ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михо МОСУЛИШВИЛИ


«Мистер Зимний Дебют 2006» в номинации «Проза»

АЛЛОПЛАНТ

 1    2

...........................................................

Из-за плотно закрытых окон в комнатах душно.

В просторной столовой первого этажа накрыто на пару-тройку персон.

— Да не сюда! Вверх по лестнице! — подталкивали меня сзади.

— Теперь налево! Входи!

Врываюсь налево.

Комната, должно быть, та самая, из которой выглядывали.

 

Мари, разутая, лежит на двуспальном диване. По обе стороны от него по полу растекаются лужицы рвоты, от которых, однако, спиртным не несет.

Подскакиваю к дивану, первым делом бросаюсь осматривать вены. Вроде в норме, но говорить бедняжка не может.

— Ничего, дядя Каха, она... Ну, совсем немножко, всего-то четыре стопки... чуть-чуть приняла, и вот вам, пожалуйста! — оправдывается Шалва.

— Но почему ты не позвонил, чтоб мы сразу взяли ее в больницу! — взвизгивает Ната.

— Думал, позвоню утром.

— Пошел вон! А я думал, ты человек! — рявкаю я. — Скотина! Да скорей же!

— Позвонили! Уже позвонили... Вот-вот приедут, — урезонивает меня Джомарди Мебуке, — будет тебе... Ну, приняла каплю, и все дела...

Тип в гражданском оттягивает Мари веки.

— Отойди! Отойди! Отойди! — подает она голос по-русски.

Отталкивает всех рукой, не подпускает и подоспевших врачей из скорой.

— Ничего страшного, поверь! Ничего страшного, — не отходит от меня телезвезда-полицейский.

— Знаете, — реву, — чей он сын, и потому выгораживаете!?

Рядом, за дверью, осматривают на состояние вен паханов.

— Слава Богу, не в кайфе. Ни один! Не волнуйтесь, мадам! — обхаживает Нату кто-то из силовиков. — Нас бы устроило, если... Но нет! Ни один... Никто!

 

Ждем носилок.

С ними задерживаются.

Телезвезда-полисмен поднимает-таки Мари на руки, доносит до лестницы, передает мне, я сношу ее вниз, проношу по коридору, ощущаю некоторое облегчение от того, что покидаю этот отдающий мертвечиною дом.

— Мари, не бойся! Мари-и... Это я, и все хорошо... — шепчу своей доченьке, но она не реагирует. Разве что не отталкивает, как давеча:

— Отойди! Отойди!

Подношу ее к карете скорой помощи, распахиваем дверь сзади, укладываем на носилки.

— Везем в Михайловскую! — распоряжается врач.

— Где эта Михайловская, черт ее знает! — оглушенный, врубаюсь не сразу, а ведь вырос на Земмеле.

— Да рукой подать! Езжай за нами...

— Садись ко мне, — заботливо предлагает Джомарди.

— Да нет, я на машине.

— Погоди, Каха! А я?! — бросается ко мне Ната.

Юркает в машину, дрожащими руками зажигает и закуривает сигарету.

— Что с ней будет, Каха? Что будет с девочкой? — твердит всю дорогу.

— Ну, теперь, слава Богу... присмотрим!

— Ну, ты и орешек, Каха! Отыскать только по номеру телефона! — безоговорочно признает мою оперативность Ната.

 

Подъехали к Михайловской.

Я тормознул у ворот.

Выкатили носилки с Мари, забежали с ними во двор.

За неименьем свободных мест в реанимации острых отравлений для Мари притащили койку из заначки.

С Мари занялась некая Нино, врач в голубом халате. Ввела в вену кровеочистительное, видимо, гемодез.

— Хорошо, что ее вырвало, — констатировала убежденно, — не то было бы хуже...

Я тем временем отвалил десятку скорой.

Две отсчитал за то, что открыли историю болезни.

Пообсуждали с Натой, почему Шалва Маркарашвили не отворял нам дверей, почему мешал Мари звонить, и я рванул в наркоцентр разузнать, что делать дальше.

Там сказали, чтоб я принес мочу, а крови не надо.

 

По тому, как ты рассказываешь, может возникнуть подозрение, что ей что-то влили в напиток, намекнул мне один тип. Черт возьми, я ведь немножечко врач, а сейчас как осовел.

 

Вернулся к Нино, врачу.

— Нужна моча!

— Нет, катетера я ей не поставлю. Жалко! Впрочем, дам мочегонного.

Взимает с меня восемьдесят семь рублей за устранение алкогольного отравления.

— Утром, может быть, отпущу домой... Вы знаете, она почему-то говорит со мной по-русски. Видимо, думает, что все еще в той компании. «Что ты выпила?» — спрашиваю я, а она мне: «Ману!» «Чего-чего?» — не поняла я. А она: «Ах, вы не знаете, что такое мана?» Что это за мана, вам самому известно?

— А черт его... водка, должно быть, такая, — наобум брякаю я.

 

Пока я мотался домой (пополнить содержимое моего истаявшего бумажника), в больницу пожаловали мать Шалвы Маркарашвили госпожа Тамара и его вращающаяся в кругу моделей и модельеров тетушка Натали.

Госпожа визгливо убеждала Нату, что Шалва, Божий агнец, никак не возьмет в толк, чего это Мари набралась, идучи к нему, в баре, любопытствовала, не требуются ли нам бабки.

Сочувствую Нате, попробуй сладь с этакой!

 

Несусь дальше. Начальница химико-токсикологической лаборатории Кета Яшвили оставляет у себя мочу, в ответ на что наутро мне выдают заключение:

«Иммуннохромтестовым исследованием в биологическом материале не обнаружено барбитуратов и заменителей бензодизепина».

 

Лаборант Диана Имедадзе заговорщицки сообщает, что хоть, правда, в анализе не зафиксировано ни психотропных веществ, ни опиатов, но... в городе чрезвычайно участилось применение клофелина. Что четыре таблетки растворяют в чае или даже в спиртном, вкус их от этого не меняется, но через несколько минут принявший слабеет, как от увесистого удара, сначала у него заплетается язык, потом речь срывается совсем, и он впадает в полнейшую отключку, что, однако, никак не сказывается на респираторной системе. Ссылается на свою приятельницу, отправившуюся в ресторан с другом, а очнувшуюся в постели человека, которого не переносила на дух. Метод уже приобрел известность, им с удовольствием пользуются грабители и не чураются девицы легкого поведения. Но в Тбилиси аппаратуры, устанавливающей наличие клофелина в моче, не имеется, и анализ надобно производить в Москве, в небезызвестном Институте скорой помощи имени Склифосовского, в реанимационном отделении Центра острых отравлений, в химико-технологической лаборатории. И пока до нее доберешься, моча, сколько ее ни обкладывай сухим льдом, замутится, и поди разгляди в ней барбитураты да опиаты!

 

Пробиваюсь к профессору кафедры фармакологии медицинского университета Тинатин Лисашвили. Уж если кто и расстарался, так эта ученая дама, но как отыщешь то, чего нет, то есть работающего над клофелином эксперта.

Всех врачей первым делом ставлю в известность, что жаловаться не намереваюсь, а просто желаю знать, применялся клофелин или не применялся.

Ната рассказывает, что, как выяснилось, Мари днем приняла противоаллергический супрастин, потом, вечером, запила его у Маркарашвили стопкой, а по словам последнего, четырьмя стопками, водки, после чего... Ничему из этого вздора не верю.

Маркарашвили сказал по телефону Мари, что пусть мать его так и разэтак, если он хоть к чему-нибудь во всем этом причастен, и хочет объясниться с ее папашей, то есть со мной, на что Мари посоветовала и думать не думать попадаться ему на глаза.

Наутро, после дежурства, захожу к Мари рассказать, по давней привычке, что у меня нового, порадовать тем, что давеча к нам зашел Чабуа Амирэджиби, подарил мне свою новую книгу с автографом... Захожу — и немею, столбенею, — у моей девочки, у доченьки моей — взгляд затравленного, загнанного зверька. Как, как люди додумываются до такого? — говорят, спрашивают ее глазки.

И я осознаю, ясней ясного убеждаюсь, что мне поделом, что я наказан по заслугам, что все эти эзотерические бредни с их штайнерами и блаватскими идут от него, прямо от него, от нечистого... Пока я просиживал, ломая голову над тем, каким будет конец нашей планеты, пока корпел над тем, чего... моей ненаглядной, дитятке моему грозило...

 

Если ты, Маркарашвили, ряб, гнусав и крысоват, если девушка, а особенно такая жемчужинка, как Мари, на тебя и не сплюнет, тебе не остается ничего, кроме как отправиться в аптеку, накупить, сославшись на давление у прабабки, клофелина, истолочь в тонкий порошок четыре таблетки, ссыпать в пузырек, надежно припрятать, уговорить вертихвостку Тату Нодиа выманить Мари из дому, от родителей, на всю ночь, хорошо бы в Мцхета, а нет, ладно уж, на Куркумельскую, близ Майдана...

И когда вертихвостка Тата Нодиа таки приведет ее, подсыпать ей из пузырька в стопку, и после этого надо быть полным придурком, чтоб до утра не продержать ее в доме!..

И когда ей станет не по себе, этак, с улыбочкой, как бы нехотя, мельком бросить ей: Маришка-джан, Боже мой! Что с тобой? Поднимись наверх, в спальню, и приляг там.

И она поднимется и приляжет.

Приляжет и понемножечку отключится.

И всю ночь эта чудо-девочка, эта прелесть, здесь, у тебя, и делай, что хочешь...

Утром за всем воспоследует легкая истерика: что, взвизгнет, дегенерат, ты натворил, разразится недолгими рыданиями и, в страхе перед родителями, затаится, замкнется и уйдет в себя.

Затаится и станет твоей игрушкой.

Станет, станет!

И уже не будет белой вороной в твоем составе.

За легкой затяжечкой чуточку травки, и — о Маришка, Маришка-джан, — ты уже наша — вся, с потрошками, — наша, и своими ручками уложишь и привезешь нам тюбики, ну, скажем, от зубной пасты, когда мы зашлем тебя в Нидерланды.

Но...

Мари, эта Маришка, Маришка-джан, сучка, перехитрила тебя...

Да!

Выдала твой домашний телефон своим предкам! К тому же после водки с клофом успела, дрянь, перед тем, как впасть в отключку, позвонить и попросить мать вмешаться.

Пока ты, Маркарашвили, рассиживаешь внизу и покучиваешь с кутком и, чтоб никто ничего не заподозрил, не торопишься уединиться с Маришкой, она и проскакивает со своим звонком предкам.

И когда ты взлетаешь-таки, бросаешься к дивану, зажимаешь телефонную трубку, она уже почти лыка не вяжет, только шарит слабой рукой по диску, замирает, чтоб отдышаться, и какой же дурень-родитель не насторожится от столь частых звонков своей доченьки?!..

И они примчались в мгновение ока, и ты в общем ничего не успел, но и доказать они ничего не докажут — в нашем городе выявить в анализе клофелин слабо решительно всем.
Фишка в том, чтобы не допустить отправки биоматериала в Москву, паче же потому, что у родителя там свой пахан со студенческих лет.

Вот для этого-то тебе и придется трое суток подряд не покидать аэропорта, контролировать предка на наличие термоса.

«Ах, так вы не знаете, что такое мана?!» — и сейчас звучит у меня в ушах. Стало быть, мана?! Мана! Мана...

Я, должно быть, отстал, замшел, забурел, но ведь не так, не так еще стар, чтоб не подъехать к дочке хоть на кривой козе!

Эта мана, растолковывали мне, в их составе сокращенное манагуа. Листья конопли кипятятся в сгущенке, и у того, кто склонится над котлом с этим варевом, ряшка так разгорается, что впору посрамить самого черта.

Короче, я все еще не врубился, чем повержен-задавлен, четырьмя ли таблетками клофелина или этой адской смесью, манагуа, но то, что с небес проучили, разобрались со мною за некоторое доверие к книженции подозрительного достоинства, прикрытой маской причастности ко всеобщим добродетелям, то это непререкаемый факт, и мне страшно даже на мгновенье представить, что Мари могла бы... о Господи, могла бы... наложить на себя руки...

 

Этот Эрнст Рифгатович Мулдашев хорошая птица! До эзотерий ему и шамбал?! Сидел бы в Уфе, столице Башкирии, и пересаживал в глаза пациентам биовещество аллоплант!

 

А странно все же, не правда ли, как это ткань мертвого человека возвращает к жизнедеятельности соответственную ткань живого?!..

 

Ты скажешь: если аллоплант оживляет, то, стало быть, — может и укокошить, но той ночью, когда происходило буйное дело, о котором я сейчас тебе рассказал, в Москве, в офтальмологической клинике, именно там, где служит мой коллега и друг Владимир Андреевич Зимма, и именно от распада тканей скончался подвергшийся их пересадке Макинтош... и, как мне сообщает Володя, в спецсоставе введенного ему аллопланта содержались и ткани его сына...

2005 г.

 

Перевод с грузинского Майи Бирюковой

 1    2

«Старый рыбак». «Внезапный портрет Мастера»«Не пропоет петух»«Глухомань»«Письмо от Жанны д'Арк» — «Аллоплант» — «Чудо лесное убито весною»«Танец со скалой»«Сияние снежного дня»

«Осел Господа и светящиеся сами по себе ангелы», рассказ на Втором сайте

Пьесы

«Зимний дебют 2006». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1530 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Зимний дебют 2006». Е-книга с аудио. Объем 5600 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Секция карманных фильтров.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com