Наталия МИХАЙЛОВА

* * *

Самое неприятное, сама если себе противна,

Если противен другой кто-то,

Встать могу и уйти.

Власть над собой окончательно легитимна,

И по закону

Никому другому

Её передать,

Пути не найти.

Хочется вскочить, как с нагретой плиты,

Как будто в постели очнувшись с тем, кого не люблю,

Но нелюбимый — это и есть я.

И кранты.

И сжимаю имеющуюся всю у меня

Выносливость бытия.

И не вымести грязь, и не вынести грязь...

Как мне вымести грязь?

Я сама если грязь...

Не угадаю связь!

Больной понимает вдруг,

Он и есть болезнь,

И окончательно теряет веру

В возможность вылечиться.

Если нЕдуг будет лечить недУг —

Тот растворится и выродится!

И неприятность есть тот, кому неприятно.

Есть я.

И когда мне противно от самой себя,

Лучше переждать момент

Не общаться друг с другом.

* * *

мне хочется вниз, в подвал,

Подниматься неинтересно,

Всё равно небу навстречу

Буду ползти, разве что дольше буду,

Зато падать некуда.

та, что идёт прямым путём

до небес, любая звезда

сорвётся.

Если же сразу бесстрашно — в лес,

в деревню волки не придут из пугающей чащи,

И, понемногу глотая яд,

Не отравлюсь, когда напоят меня

целой наполненной чашей.

Мне хочется в подвал, вниз,

Против природы — полёт,

В падение — вечная жизнь,

Вечная смерть — взлёт.

И если тянет на дно,

Всё нормально, верю, во мне,

Потому что чаще всего правду

называют говном,

И истина тоже в говне.

* * *

Мне твой рот необходим как дыхательный аппарат,

Мне ты не интересен совсем, как газета с прошлой недели,

Моё тело требует хоть кого-нибудь целовать

И с кем-то лежать на одной постели.

И обидно, что я — это я, а не кто-то другой,

Душа, которой душно сидеть в теле,

Мне нравилось только хотеть независимой быть такой,

Оказалось, что я такая на самом деле.

Я себя заставляю забывать о тебе не спешить,

Равнодушие не выставлять напоказ,

Я когда-то считала любовь за мучительный труд души...

Не любить, представляешь, сложнее в тысячу раз.

* * *

Кофе остыл на столе.

Я тебя не любила давно.

И по обоям

на голой стене

Кадры другого кино.

Детство утоптано в грязь,

Улыбается половина лица.

А когда-то между нами

была

Хотя бы мобильная связь...

* * *

скучный горизонт из выданных домов,

какая тут брезгливость, если небо — тряпка,

и вместе с полом умывает мне лицо.

есть бездна поэтических стихов,

в красивеньких тетрадках,

где рожу, вместо тряпки, лижут небеса.

с такими в домах, грузно грустных

как в танках, притихли воители слова,

они канонадами: «Ах, ах, ах!»

по поводу без повода.

и «произведение» будет готово... но им,

разбивающим стекло хамам, покажем своё: «Ха, ха!»,

Не из танка,

Прикрывшись грязно-закатной

Красной тряпкой,

Ха-ха-ха, ха-ха-ха, ха, ха-ха-ха,

Стеной.

За горизонт выберется «Ха»,

Иди!

Аху линия земли пухом,

взвинченный вечный покой.

Команда вот:

«Стой!».

* * *

январь и весна, потоки с неба пересекаются, как лучевые кости,

лежа на месте земли, разрешила б такой зиме никогда февралём не кончится,

потому что — да! — долгим временем испытано бытовое однообразие вечности,

но право может оказываться слева, правО только прАво выбора у личности.

для личности тот, кого хотелось бы видеть рядом,

чаще всего не тот, кто январю приходится снегопадом,

чаще всего есть дающий сентябрю радость

наблюдать цветение сада яблоневого,

но не плодов престарелую прелость и сладость,

и опасность не в живости жизни, противной предсказаниям календарных карт,

в том, что живость, идущая против течения жизни, разрушительней во стократ,

чем смертельное множество прожитых лет в января естестве,

пусть смертельное, но всё же оправданное извечным вращением сфер,

право личности выбирать не отменяет, увы, взаимоисключающей

правильности правого или левого правильности,

и январю весна вредна ли, не ясно до поры пока январь не начнёт цвести,

поэтому — да! — вечность, цедись выверенной вечностью выветривающейся, я не

буду тревожить удобное тебе состояние,

январь и весна, выбор за тем, в душу играть, или в кости,

лежа на месте принимать цветение по весне, или гибнуть, но гнуть временные оси,

январь — я, и весна тоже — мне,

и важности нет, с какой стороны фронта воевать в войне,

для мира она суть есть сон во сне, он забыт, или может быть,

вовсе не прОжит.

* * *

села в поезд, и сложно уже

сойти с поезда,

потому что поезд

по маршруту мчится,

мелочь скармливается

не карману,

но прорези,

как сыплются-плюются

в пропасть

шпалы ошпаренного пути.

Жизнь, жужжала бы лучше лужами

по разным улицы

сторонам.

поезд, поезди!

Беспутным путём, веди!

Путы ведь — путь!

!

Я,

вниз головой иди!

Чтоб на уровне коленок

Дрожащее сердце сколачивало

Новую грудь!

Сложно сойти, если села,

но поезд мчится ли? — мечется,

поэтому — Vale!

Валим.

Маршрут лимитирован:

от employment до retirement,

Всем!

Не едим, но

на вокзале

сидим смирно

* * *

Бог — скелет в шкафу,

стесняюсь показывать его.

сама позыркать боюсь.

Открою шкаф — вдруг выскочит и как начнёт душить?!

Я его не знаю и могу

По-страусиному струсить.

Ага!

Спущу распущенность свою на него,

Как собак!

На-ка выкуси!

Не души! Бог, я тоже хочу жить!

о моей душе

думать не стоит —

себе дороже. Боже!

Разреши! Всё разреши! Прошу!

И до

завтра, идол, в шкафу!

будь осторожным сам, рожа,

лучше не вылезай, скелет жив в гробе

и нужнее нам

Там.