ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга МЕЛЬНИКОВА


http://vodnayastixi-ja.livejournal.com/

 

МАРШ!-Р-УТКА 777

 

 

I. Маршрутка

 

Мой брат Каин был в далекой стране,

Защищал там детей и пророков,

Мой брат Каин вернулся спасать Россию

От масонов и рока,

Мой брат Каин за военный порядок

И железную власть...

 

Кот исподтишка наблюдает за парнем с каскадом разноцветных волос, который сидит на втором сидении от водителя: сегодня надежда на него. Тот задумчиво роется в карманах, пока Кот, выстраиваясь по правому краю, сразу за неповоротливой фурой, тормозит, чтобы высадить пассажира. Все его существо застыло в напряженном ожидании, а парень тем временем, мучительно скривив лицо, продолжает лихорадочно что-то искать. Он все никак не вытащит вожделенный предмет, раскладывается горизонтально в тесном пространстве, просунув руку в узкий карман...

Коту кажется, что парень напряженно вслушивается в песню, настолько сосредоточенно его лицо. Он так похож на него самого, на Кота, только еще лучше: учится в институте, мать не мучает, тоже играет в рок-группе с каким-нибудь необычным названием — «Топот мух», например. Парень Коту определенно симпатичен: он морщится, стараясь не упустить ни слова, и продолжает торопливо искать что-то — это реакция, это ответ, неужели сегодня получится? Кот увеличивает громкость, с удивлением чувствуя, что у него потеют ладони. Какое пугающее и волнительное чувство — потратив на поиски месяцы, годы, подойти к узнанному в миллионной толпе и небрежно бросить взгляду под разноцветными волосами: «Мы с тобой одной крови!»

Тем временем пассажир, выпрыгнув, подло хлопает оглушающей дверью — маршрутка и сидящие в ней люди содрогаются в непроизвольной инфернальной конвульсии. Кот, моментально схватив взглядом удаляющуюся предательскую спину, мысленно посылает ему вдогон тяжелый предмет, приправленный хорошей порцией ярких словесных оборотов, забывая на мгновение про парня.

 

Брат мой Каин, он все же мне брат,

Каким бы он ни был, брат мой Каин,

Он вернулся домой, я открыл ему дверь,

Потому что он болен и неприкаян...

 

Кутузовский еще не перегружен в два часа дня, и Кот не собирается ползти, как черепаха, дыша фуре в затылок. Он хочет резко вырулить, но перед этим поворачивает голову к парню, как раз в тот момент, когда тот выхватывает из кармана вожделенную вещь — мобильный телефон. Эта вещь обыденна, но неизмеримо трагична, ведь она — новое оружие возмездия, усовершенствованный троянский конь. Опровергая принцип древних стратегов нового времени, ей сказали предприимчивые телекоммуникационные полководцы времени новейшего: соединяй и властвуй, и она, соединяя, властвует за это всем, что осталось от человека сегодня: кошельком, головой, свободным временем. Не будь ее, раскрашенный парень, имеющий уши, да услышал бы, но, имея мобильный телефон, слушать, думать и воспринимать просто незачем. Наведя его на фуру, парень щелкает объективом. Рванув руль, Кот секунду видит на панели телефона фотографию фуры и только тогда осмысливает, что на ней написано: iPruebala ya.

Вот какими словами полна разноцветная голова, какой уж там Каин! Утка, это опять утка. У Кота опускаются руки, хотя стороннему наблюдателю кажется, что они все еще продолжают держать руль. Воистину, чудны дела твои, Господи, но самое чуднОе (а не чУдное, вопреки миссионерским проискам) дело — человек! У одного сердце раздирают на части рваные слова песни, другого тешат в это же время ничтожные забавы. Сквозь вползающего в мозг осьминога разочарования, обвивающего все внутри тысячами щупалец — когда же он, наконец, к нему привыкнет? — Кот чувствует, что за этим стоит нечто грозное и очень опасное, но отгоняет тоскливые предчувствия.

 

 

II. Детство

 

Кота зовут Костик, ему 22 года, он нигде не учится и живет с мамой. Эти неутешительные подробности роднят его со многими тысячами великовозрастных — нет, не доблестных сынов Родины, но «сыночков» своих печальных родительниц, в непростые годы решивших иметь только одного ребенка — уход мужа, война в Афганистане, ужас неизвестности, к которому подтолкнула всех волнующая улыбка реформ, при свете луны обернувшаяся чудовищным оскалом, — да нужно ли искать причины? Важен результат: глобальность саботажа российскими женщинами еще не существовавшего тогда плана Путина по увеличению рождаемости, сумасшедшая забота в годы краха о крохе или, кому повезет, — краюхе хлеба насущного для своего ненаглядного крохи, единственного светлого пятна посреди кошмарных вселенских руин. При этом ненасытное светлое пятно объективно напоминало скорее нешуточную черную дыру, в которой исчезали безвозвратно силы и жизнь постсоветских мам. Потом, как обычно, шли годы, а маленький розовый младенец вырос, наконец, из светлого пятна в настоящее бельмо — самодовольного бездельника, начисто испорченного отсутствием воспитания и тяжелого детства.

 

Я люблю родные поля, лощины,

Реки, озера, холмов морщины.

Все хорошо, но дерьмо мужчины:

В теле, а духом слабы.

Это я верный закон накнокал

Все утирается ясный сокол,

Господа, разбейте хоть пару стекол,

И как еще терпят бабы?

 

Эту аудиокнигу Бродского, вместе с четырьмя томами стихов, Коту подарила мама на 15-летие, когда начала чувствовать, что нечто изменилось в Коте — он становился взрослым, и она тоскливо предвидела, что это становление увлечет его слишком надолго, может быть, навсегда. И она принесла последнее, что у нее было, чтобы задержать его, отвратить ненадолго тревожно ожидаемые мгновения, которые потом превратятся в жизнь. Это называют «найти общий язык», но она решила не находить, а воспользоваться уже найденным, готовым, и Кот действительно увлекся, затмив полыхающий мир вокруг этими четырьмя томами, хотя пламенеющие языки оставленного, позабытого ненадолго мира пробивались даже через многослойную, многостраничную броню. Кот отвлекся и от нарождающегося, вызревавшего внутри отклика на этот мир, проводил много времени дома, разговаривал с мамой на кухне. Это было самое счастливое их время.

Потом оно закончилось, а еще позже наступила миссия, и Кот пробовал задействовать эту аудиокнигу, но она была не так эффективна, как «Брат мой Каин», да и вообще песни. Но Кот иногда слушал ее и представлял, как разнообразные невежественные «утки» вдруг перестают клевать носом, чувствуя, как в них проклевывается понимание, они просят у Кота объяснить им все, рассказать, утиная охота удается, они превращаются в людей.

Кот часто думает о своих избалованных ровесниках и справедливо считает, что причислять себя к этому неблагодарному племени «маменькиных сынков», нахлебников и ничтожнейших людишек, заполонивших родные просторы, ему негоже. Однако существование феномена он заприметил еще в школе, когда начались пертурбации и всяческие неприятности с учителями труда и физкультуры. Все остальные ненавистные предметы: математику, русский, — вели незыблемые широкие тетки с высокими прическами и громовыми голосами, и никакие катаклизмы не могли поколебать их господствующего положения на рынке учительских кадров, потому что рынок этот тогда еще только народился, чего не скажешь о тетках, которые находились на нем уже десятки лет. Но что касается самых любимых предметов, труда и физкультуры (а в старших классах — еще и физики), Кот с недоумением столкнулся с проблемой постоянной текучки. Учителя, которым полагалось вести эти предметы, были не мужчины, но мальчики.

Впрочем, вначале были все-таки мужчины, но красные глаза и небрежность в одежде выдавали, что главным в их жизни стали пораженчество и пагуба и долго они не протянут. Формула «пьяному море по колено» явно устарела: шторм в 90-х поднялся такой, что на удивление быстро смыл покорных «соколов». Дольше всех сопротивлялся учитель физики — видимо, в силу своей профессии. Он смекнул, что старинная формула, как и любой физический закон, верна лишь с соблюдением количественных соответствий, поэтому увеличил дозу пропорционально возросшей длине волн. С поразительным упорством появляясь каждое утро в школе, он всем видом демонстрировал, что, хотя карманы у него вывернуты, а носки на ногах разные, боевой дух капитана не сломлен: знавал он времена потяжелее. Кот от всей души переживал за физика: трудовика и физрука к тому времени сменили два «птенца». Это поколение «Пи» обживало завоеванное пространство, хотя Кот, годы спустя, понимал, что уместнее назвать их поколением «Гы»: гады, гадюки и гопники в галстуках от Г с тупым «Гы» на лице галдят о газетах и гадят гламуром, а общий знаменатель у этого всего один, и тоже на букву «г».

Кот возненавидел обоих «гышников» сразу: у каждого в арсенале имелся безвольно скошенный подбородок, подержанная престижная иномарка, которую перегнали из Германии знакомые мам, а еще новый компьютер. О своей машине и компьютере каждый принялся распространяться с первого же урока, и с тех пор разговорчики в строю учащихся не смолкали. Кот недоверчиво почувствовал назойливое присутствие опасных кричащих цветов в мирных пастельных тонах своей школьной жизни, и с каждым уроком ядовитые флюиды усиливались. Стоит ли говорить, что всем одноклассникам безумно нравилась аляповатость искусственных ухмылок и слов, красочная бессодержательность рассказов, дешевая, но эффектная пошлость шуток? Отныне все мальчики просто болели компьютерами, все девочки болели просто — многие не посетили ни одного урока физкультуры, а о справках речи даже не заходило. Тем временем директор, полистывая журнал у себя в кабинете, вдруг почувствовала зуд старой закалки, этого ненужного атавизма, который вот уже семь лет мешал ей жить, как все люди. Она отложила «Отдохни» и сходила в учительскую за другими журналами — четырех пятых и двух шестых классов. Тут ее закалка с удивлением констатировала отличную успеваемость по труду исключительно у всех мальчиков, и такие же результаты по физкультуре у всех подопечных нового преподавателя обоего пола. Директор поняла, что закалка не даст ей спокойно пить чай, и, когда прозвенел звонок, отправилась на физкультуру к 5 «б».

Через десять минут из спортзала раздавался ее зычный, отпущенный на волю великолепной акустикой голос:

— Три человека — это у вас урок? Где остальные двадцать, я спрашиваю?

— Болеют.

— И это вы называете физкультурой? Это физическое бескультурье, вот что! Превратили урок в балаган!

Кот, который выделялся из этих трех худобой и старыми спортивными штанами, злорадно смотрел на состроившего высокомерную мину гышника. Впервые в жизни он обожал своего директора! Наконец, гышник не выдержал — нервно подрагивая подбородком, протянул:

— Не надо на меня кричать перед учениками, вы не на партсобрании! Я за ваши гроши тут вкалывать должен, что ли?

— Что-о? — возопила директор, и необратимо всплыло старое, неуместное, но наболевшее, замешанное на «тыканье» и шаблоне, но все-таки действенное и неумолимое, — да такие, как ты, вредители общему делу! Ты святое ремесло учителя позоришь, отщепенец! Вместо того чтобы трудиться и учить труду учащихся, разлагаешь их своими либеральненькими поблажками! Тебя родина выкормила, выучила, а ты как ее благодаришь? Заразу свою новомодную молодому поколению прививаешь? Буржуазный экскремент, вот ты кто!

Гышник с грохотом опустил журнал на подоконник и, гордо неся голову и пустые руки, вышел, попытавшись хлопнуть дверью. Директор, отдышавшись, повернулась к оторопевшему, с оттопыренными ушами и тонкими шеями молодому поколению, и сказала, ласково глядя на Кота: «Ну, ничего, сейчас пойдете территорию убирать, а физкультурника мы другого найдем»!

В тот день Кот, рассекая веником пыльную дорожку, впервые проникся комсомольскими словами директора. Даже обида на то, что она не отпустила их с урока, отступала перед мощным натиском новых противоречивых чувств.

 

III. Маршрутка

 

В дебрях этих тусовок даже воздух стал ядовит.

Прилизанный демократ и бритый налысо кришнаит,

Слякоть выбравших пепси, банкиры и хиппи в дурман-траве,

Поп, кадящий иприт, всепожирающая попсня

И сытые хряки на BMW

 

И то, что ты стоишь в стороне — это уже хорошо...

 

Знакомые строчки почему-то вызывали раздражение. Кот поежился: утро выдалось серым, моросил противный мелкий дождь, налипающий на окна, крыша машины местами протекала, и девушка, сидевшая рядом с ним, болезненно ерзала и вздыхала, когда капли в очередной раз срывались ей на волосы. Кот сопереживал изо всех сил, но поделать ничего не мог. А тут еще эта угрюмая песня...

Сегодня его раздражало все: ночью он не спал, сидя в Интернете и читая on-line книгу по западной философии, попутно лениво переругиваясь с каким-то недотепой, повисшим на том же отрезке всемирной липкой паутины и в то же ночное время, что и Кот. Речь в чате шла о создании юридического лица, которое занималось бы расклеиванием стихов известных поэтов в метрополитенах и автобусах разных стран мира. Зарегистрировать лицо предлагалось на Британских Виргинских островах, на что многие тут же спросили: почему именно на Британских и именно Виргинских. Тут же повылезли юристы и принялись долго и нудно изъясняться об оффшорах и налогах и спорить между собой, выгоднее создать ООО или ОАО. Кот расстроился, но потом вновь объявилась автор предложения и пресекла все споры об уставном капитале и количестве долей, на которое его целесообразнее поделить. Она напомнила, что планируется создать некоммерческую организацию и доля ее участников будет одна, и не то чтобы очень завидная — заниматься расклейкой в метро, после чего юристы приумолкли, а вместо них объявились ретивые добровольцы, и Кот — в их числе, предложив расклеить стихи во всех маршрутках номер 777.

Он никогда не был так близок к триумфу — его идея живет, его миссия еще как выполнима, — поэтому стал радостно поглощать текст «Истории философии» в два раза быстрее, не вдумываясь в смысл. Его так и подмывало сообщить всем, что он уже давно ступил на подобный путь, и только принцип стирания личной истории, которому он старался следовать, побуждал скромно помалкивать. Но тут вмешался какой-то недотепа, назвавшийся «Скот ученый» со своей вредоносной псевдо-интеллектуальной теорией о том, что святое дело стихотворчества не может быть вынесено на поругание подземной зевающей черни. Кот тут же посоветовал автору не делать из себя смехотворчества и пойти проспаться. На это он получил развернутый и очень вежливый ответ (начинался он так: «Мне меньше всего хотелось бы, чтобы Вы посчитали, что я нападаю на Вас»), который пестрил словесными пируэтами, обрамлявшими вполне понятную и довольно толковую мысль: «Не думаю, что, втиснувшись в вагон метро, растолкав перед этим локтями окружающих, пассажир с банкой "Вертолета" протрезвеет и станет благороднее, одухотвореннее, когда взгляд его упадёт на катрен любого из гениев... Скорее, катрен станет чем-то вроде "ваша киска купила бы вискас", со всеми отсюда вытекающими... Размещенный в окружении рекламы всевозможных гелей от артритов, нового шедевра Донцовой, пельменей и капель в нос, текст Цветаевой, Пушкина, Тютчева не окажется низведен до того же уровня только для тех, кто уже знает этот текст...»

Кот рассвирепел. Скот его больно задел, и внутри клокотали слова для самого язвительного и жесткого отпора. Он не мог себе признаться в том, что Скот точно сформулировал причину его собственного фиаско — как ни хороша была идея, толкнувшая его на миссию, но плодов она пока не приносит и, кажется, проваливается. Он знал, что не стоит отвечать, но все-таки написал, из упрямства, длинную идейную отповедь, которая заканчивалась словами: «А вообще, ни один стоящий поэт, я думаю, и срать бы рядом с Вами не сел, уважаемый. Жму». Он не стал ждать ответа, выключил компьютер и уставился в окно, которое впускало в комнату первые следы унылого рассвета. Душу скребли ржавые грабли, со страницы «февраль» на стене задумчиво глядела бледная готическая девушка в черном монашеском облачении, с выбившимися из-под капюшона пышными волосами и лютней в руках. Туфли на ней были серебристые и вполне современные. «В клобуке и на каблуках, это же надо!» — Кот вздохнул и отправился на работу, даже не выпив кофе.

Теперь апатично-сонное, тошнотворное состояние овладело им, и суровые тиски песен, несшихся из магнитолы, еще больше будоражили встрепенувшиеся нервы. Девушка рядом с ним продолжала изнывать от капель, застревающих в волосах, и он, не выдержав, повернулся и сказал неожиданно для самого себя резко: «Да хватит страдать! В салон, блин, пересядь!» — и резко свернул к обочине. Девушка испуганно выскочила и пересела на единственное свободное место в салоне. Тем временем началась следующая песня, «Карлсоны», про суровых японских камикадзе. При первых ее звуках Коту подумалось, что он сейчас взвоет в голос. Впрочем, дальше он смирился и даже начал мычать себе под нос слова, чтобы хоть как-то отвлечься от ноющей головной боли.

 

Кнопку заело, и пропеллер висит

Как перебитое крыло.

Карлсон садится в самолет без шасси,

Солнце кроваво и светло.

Нет возвращения, как птице без ног —

Это неписаный закон,

Если в кабине самурайский клинок,

Как валидол под языком...

 

Выпили Карлсоны чашку сакэ, как будто отраву.

Взлетели Карлсоны, заложили прощальный круг.

Вспомнили Карлсоны дымное небо над Окинавой...

 

— Слышь, парень, ты что-нибудь поприятней поставь? — раздался прерывистый, как будто простуженный мужской голос из салона. — А то какие-то бредни в семь утра.

— Ты какую песню бреднями назвал, а? — Кот почувствовал знакомый азарт «утиной» охоты. — Это же сам Медведев! Он любит рок и сам играет, вся страна про это знает. Ты чё, голоса не узнал? Его песни сейчас по всем радиостанциям крутят! Не веришь? Вон, смотри на обложке написано — и, закрыв пальцем букву «О» имени, повернул диск обложкой в салон. На выборы пойдешь, нет?

— Пойду-пойду, только не твоего ума дело! И хватит тут заливать! Тоже мне, нашел Муму!

— Нет, граждане, это форменный позор! — начал Кот, обращаясь уже ко всей маршрутке. Настолько не любить и не знать свою культуру! Это же ваш будущий президент к вам обращается, а вы что? «Поприятней» им надо! Жвачку, чтобы не думалось! А о душе кто заботиться будет? Душа обитает в условиях рынка на задворках, вот что я вам хочу сказать! Подумайте над этим! А президент ваш ночами не спит, песни пишет и поет, заботится о...

— Вы за дорогой следите, молодой человек, — сказала какая-то женщина с заднего сидения.

— Ты язык-то не развязывай, — посоветовал тот же мужской голос. Ты че, из секты какой, что ли?

— Да. Позвольте представиться. Секта думающих и сомневающихся. Платон и Аристотель, Лао Цзы, Будда, Гегель и Кант, также Шпенглер, Данилевский, еще Теодор Адорно. Да, конечно, из последних забыл упомянуть Кастанеду и Умберто Эко. Список далеко не полон, но новых имен там нет уже давно. Я в этой секте пребываю в состоянии неофита, осуществляющего миссионерские обязанности...

Он не заметил подрезающей его «Волги» и еле успел вильнуть вправо. Заскрежетали тормоза, в салоне закричала женщина. Кот, словно со стороны, увидел, как его машина несется к краю моста, чтобы упасть вниз, но бампер уперся в ограждение, под которым по Славянскому бульвару, ничего не замечая, струились машины. Все затихло на секунду, чтобы затем вновь взорваться оглушительным шумом. Все разом запричитали, но громче всех — неизменный простуженный голос.

— Ты че, о-ел? Я из тебя сейчас всю душу вытрясу! — мужик выскочил из салона. Он оказался 50-летним, небритым, судя по лицу — пьющим, но внушительным, что Кот тут же почувствовал на себе. Мужик вытащил Кота с водительского сидения и начал трясти, потом два раза ударил в лицо, из носа потекла кровь, но третьего раза не последовало — пассажиры напустились на мужика, но тот и так казался уже удовлетворенным и, продолжая тихо ругаться себе под нос, пошел обратно в салон.

— Поехали давай, а то сейчас гаишники прицепятся, а нам на работу надо, — гудели голоса из маршрутки.

Размазывая кровь и дождь по лицу, Кот влез на место и увидел, что та девушка, которую он прогнал, опять сидит рядом с ним, с бумажным платком в руке, смоченным водой.

— Дай помогу, — быстро сказала она и несколькими осторожными и чуть стесняющимися движениями промокнула кровь. На Кота нахлынуло глубокое непонимание всего происходящего, и он, понукаемый новой волной недовольства из салона, двинул машину с места. Скула ныла, правый глаз с удивлением фиксировал вмятину на бампере на месте удара о мост, а потом перемещался на профиль девушки, смотревшей теперь прямо перед собой. Понемногу возвращаясь к реальности, Кот высаживал пассажиров, брал деньги с новых — все снова шло, как обычно. Кот осознал, что из магнитолы все еще раздается голос злосчастного Медведева:

....................................

 1    2    3

Стихи

Альманах 1-08. «Смотрите кто пришел — 3». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,7 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Регистрация компаний новокосино снять помещение у метро новокосино.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com