ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга МЕЛЬНИКОВА


 

МАРШ!-Р-УТКА 777

 1    2    3

 

.............................................................................

 

Ну, сколько сказок хотеть, а выбирать не те,

Опять шумит балаган, натянут верный лук,

И бьет Вильгельм Телль на звук и в темноте,

И ты встаешь к столбу и ставишь череп на круг.

 

Народ — глазами хлоп, народ губами — шлеп,

И ты закроешь глаза, считая до десяти,

И промахнется Телль, и расшибет твой лоб,

И ни один Айболит тебя не сможет спасти...

 

Кот поспешно выключил, переводя дух, потом правой рукой ощупал распухшую скулу. Наверное, там был здоровенный синяк.

У поворота на Аминевское образовалась пробка, и несколько минут прошло в полной тишине. Кот поежился — он почти пришел в себя и подумал, что надо снова включить музыку, только на этот раз что-нибудь более безопасное. Он вставил диск тихой и мелодичной «Белой Гвардии»:

 

Когда я дочитаю этот роман,

И в городе N закончится дождь,

Я спущусь на пару этажей, не спеша,

И выпью кофе...

 

— Это мне нравится гораздо больше, — сказала вдруг девушка, повернувшись к нему и улыбаясь. Что за группа?

— Это «Белая гвардия», Зоя Ященко, — ответил Кот, делая вид, что чересчур внимательно следит за дорогой. Он чувствовал себя очень неуютно, вдруг пришла мысль купить темные очки и ездить в них — чтобы не встречаться глазами с такими вот бескорыстными девушками. Но надо было поддержать разговор, и он спросил, показывая ей скулу:

— Сильно у меня?

— Надо было посильнее, — откликнулся мужик из глубины салона, — из-за тебя стоять теперь сколько!

— Да нет, не сильно, — ответила она очень тихо, отвернувшись, смущенная тем, что их разговор подслушали.

Проехали Аминьевское. «Останови на Верейской», — сказала она, не глядя на него, и он понял, что есть еще четыре минуты. Он сознательно снизил скорость, чтобы не проехать на зеленый, хотя знал, что теперь уж точно безнадежно выбился из графика и получит нагоняй от водителя следующей маршрутки, вздорного украинца, машина которого наверняка оставалась пустой из-за того, что Кот подобрал всех предназначавшихся ему пассажиров.

Затормозив на светофоре, он быстро вытащил из бардачка листок бумаги и ручку, разорвал лист надвое и на первом клочке написал свой номер, передал оба клочка и ручку девушке. Она помотала головой и отдала ему пустой листок обратно, избегая говорить, чтобы опять не подслушали, а лист с его номером скользнул в сумочку. Машина тронулась с места, но Кот все же исхитрился написать: «Ну, пожалуйста» на возвращенном листе, но она снова отрицательно помотала головой и написала ему: «Позвоню сама, мож. б. Ставь Бел. Гвар. почаще, смажь синяк перекисью». Он разочарованно, но демонстрируя благодарность, наклонил голову и завернул к обочине. Она вышла, и он показал ей знак телефона на прощанье.

 

 

IV. Маршрутка

 

Это был уже второй случай, когда его били за то, что он — водитель маршрутки. Первый раз случился, когда Кот, воодушевленный и полный прекрасных предчувствий, мотал вторую неделю по тому же маршруту ту же машину, и чувство новизны и надежды на неминуемые результаты миссии еще не прошли. Он начинал тогда с той самой аудиокниги стихотворений Бродского. Кот красиво несся по вечернему Кутузовскому — за окном стояла заснеженная роскошь гигантских переливов на надписях «С Новым Годом» величиной в четыре человеческих роста, а в маршрутке нервный голос автора декламировал:

 

В Рождество все немного волхвы.

В продовольственных слякоть и давка.

Из-за банки кофейной халвы

производит осаду прилавка

грудой свертков навьюченный люд:

каждый сам себе царь и верблюд.

 

Сетки, сумки, авоськи, кульки,

шапки, галстуки, сбитые набок.

Запах водки, хвои и трески,

мандаринов, корицы и яблок.

Хаос лиц, и не видно тропы

в Вифлеем из-за снежной крупы.

 

Но тех, кто сидел в салоне, не достигало ни заоконное величие, едва проникавшее в полутемное узкое пространство, ни громовой смысл тихих слов, заглушаемый суетливым шумом большого предновогоднего города. К тому же, вторую неделю Коту, несмотря на все воодушевление, приходилось туго — он начал собирать деньги и давать сдачу. Сначала казалось, что это несложно, потому что новичкам разрешалось приводить помощницу — та собирала деньги с пассажиров, пока водитель окончательно осваивался на маршруте. Кот попросил свою бывшую подругу и старого товарища по авантюрам, тусовщицу Гуслю, которая нигде никогда не работала, заняться этим нехитрым делом. Проблема была в том, что Гусля хотела уехать в Бутан в тибетский монастырь и, готовясь к поездке, постриглась налысо. Еще она носила очки, и, когда Кот ее увидел, ему стало не по себе: она придумала наклеить белым пластырем на каждом стекле значок «пацифик» и, вкупе с экстравагантным красным нарядом (проснувшиеся вдруг буддийские пристрастия возобладали над мрачными готическими красками, которые Гусля предпочитала в прошлом), выглядела ужасно. Пассажиры пугались, видя ее на первом сидении — «чучело», сыгранное когда-то Кристиной Орбакайте, нашего безумного времени. Несмотря на то, что чучело через призму очков взирало на пассажиров пацифистски, то есть вполне миролюбиво, многие отказывались садиться в машину. Кот уважал Гуслю — он думал, что нужна страшной силы выдержка и самодисциплина, чтобы не уронить лицо, потому что, где бы ты не появился, весь мир сворачивается в воронку, в центре которой беззащитно располагаешься ты. «Это же какое напряжение надо, — говорил Кот Гусле, — знать, что все всегда смотрят на тебя, ощущать поток бесконечных энергий — злых, ошарашенных, любопытных, направленных именно в твою сторону». Гусля пожимала плечами и, глядясь в зеркало заднего вида, мазала губы синей помадой — единственное, что осталось от ее прежнего облика. Слава Богу, на второй день Гуслиной работы начались морозы, ей пришлось надеть шапку и куртку, а очки она разбила на третий день, потому что сквозь призму белых «пацифик» было очень трудно воспринимать воинственный мир, который расставил на каждом углу ловушки, полные вражды и человекоборчества. В общем, Гусля не заметила торчащего из земли штыря, растянулась на земле, изрядно запачкав свой ярко-красный подол, очки влетели под колеса чьей-то маршрутки, безжалостно их раздавившей. Кот, поджидавший Гуслю и издалека заметивший ее падение, подбежал к ней, помог подняться. Все вокруг смотрели на них, и Гусля, гордо откинув капюшон, с обнаженной лысой головой и беззащитным близоруким взглядом, проследовала за Котом в его 777-ю.

Теперь Гусли с ним не было, а Бродский, не сумев произвести ни малейшего эффекта, был оставлен до лучших времен. Кот, крутя баранку и едва успевая шарахаться от «подрезов» других водителей на поворотах, еще должен был помнить, где кого высадить, лавировать между запрудившими проспект машинами, перебираясь по всем четырем полосам и ища свободное место, и одновременно брать и давать деньги, считая сдачу в уме.

К концу недели он понял, что настолько устал, что уже не ставит песни и, тем более, не следит за реакцией пассажиров — большинство среди них все равно «утки». Но угрызения совести не давали покоя усталому Коту — вдруг он пропустил кого-то важного? Миссия оказалась под угрозой. Тогда Кот, тогда еще жизнерадостный, наивный и полный веры в себя, людей и мир вокруг, придумал себе «расслабляющий рейс».

Было еще не поздно, часов пять, и его машина, высадив пассажиров на конечной, припарковалась под табличкой «777». Тут же в салон впрыгнул парень, и Кот про себя чертыхнулся, увидев этого нежелательного свидетеля — ну да ладно, не поймет ничего. Он поставил диск «Оргии Праведников», для полноты ощущений, самую известную их песню. Голос на китайском начал говорить, плавно потек перевод:

 

Горный Китай, монастырь Чжоан Чжоу.

Год от Рождества Христова 853-й.

Некто спросил Линь Цзы: «Что такое мать?»

«Алчность и страсть есть мать, — ответил мастер, —

Когда сосредоточенным сознанием

мы вступаем в чувственный мир,

мир страстей и вожделений,

и пытаемся найти все эти страсти,

но видим лишь стоящую за ними пустоту,

когда нигде нет привязанностей,

это называется — убить свою мать!..»

 

Парень, конечно же, ничего не услышал, закупоренный черными букашками наушников. Кот легко выпрыгнул с переднего сидения и сел в салон, напротив единственного пассажира. Парень заметил, что это водитель оказался перед ним, удивленно на него воззрился, но ничего не сказал. Они сидели еще минут десять, пока, наконец, маршрутка не наполнилась. Парень бросал на Кота обеспокоенные взгляды, а Кот с беззаботным видом смотрел за окно.

— Ну где этот водила, пора уже трогать, — сказал кто-то.

Кот знал, что следующая «семерка» еще не подъехала, поэтому время еще оставалось. Пассажиры проявляли нетерпение, подогретые провокационной «Оргией», которая уже в третий раз начинала заводной хеви-метал после монотонного китайского вступления — эту песню Кот для пущей острастки поставил на «Repeat».

 

Я сомневался, признаю,

Что это сбудется с ним,

Что он прорвется сквозь колодец

И выйдет живым,

Но оказалось, что он тверже в поступках,

Чем иные в словах.

Короче, утро было ясным,

Не хотелось вставать,

Но эта сволочь подняла меня

В шесть тридцать пять,

И я спросонья понял только одно —

Меня не мучает страх.

Когда я выскочил из ванной

С полотенцем в руках,

Он ставил чайник, мыл посуду,

Грохоча второпях,

И что-то брезжило, крутилось, нарастало,

Начинало сиять.

Я вдруг поймал его глаза —

В них искры бились ключом,

И я стал больше, чем я был

И чем я буду еще,

Я успокоился и сел,

Мне стало ясно —

Он убил свою мать!

 

Пассажиры уже ругали водителя, не стесняясь друг друга, некоторые говорили о наглости всех этих приезжих узбеков, какой-то полупьяный от пережитого дед жаловался своей соседке, модно одетой женщине с очень старым лицом, что «продали страну», а Кот чувствовал себя шпионом во вражеском стане. Его нервы были натянуты до предела, сильно стучало сердце — захлестнуло одновременно адское напряжение и бешеное удовольствие, подогретая знакомым адреналином, кровь, казалось, начинала кипеть. Жесткие звуки Оргии Праведников усиливали эффект. Наконец, когда песня кончилась в четвертый раз, он вдруг громко сказал: «Да что, этот м...к сам виноват, я опаздываю сильно, щас сам поведу», — и выразительно посмотрел на парня напротив.

Сначала казалось, никто не обратил внимания на его слова, потом все разом замолчали, а Кот уже перебрался обратно на водительское сидение и завел машину, выключив магнитолу. Они тронулись в полной тишине, и, когда на спидометре появилось 50 км/ч, маршрутка очнулась и взорвалась: все разом загалдели, увещевая его, уговаривая остановиться. Две девушки на переднем сидении сидели бледные, вцепившись друг в друга, а Кот, скрывая за флегматичной усмешкой бушующее ощущение счастья, успокаивал: «Да не бойтесь вы, я тут каждый день езжу, всех довезу и денег не возьму, водила сам виноват. Я живу на Артамонова, там вас оставлю, если уж не довезу кого — не обессудьте, пересядете на что-нибудь...»

— Пацан, ты псих? Тормози давай, паря...

— Молодой человек, одумайтесь! Вы водить-то умеете?

— Да тебя повяжут менты, ты чё, за угон статья светит!

— Уголовник какой-нибудь, или из дурки сбежал!

— Он преступник, маньяк, — вдруг забилась в истерике полная блондинка с ребенком, который тут же, вслед за ней, начал протяжно плакать, — он нас угробит всех, остановите его! Террорист, всех нас взорвет! Спасите! Вызовите милицию!

Кот вдруг понял, что шутки не оценили, а в салоне уже начинается паника, и с колотящимся сердцем свернул на обочину. Тут же он почувствовал, что цепкие руки с острыми, злыми ногтями схватили его сзади за горло и начали давить. Душившая истошно кричала: «Держите его, держите!» Заходясь в кашле, он с трудом разнял чужие пальцы, порезавшие ему кожу, и выпрыгнул на улицу. К нему уже бежали два мужика, а сзади озабоченно семенил дедушка, повторявший: «Не упустите его, ребятки, ой, не упустите!» Видимо, подобного приключения с ним не случалось со времен штурма Белого Дома.

Когда один из мужиков с размаху ударил его в лицо, Кот удивленно и покорно повалился на землю, и тогда первый начал бить его ногой, а второй скручивать руки. Кот понял, что его тонкий маневр, его элегантная эскапада, которая в том же Интернете произвела бы грандиозное впечатление, вызвала бы бурю положительных откликов типа +1, +100, +1000, здесь оказалась не нужна, неоцененна, поругана и втоптана в грязь. Горькая обида и боль заливали глаза, и Кот кричал:

— Да я пошутил, чуваки, вы чего, я — водитель, я! Да не бейте! Вы что, шуток не понимаете? Водитель я! Вон он подтвердит...

 

На конечной Кот сходил умыться. Других маршруточников почти не было, лишь один казах по имени Жолдыбай, заприметив его травмы, воскликнул: «У-ёськин Кот!»

Когда он ехал обратно, иногда прикладывая к лиловому пятну под глазом ложку сердобольной продавщицы Светы из сигаретного киоска, то опять поставил «Оргию праведников», песню «Офис», чтобы внушить себе, что его положение все равно лучше, чем у лирического героя, печального типического персонажа и выразителя народной идеи. Кот считал, что эту песню можно было бы назвать «Плантация» или «Бурлаки на Волге», а беловоротничковый труд он приравнивал к черному поту рабов или крепостных крестьян (топ-менеджера он называл пот-менеджер). «Менеджер — это звучит страшно! — писал он в своем ЖЖ. Это слово скоро заменит у нас слово «человек», но будет означать совсем другое: это физический инвалид (попробуйте посидеть, сгорбившись, перед монитором восемь часов, не мигая), духовный импотент, материально обеспеченный сумасшедший с кастрированным сознанием». Реакция, что удивило, была очень мягкая — многие согласились, один восторженный революционер даже предложил всех менеджеров расстрелять, а оставить только крестьян и безработных, и многие всерьез подхватили эту идею. Тут, наконец-то, вмешался некто здравомыслящий, и дискуссия прервалась, но Кот всегда помнил, что он — счастливый человек только потому, что не работает в Офисе:

 

Мама, что случилось?

Мама, что случилось?

Мама, что случилось со мной?

Мышка под рукою,

Полки за спиною,

Злые голоса за стеной.

 

Аська на компьютере,

Две программы глюкнули,

Послезавтра корпоратив.

Полдень над столицей,

Входит пидор с пиццей

Тридцать пять минут перерыв.

 

Мой офис, пьет кровь из

Моих мозгов!

Мой офис, пьет кровь из

моих мозгов!

 

Я учился, я стремился,

Книжки умные читал.

Обтрепался, обносился,

С голодухи пропадал.

Попросил родителей связаться с дядей Витею.

И вот я обеспечен и крут.

С бонусами разными — платят штуку грязными,

Но мама, как за это е-е...!

 

— Слушайте, водитель, я, вообще-то, еду с ребенком, а вы такие песни включаете.

— Какие? — слабо откликнулся Кот, прикладывая теплую ложку к глазу.

— Матерные и безвкусные.

— А какие, по-вашему, вкусные, а?

— Да уж любые лучше, чем этот ваш мат.

— «Ах, зачем же я дала» — это лучше, да? Вкуснее? Я запасусь, в следующий раз включу, специально для вашего ребенка.

— Ехай давай, хам! Больной какой-то! И рожа вся поцарапана!

 

Это был первое чувствительное поражение в миссии. Кот был разочарован, но не падал духом. Он не знал, что скоро вся миссия превратится в сплошное поражение.

..............................................................................

 1    2    3

Стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com