ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михо МОСУЛИШВИЛИ


«Мистер Зимний Дебют 2006» в номинации «Проза»

ГЛУХОМАНЬ

(Новелла в стиле боп)

Ну, как? Клёво?!..

В длину два метра, в глубину метр двадцать, в ширину чуть не метр...

Точь-в-точь по моим параметрам!

Ларей* на восемьдесят-девяносто, должно быть, потянет. К тому же я не возился, как могильщики, трое суток, а управился в полдня.

Вот, правда, мозоли набил на руках.

Ну, теперь уж, браток, дело за тобой, а я переброшусь парою слов с Захаром...

Что это, Захар, спрашиваешь, тут за браток?

Да ну! Из наших... один. Я и сам мог быть на его месте.

Ладно, Захар, нам базарить.

Вот разве потесниться тебе немножко придется.

Вообще-то я давно к тебе не наведывался.

Как ты, лев?

Не забыл, что я своими руками поджег и спалил дом, где тебя подстрелили?

А, впрочем, что тебе, дружище, до этого?.. Разгуливаешь там меж пушистых елей, по зеленым лужкам, вдоль журчащих ручьев, на цветущих пастбищах Господа-Бога... Так след тебе ломать голову над нашими здешними проблемами?!

Вот он, наш братан!

Видишь?

Нет?!

Ну, что с тобой, недотепой, поделаешь?

Ладно, скоро свидимся с тобой там, потаскун! Ну, прости, прости! Меня и здесь укоряют: поучтивей, говорят, поприличней выбирай выражения. Что ж! Изъясняясь культурно, отрицательная ты, Захар, личность!

Хохочи, хохочи, помирай со смеху.

Тебе все до фени!

Однако!

О деле бы не забыть, говоришь?!

Я тут любимый наш виски «Верзила Джон» прихватил. То да се... Стаканчики, магнитофончик, пара кассеток. Сомлеешь от удовольствия, будь я пустой бочкой от шпротов...

Ну-ка?!

Узнал?

Он! The Bird! Точно. Чудо-бопер! Гляди-гляди, как заливается! Как лупит на своем альт-саксофоне! Как, черт, летает! О-о-ох! Во выдает! Как ты его, Захар, называл? А-а! Моцарт джаза?! Похожего тембра, с тех пор, как он усоп, так во всем мире и не нашлось.

Вау! Да ведь это блюз «Канзас-сити»! Вот еще композиция... Вот «Лягушка-попрыгушка», «Блумдидоу»... Вот «Могавк», «Чичи», «Времена обновления», «Конфирмация», «Ким», «Донна Ли», «Антропология»... «Орнитология», «Космические лучи»... О-о-о, да это же...

Как выдал Сачмо, то есть сам великий Луи Армстронг, «они тщатся загнать слушателя в тупик. И вот льются звуки, смысл и значение коих понять очень трудно. Новизна музыки побуждает слушать с некоторым интересом, но вскоре начинаешь испытывать утомление, потому что на самом деле музыка эта чрезвычайно дурна. Она утратила мелодию, и в ней не чувствуется столь необходимой, скажем для танца, пульсации ритма. Очень уж они, эти боперы, жалки».

Сам Сачмо, подумать только, не разобрался!

Или нет, разобраться он разобрался, но признал этот боп за чепуху и муру, и ну его, мол, в задницу, завещал и нам.

Что, Захар? Что? Хоть про это, уволь, не требуй выражаться учтиво.

М-мм, о чем еще мне надобно не позабыть?!

Ах, да! Да... Тут ведь со мной браток со снайперским карабином.

Да нет, разиня, не русским. Фирма так называется... «Карабин». С красным фонариком пушка... Освещает узеньким лучиком цель, в которую надобно угодить. Ну, вот же, взгляни на мой лоб. Видишь кружок, красную точку? То-то... Она!

Ну, вот и поднимем первый стакан за нашу встречу. Очень мне тебя, стервеца, порой не хватает!

Чокнулись, что ли? Давай...

Что? Что-о?!..

Свихнулся ты, Захар?

Как я могу морить Никушку голодом?! Автомат свой загнал, «Берету» в расход пустил, еще кое-что, и набрал-таки... накопил. Так что Ляка, твоя благоверная, вкалывает теперь в Нью-Йорке и что ни месяц по двести баксов сюда перекидывает, а бабка с дедом пылинки с Никуши сдувают, на каратэ да на шахматы водят.

Лихой вкус у этого виски! Чуешь? Вкус достойной, мужественной смерти.

Дерет глотку, да?!

Так оно и должно быть, Захар... И вообще, здорово мы с тобою кайфуем.

А какой кайф пойдет дальше!

Давно я здесь не бывал. А что сегодня привело меня, знаешь? Нет?!

Ну, так я расскажу.

Рассказать?!

Выслушай, стало быть, и посуди сам, человек я или пустая бочка от шпротов?!

Вот курну разок, и начнем.

Не совестно тебе, Захар?! Ну, какие они могут у меня быть, сигареты? «Кемел», дурень! Какие еще, как не «Кемел»! Как в том анекдоте...

Словом, вот как все было...

Краем уха прослышал я, что на ипподроме намечаются скачки.

Приступ любви к лошадям, еще в юности нами, помнишь, владевшей, охватил меня и погнал-таки туда...

Ты Хатию помнишь? Одноклассницу нашу Хатию? На чистопородных жеребчиках носилась. У-у-у, как носилась! Прикольная девчонка с развевающимися кудрями на летящем коне! Круто, Захар... Или, выражаясь культурно, ничего прекрасней я в своей жизни не видел.

Начиналось в двенадцать, и я загодя возник у входа на ипподром.

Лет, наверно, десять не заворачивал.

Где тут что, помнить не помню. Вхожу, стало быть, и топаю по асфальтированной дорожке меж сосен к трибунам. Озираюсь.

Статный жокей вывел из конюшни буланую кобылку и повел прогуливать на поводу медленным шагом. Зрелище, Захар, чудо!

Иду дальше. Пивная — та, помнишь, за поворотом?! — совсем скособочилась, обгорела — стены сплошь закопченные. Развалюха! Сломался я от этого, или, выражаясь культурно, поскучнел и приуныл. Помнишь, каким пивком мы там баловались? Пополам с водой! А все равно не забыть...

Ну, приближаюсь я, стало быть, к трибунам.

Помнишь, в наши юные годы все там было ослепительно белое — и стены, и скамьи... Сейчас краска осыпалась, облупилась, — все обшарпано, блекло, жалко...

При виде беговых дорожек ты прослезился бы. Только внутренняя вспахана и проборонена. А обе внешние заросли сорняками и утоптались. Целина целиной!

Башенка судейской коллегии оплыла и осела.

Не видно и спецмашины с железными крыльями для закрепления старта.

Из нового разве то, что манеж несколько уменьшили, точней, центр прежнего сузили и огородили.

Я засек, что типы и типши, редкими группками сбившиеся на трибунах, упираются зенками в колеблющиеся от ветерка программки. Вдоль поддерживающих перекрытье опор прошвыриваются фанаты, постоянные посетители, и тоже шуршат и посверкивают страницами, поборматывают-покрикивают:

— В первом забеге Огонь и Шубар! Шубар и Огонь! Отпрыски Петрополиса!

Помнишь, Захар, Петрополиса?

Огненно-рыжий! Во лбу звезда! Ноги стройные. Загляденье! Сын Ашхабада и Партитуры. Истинная гордость Куларского коннозаводства.

И... знай, Захар, пока прицельная пуля, совместно с контрольным, не прострочила на лбу у меня многоточия под концом жизни, я буду помнить четвертое сентября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, день его триумфа, когда он выиграл тбилисское дерби!

Погоди, Захар. Как там наш братан? А?

Эгей, браток, я же знаю, ты нас слушаешь, а что такое «дерби», не знаешь. Английское слово... Означает состязанье трехлеток и четырехлеток. Близ Лондона, в Эпсоме, происходит то, что и поныне называется именно так... именно «дерби». А на американском жаргоне это котелок, шляпа, вроде той, что носит в своих фильмах гениальный бродяга Чарли Чаплин.

Ты не кайфуешь, Захар?! А ведь какой повод для кайфа я тебе сейчас предоставляю. Приди в себя! Прочисть уши! Промой мозги!

А ему, братку нашему, знаешь, что я скажу?

Этот ваш Паспорт сущий мамонт, мастодонт. Ходит за вами хвостом, надзирает, на ус мотает... Волк в овечьей шкуре, морда — гнилая картошка. А я сторонник тонкости и соразмерности, лютый враг грубости и топорности. И у меня от него уже вскипают мозги, и брось ты, браток, его, подь к нам сюда.

Не сердись, браток! Почитал бы и ты что про дерби, тотчас отбурел и решился бы. Может, дашь малость форы, а? Подождешь?

Что значит кто?

Не кто, а что! Понял?

Боп? Что такое, любопытствуешь, боп? Боп что такое?! Боп — стиль джазовой игры... исполнения... вот что! А эта Птица, этот чародей звука... это Чарли Паркер, один из величайших музыкантов-джазменов. Он дул в альт-саксофон. Что творил, браток ты мой, что выкомаривал! В быстрых пассажах перемежал триоли с восьмыми... А надобно тебе, браток, знать, что триоль вещь своенравная! Этакая капризная ритмическая музыкальная фигура. Но, представь, пассажи звучали естественно и свободно. И напоминали... что же они напоминали?.. А-а, вот что... Будто град грохочет по крыше. Упоение! Сила... Кстати, с мелодией здесь, браток, все не так просто. В бопе она улавливается лишь в начале и разве что в самом конце композиции, когда завершается тема. В импровизационной же части, там, где идут самые кайфовые сольные партии, мелодия сознательно приглушается, маскируется. Вот чего не усек сам Сачмо, он же Луи Армстронг. А какой был джазист! Какой гений!

Вернемся... ну, конечно, вернемся, Захар, к делу...

Подхожу я, стало быть, к этим... тамошним, постоянным... откуда, высказываюсь, берутся программки.

Да тетка, говорят, тут где-то торгует.

Тетку засекаю в кассе, выкладываю ларь, получаю искомое. В наше, помню, время по-русски печатали, теперь, гляжу, по-грузински. То-то... То-та-ли-затор... Выдает два вида игры — «Тройной экспресс» с угадываньем первого, второго, третьего места — при том, что в наше время довольно было первого и второго, — и три «Одиночных» — с угадываньем первых мест в трех забегах. Прежде были и дубли — бега и скачки, правда, и тогда сие нам было не по зубам.

За тотализатор еще ларь отстегиваю.

Стою, стало быть, умягченный, охваченный воспоминаниями, а вы, ушедшие, маячите тут же, рядом. Ворошу программку, подсчитываю отпрысков Петрополиса, коим предстоит нынче показать себя. Боже праведный, целых шестеро. С Любушкой породил он, Петрополис, Волюшку, пегую кобылку, теперь уже четырехлетку. С Аргунью прижил Огня, огненно-красного, ныне тоже четырехлетку. С Богемой — Спорщицу, темно-рыжую нынешнюю двухлетку. С Галканой буланую Соломку, двухлетку же. С Геликой — Чагиса, гнедого жеребчика-трехлетку. С Садлерией — Светлогривого, жеребца-семилетку.

Петрополиса, должно быть, отправили обратно в Марнеули, в Куларское коннозаводство, держат там в табуне для приплода... Любопытно, однако, как он там, все ли увивается за кобылками или унялся, ходит в тележной упряжке? Или содержится в почете в том же Кулари?..

Стою, короче, думаю, полагаю...

— А-ух, кого я вижу! — ревет кто-то совсем рядом.

Сначала не реагирую. Мало ли всяких тут ворюг и мошенников, к тому же, учитываю, вас там, Захар, все прибавляется, в геометрической почти прогрессии. Как крыс...

— Не прикидывайся, что не узнаешь, не то схлопочешь по челюсти! — рявкает тот же голос.

Халява, Захар, нарисовался. В натуре! Ну, не фигня?! Что ты скажешь!

— Эге-ге! — воплю. — Халява! Дружище! Уж не думаешь ли, что нынче на ипподроме поминки?! — И мы душим друг друга в объятиях.

— Ну, ты как? А?! Как ты? — входит в раж, грохочет Халява.

— Да так... — говорю. — Как-то этак...

— И в каком составе щебечешь?

— Да ни в каком, — отвечаю, — Сам, — отнекиваюсь, — по себе...

— Вау! Ты что?! Куда это тебя заносит! Составы, как грибы после дождя, плодятся... Прямо как с неба сыплются! Шуруют, долбят, тусуются... Даешь, брат! Не пойму, в чем тут фишка! Не приглядеть за тобой, чего доброго, сядешь на «Астру» да на картошку в мундирах!

Чуешь, какой базар пошел, какие разговорчики затеваются?! Вот-вот кайфом запахнет, да каким еще!

— Брось! Не до составов мне. Оставь самого по себе...

— Дуй со мной! — и слушать не хочет.

— Ни шагу... — упираюсь. — Ни-ни... пока не кончатся скачки!

— Ступай со мной, — пристал, как банный лист, припер, в общем, к стенке. — Пятьсот баксов в месяц, «Форд-Мустанг» и красотки! Идет?! Погоди-погоди! В законные узы брака вступил, что ли? В женины угодники?!

Сечешь? Халява мне, а?!

Кто не успел отсюда слинять, с голодухи ремень подтягивает, а этот, вчерашний завсегдатай чужих поминок, сулит пятьсот зеленых?!

— Да пошли, черт побери! Тоже мне...

Ну, пошли так пошли.

Привел меня к какому-то рогачу. Встречаются, знаешь, такие... если вглядеться в окололобное пространство...

— Вот, господин Паспорт, — объясняет ему Халява, — этот самый! В армии десантником отслужил, дрался в Афгане, потом в Самачабло и в Абхазии воевал, в полку «Пантера». Три дня выносил на плечах из тыла врага нашего друга Захара и схоронил его здесь, на Сабурталинском кладбище.

Не знаю, были, не были вы друзьями, но к делу, Захар, он себя приплел-припечатал.

— Ну, так как? Примем, что ли?! — задумался шеф.

— Да, — поддакнул Халява. — Примем!

— Десантником, не десантником, мне это до лампочки. Вот только с ориентацией если того... все кости перемелю, — пригрозил шеф.

— Что за, — не сразу сообразил я, — ориентация?

— Полный, — поднял большой палец Халява, — поррядок!

— Ладно! Приму с испытательным сроком. Жалованье положу, так и быть, пятьсот баксов. Валяй!

— Ну! — соглашаюсь. Терять-то нечего.

— Да, — спохватывается шеф. — Как с полицией? Есть осложнения? Нет?

— Были, — уточняет Халява, — теперь нету.

Короче, сечешь, Захар? О тысяче ларей идет разговор. И свои проблемы решу, и родным подсоблю.

Ты бы и сам не отказался. Поверь!

С чего это магнитофончик примолк?

А-а, сторонка...

Погоди-ка, переверну.

Ну, браток, жарит этот Чарли Паркер! Птица!

__________________

* (Ларь — денежная единица Грузии)

....................................................................

 1    2

Кафедра производство и ремонт автомобилей.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com