1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
* * *
как жизнь молодая? — ты спросишь меня, подруга, тихая подруга...
для тебя земля всего лишь кружится, для меня — ходит по кругу,
для тебя любовь всего лишь любится, моя выжимается из души,
молодая жизнь, и такая трудная, что скорее б её прожить!..
голубая девушка, с красной душою, и, подруга, чувствую я
с такою душой я должна что-то сделать, чтобы земля,
однажды не стала высиживать одинаковый круг...
и я верю в силу своих, тебе видимых рук.
Как жизнь молодая? Да, пока что никак, не осталась бы старой девой,
это всё придумала я далеко не первой,
и ты, подруга, неприлично, такая как я, молодая...
но земля-то, по прежней орбите скользя... Э, земля!..
как стрелка часов, вращается
не изменяется.
* * *
И как ты, лечащий мой? Мы уедем с тобой по весне
На другую изнанку земли, может быть в Нью-Йорк...
Пой и целуй меня, пиши рассказы пока, и я
Тоже буду писать и ждать.
Ты, наверное, не ожидал, я с луны взялась,
Я вообще ниоткуда, и просто пришла к тебе,
И кажется, нам пора ехать в Нью-Йорк...
Весна в феврале...
Не болей только сам, лечащий мой, не болей,
Я дарю тебе силу моих молодых рук...
Серенадой севера нас зазывает борей...
и уходим на юг.
ни за что ни про что в неземной поднебесный Нью-Йорк,
Тебя выбираю в попутчики и соперники...
Нам двоим знакома не будет усталость ног,
как вздохи, шаги легки.
Не молчи, лечащий мой, ты поедешь со мной?..
Говори, что угодно, решено, мы едем, поехали!
Это зачем-то февраль наступил весной...
А весна-то всегда ко времени,
То есть вовремя...
Звонок маме
мама, я где-то потеряла голову,
посмотри, не закатилась ли под кровать?
я её, кажется, оставила дома,
Выручай, мамА, выручай!
Мама пришли мне, пожалуйста, её,
Со старшей сестрой в сумке или рюкзаке,
хотя не уверена я, что встретимся мы...
или потом я сумку забуду в метро,
стесняясь на людях одевать голову...
я поссорилась с головой, и она
не будет со мной разговаривать,
вот так-то, мамА.
Вот как, мАма
так что возьми её лучше себе —
пригодиться в хозяйстве.
Пока-пока!
* * *
еду, чай ем,
клыками окна на земле
нацарапаны рельсы...
в водопроводе вен,
бултыхается сердце...
поезд согласно виляет хвостом,
приеду опять, да, да...
при зачатии чая ртом...
уезжать приходится,
вернуться чтобы,
иногда,
а поезда —
звёздные глобусы,
падающие туда-сюда...
и тискают даль.
ай-ай-ай
еду
* * *
поезд колёсами — руками твоими —
щиплет меня — рельсы...
ай-ай.
как пьяная, земля бродит под ногами,
шатается и бесится...
резиново даль давит вагон,
душа изнутри давит,
какой-то барыга придумал любовь,
и всех на неё сажает,
катализатором ты моему стиху,
бесконечностью загогуливаются очки твои...
в другом городе русскую скуку —
оставлю, не цыганскую,
напьюсь безобразно влюблённая я,
как длинный, налитый поезд,
и совесть молчит, как милиция...
или вовсе отсутствует совесть...
я в поезд, приехать чтобы опять,
мой единственный адресат,
невское небо устанет меня прикрывать....
я с него одеяло стащу и пойду кочевать....
* * *
паутиной цветы залепили окно,
кровать, как стол в казино,
по центру стоит
всем проиграть предстоит,
мы выиграем, выживем, будем живы...
очень злые на обстоятельства...
всё получается, как ты хочешь,
всё, как я хочу, получается,
если мы оба хотим, получится
всё уж точно
паутиной цветы залепили окно...
ядовитые такие цветы...
не притронусь
* * *
проводница, исповедуй меня
от любви собралась умереть ...
май тоскует без сентября...
и мечтает с ним рядом быть!
дай законы календаря
расписанию поездов,
для остальных их
не стало бы лучше вовсе
* * *
я выбираю дату, когда наведаться,
вокзал любимое место моё действия...
железная дорога — любимое сокращение...
ждать хочется лишь немногих людей (лишних — чаще),
я выбираю дату, когда приехать к тебе,
тебе всё равно? Ну, я приеду тогда...
мне нравится спать без одеяла, чтобы сквозняк
обнимал меня, как потревоженная душа поезда...
и я выбираю время, когда выдать себя,
себе выдать себя, ты же уж видел меня,
и будет на боку мое тело молодое, молодое,
на верхней полке, как большое сердце одно,
трястись и голова — мыслями моими кишеть,
как кишка, коридор в конце выдавит свет,
и я выбираю дату приехать к тебе пожить...
и кроме жизни, я вдруг понимаю, дат нет
нет дат
* * *
и друг друга сжимали мы, как сжимают дворы — дома
в моём родном тошнотворном уже городе,
но это тоже повод его
любить в своём роде...
и повод тебя сжимать — тот
город уже тошнотворен ведь.
А потом ты готовил мне завтрак или обед...
Но это неважно уже — мы
Всё время ведь ели мясо.
Мясо, мясо... говядину и свинину,
Сражались, как матадоры с жилами жареными...
(испанцы, кстати, цыгане тоже)
и до шести свет зажигал на танцплощадке потолка утра...
и угорала ещё дольше я — с малых лет не умея спать,
твой образ романтичен и удивительно красив,
И ты старше меня на целую жуть.
но как-нибудь. Сама соображу....
Ты счастлив будь, сжимай меня, и не смотри
По сторонам.
Я разберусь, я разберусь, я разберусь
Назло дворам
* * *
В многоточии поставить хочется четыре точки —
Так много накопилось неточностей, и непонятно много так...
в многоточии расставить хотя бы все точки,
Чтобы понятно хотя бы было, что спрашивать...
Но я слушаю ушами мир — вопросительными знаками,
Я вижу глазами мир — вопросительными точками...
И понятно только то, что ничего не понятно,
И точно только то, что многоточие бесконечно
Многоточие — путь млечный
И точек больше даже, чем четыре
* * *
наэлектризовались друг другом,
теперь вот друг к другу тянемся...
и душа болит, как болеют телом,
протяжно, надрывно, вытянуто,
нервно, безмерно, забывчиво...
а голубая площадь
прекрасно б нашлась на красной,
туда прибежав на железной лошади,
расстояния меж столицами,
как к полудню — тень, каждый день
сокращаются,
сокращаются,
сокращаются
наэлектризовавшись друг другом, вот:
мы сближаемся,
и вместо роты — рот,
сражаться чтоб
