и что пишу докторскую диссертацию! -Патрульная полиция! Откройте! — в который раз напоминают притаившимся в доме. Наверняка в нем кто-то есть. Я заметил движение жалюзи во втором этаже. К тому же за ним вспыхнула и тут же погасла лампочка. Мелькнул — я различил — абрис головы странной, четырехугольной формы, и я понял — пришлось как-то его видеть, — что это не кто иной, как Шалва Маркарашвили. — Открой, Шалва! Открой! Отвезу ее в больницу! Не убивайте, мать вашу! Открывать, что и говорить, не открывали. Патрулей и разных других все прибавлялось. Явился даже телезвезда, по совместительству и в основном высокий полицейский чин Джомарди Мебуке. Пришел и кто-то в гражданском, назвался начальником и выдвинул особо строгое требование. За дверью и ухом не повели. — Откройте! Откро-ойте! — вопил я. Прибежал патруль из того, первого, дома, рассказал, что два пахана вылезли на крышу, одного их них поймали, второго и след простыл. Сгоряча я заподозрил, что в доме хранилась большая партия наркоты, подлец — тот, что бежал, — захватил ее и, должно быть, уже где-то припрятал. Привели пойманного. К нему бросилась Ната: — Вахтанг! Сынок! Мари там?! Ну, скажи... ты ведь бывший ее сокурсник! — Что за Мари? Понятия не имею! — отперся и открестился он. Уже в наручниках его подвели к белой железной двери, под натиском он призвал тех, что внутри, отпереть, потому что нет ни малейшего смысла упрямиться и упираться. Наконец изнутри отперли, и я первый вломился в квартиру. .................................................................. 1 2 | 
