ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Джон МАВЕРИК


РАЗНОЦВЕТНЫЙ СНЕГ

рассказ

Окончание. Начало.

 

Неторопливо перелистываю историю болезни. Отчеты, фотографии, анкеты, странички из дневника, справки... Да, изнасилование подтверждено документально. Так же, как и рассказ Дикси о его бегстве, в результате которого он чуть не замерз, заблудившись в лесу. Полузанесенного снегом подростка обнаружили только через шесть часов случайные люди.

Я облегченно вздыхаю: хорошо. Хоть где-то концы сходятся с концами. И сразу поправляюсь: конечно, ничего хорошего тут нет, извини, Дикси. Должно быть, это было неприятно. Даже наверняка. Обычный биографический эпизод, да только вся штука в том, что одни от подобных эпизодов оправляются сравнительно легко, а другие — нет. А кому-то и вовсе не суждено оправиться. Такие вот мы все... разные.

После инцидента мальчишку перевели в другую школу, некоторое время с ним даже работал психолог из кризисного центра, но недолго и, видимо, не сумел помочь.

 

 

«...Я все-таки слег с воспалением легких, и неудивительно: целый день пролежал без движения на морозе, практически раздетый. Снег меня спас. Укутал заботливо, как пуховым одеялом, спеленал, точно новорожденного, и, согревшись, я смог, наконец, опустить веки. Задремал, сначала испуганно и чутко, но чем дольше я лежал, тем глубже становился сон. Не помню, что мне грезилось, какая-то странная полуявь... хрустальный свет и синие бабочки на золотых цветах, возможно, это был рай. В какой-то момент меня вдруг резко бросило в жар, так, что запылало все вокруг. И бабочки загорелись, как бумага, рассыпались черным пеплом...

Я открыл глаза и увидел, что лес превратился в больничную палату, а самое высокое дерево — в причудливое сооружение из тонких трубочек и пузырчатого стекла. Оно неприятно булькало и хищно впивалось мне в руку, чуть выше запястья, длинной иглой.

Почти месяц я провалялся в больнице, терзаемый единственным — банальным до неприличия — вопросом, который крутился в голове с навязчивостью осы, привлеченной сладким запахом варенья. За что меня покарали? За любовь?

Неужели за любовь наказывают, да еще — так? Наверное, да — пришел я к печальному выводу — потому что не каждый имеет право любить. Именно тогда я по-настоящему осознал мою обоеполость. Раньше я никогда не думал о ней, чувствовал, догадывался, воспринимал смутно, как воспринимаются контуры знакомых предметов сквозь запотевшее стекло. Но не задумывался. А осознав, понял свою ошибку. Как я посмел кого-то полюбить?

Интересно, будь я только девочкой, они поступили бы со мной так же? Не исключено. А Эдик — что бы он сделал, если бы девочка призналась ему в любви? Поиздевался бы, предал, учинил бы ей такой же позор, как мне? Всякое, конечно, бывает, но все же — вряд ли.

А был бы только мальчиком, меня не тянуло бы к парням, ведь я не гомосексуалист. Если бы я мог стать чем-то одним, а не быть вечно распятым между двумя полюсами магнита!

Антибиотики, которых мне в первые же дни вкатили лошадиную дозу, не действовали, я задыхался, кашлял, все глубже погружаясь в болезненный бред отчаяния. Плевал кровью на белую салфетку и представлял, что отхаркиваю по кусочкам собственное тело — уродливое и ненавистное.

Я думал о древних андрогинных существах, в Библии почему-то называемых «адам». Адам — это ведь не мужское имя, а человек, каким его создал Бог изначально. «Мужчиной и женщиной сотворил их»... их? Его? Ее? Сколько их было? Нуждались ли они друг в друге или каждый был самодостаточным, хотя бы в плане размножения?

С точки зрения анатомии самооплодотворение человека — нонсенс. Ведь сперма изливается наружу, а не внутрь. Но едва ли у первых людей была современная анатомия. А у меня она какая? Я бы предпочел, чтобы не было никакой. Если бы не боялся боли, изуродовал бы сам себя... бритвой или еще как-нибудь. Мне было безразлично. Я не хотел больше ни в ком нуждаться, хватит, получил сполна.

Я завидовал первым андрогинам. Они жили среди себе подобных, как цветы на лугу — цветы, они тоже двуполы — никого не боясь и ни от кого не прячась, под юным солнцем своего новорожденного мира.

Но вокруг меня был другой мир. Он так же отличался от первозданного, как индустриальный пейзаж от райского сада. Как изнасилование от акта любви. Как ядовитые отходы ведельскирхенского завода от девственной белизны полярных снегов.

Болезнь понемногу отступила, я выписался с твердым намерением забыть о случившемся. Но тщетно: что-то во мне изменилось бесповоротно и страшно. Как будто нечто очень важное было поломано и никак не могло срастись. А когда все же начало, то срасталось неправильно, не так, как было раньше. А так, что хоть плачь, хоть вешайся, а только жить с этим дальше — нельзя.

В новой школе я отгородился ото всех, и не в переносном смысле, а в буквальном. Не подпускал никого ближе, чем на семь шагов. Это было мое личное пространство, вторжений в которое я не терпел. Мне хотелось кричать, когда кто-то случайно касался меня в транспорте или на улице. Я почти не мог учиться, постоянно отвлекался на что-то постороннее, уходил куда-то мыслями и большую часть дня просто сидел в своей комнате, забившись в угол дивана, и прислушивался к собственным ощущениям. А внутри меня явно что-то происходило: и в голове и во всем организме.

Время тянулось липкой паутиной, и с каждой проходящей неделей мне становилось все хуже и хуже. Странные, горячечные идеи, порожденные лихорадкой и высокой температурой, не исчезли, а росли, разбухали, как черви-паразиты, питаясь клетками моего мозга. Я давно потерял над ними контроль и теперь в состоянии бессильной паники наблюдал, словно со стороны, за их разрушительной работой.

Единственное, чему я, казалось, еще мог воспротивиться, так это перерождению моего тела, подло стремившегося стать полностью андрогинным. Так и не отважившись взять в руки бритву, я жег его воображаемым огнем. Сосредоточившись, представлял высокое пламя и выжигал себе все... и внутри и снаружи, до тех пор, пока не начинал корчиться от самой настоящей боли. Я хотел сделать себя бесполым, но, увы...

Наверное, моя мысль не обладала достаточной силой, или я не умел ей пользоваться, но только медитации не приносили результата. Во всяком случае, того результата, на который я рассчитывал.

После этих экзекуций я был едва способен доковылять до кровати, у меня болело все, что только может болеть, но... природа делала свое. И плевать ей было на мои моральные и физические муки, на общественные табу, на страхи и запреты. На то, что как только запрограммированное генетическим сбоем превращение завершится, я уже не смогу больше скрывать свою сущность и окончательно превращусь в изгоя. В мутанта, с которым не захочет общаться ни один нормальный человек. Я знал, чем все закончится, как знает едущая по конвейеру курица, что через три минуты ей свернут шею, а еще через пять — упакуют в пластиковый пакет. Знал, но ничего изменить не мог...»

 

 

Настоящие андрогины? Самооплодотворение? Ну да, история болезни Дикси мне знакома. Слышал, какие у него проблемы.

А что? У одного моего пациента в затылке торчал гвоздь в полпальца толщиной и пятнадцати сантиметров в длину. Вы способны себе такое представить? И то, что этот гвоздь невозможно было обнаружить никаким рентгеном (а я, честное слово, сомневаюсь, что кто-то пытался обнаружить), не делало его менее реальным. Ведь человек в него верил. И плакал от боли, когда заостренное железо все глубже — миллиметр за миллиметром — проникало в его мозг. Пытка длилась годами, и никакие нейролептики не в состоянии были ее прекратить.

Откуда, вы спросите, в мозгу гвозди? Не все в мире нуждается в объяснениях или причинах. Откуда берется страх? У людей так много страхов... пустых, ничтожных, бесконечно мучительных. Конечно, никто не рождается с ними. А ненависть, агрессия, желание растоптать и уничтожить такое же человеческое существо, как ты сам? Это чужеродные вещи, и от них гораздо больше вреда, чем от простого гвоздя. А вы говорите — андрогины.

 

 

«...Это случилось. Годам к семнадцати мой организм завершил перестройку. В школе я к тому времени уже не учился, что делать дальше не знал. Нужно было получить какую-то профессию. Разумеется, о высшем образовании речь не шла, мои способности к обучению на данном жизненном этапе стремились к нулю. Я не то чтобы был болен, просто ни о чем не мог думать.

Мне стали сниться необычные сны. Не сны даже, а какая-то прозрачная серость, полудрема-полуявь, которая обволакивала, увлекала на дно мелкого, подернутого рябью озера с теплой стоячей водой. Я укоренялся на дне, вцеплялся в него из всех сил и начинал расти к поверхности, к солнцу, к настоящему живому воздуху. Мне так хотелось вдохнуть что-то живое, но липкая муть не пускала, тянула обратно, а поверхность словно отодвигалась. Я превращался в дерево, в подводное дерево. Тянул корнями теплую жижу из мертвого серого песка, и по невидимым сосудам она устремлялась вверх, к самой сердцевине... по незримым протокам мои соки устремлялись вверх, к сердцевине.

В одну из таких странных ночей и произошло зачатие. Не скажу, что это было болезненно или неприятно, скорее, наоборот. Как будто все внутри меня наполнилось непривычным теплом, или даже — светом, если можно было увидеть внутренний свет.

Говорят, что беременных женщин часто тошнит натощак: гормональная перестройка, токсикоз... как там это у них называется. Не знаю, что бывает у женщин, но меня тошнило от страха. И не только по утрам, а двадцать четыре часа в сутки. От каждого проглоченного куска или выпитого глотка воды меня буквально выворачивало наизнанку. Я и сам не понимал, чего так сильно боюсь. Не исключено, что мне удалось бы все скрыть, родители уже привыкли к мои чудачествам и не слишком приглядывались ко мне. Изобразить депрессию, неврастению, да что угодно. А ребенка куда-нибудь подбросить. Не мог же я объявить его своим, это было бы все равно, что встать и признаться... я даже не представлял себе, в чем бы я мог признаться. В том, что я — не человек?

Нет, такое нужно было сохранить в тайне, любой ценой. Ну, а что потом? Попытаться жить, как раньше, как будто ничего не произошло? Что-то подсказывало мне, что как раньше уже не получится.

И угораздило его появиться на свет зимой, аккурат после Рождества. Вернее, меня угораздило, ему-то что? В квартире оставаться нельзя, в соседней комнате родители смотрят телевизор перед сном... тут уж точно ничего не скроешь.

А куда деваться? Ночь, мороз, пронзительно горят фонари. По улицам метет оранжевая поземка. Я иду, сгибаясь от боли, такой сильной, что хоть кричи. Но кричать не позволительно, кто-нибудь может услышать.

Крадусь, как раненый зверь, вдоль забора, мечтая только об одном: пробраться на заводской пустырь и лечь на теплые трубы... черт, хотя бы согреться! А там — будь, что будет.

Но ограда не кончается, а завод — вот он, за ней, протянулся на полнеба сверкающим шлейфом изумрудного дыма. Гудит тихо и натужно, так что земля под ногами вибрирует, корчится, как живая. Или нет больше того пустыря? Мог ли завод разрастись и поглотить его?

Меня скрутило прямо под забором. И, слава Богу, что все закончилось быстро, наверное, минут за тридцать, хотя мне было и не до того, чтобы смотреть на часы.

Он не закричал, а только судорожно вдохнул и забился в конвульсиях, как вытащенная из воды рыба. Рыба не может дышать воздухом, он для нее ядовит. Но в моих руках лежал настоящий человеческий ребенок, может быть, немного мелкий для обычного младенца. Его крошечное тельце быстро остывало на ледяном ветру, становясь твердым и приобретая землисто-серый оттенок. Я не знал, что с ним делать, и просто закопал в снег, красный от выплеснувшейся на него крови. А потом задрал лицо к расцвеченному хищными зелеными всполохами небу и тоскливо завыл, как волк на полную луну.

В больницу меня все-таки забрали, правда, никто так и не понял, от чего меня лечить. Кормили таблетками, всеми подряд, без разбора. Зачем-то привязывали к кровати, хоть я и не собирался никуда убегать. Каждый день целая горсть разноцветных таблеток, только вот толку от них никакого. Лечить человека от самого себя — пустое занятие.

Даже если разрушить до основания ведельскирхенский химический завод, даже если остановить все заводы в мире, меня это уже не спасет. Я такой, какой есть, и другим мне не стать.

Да и где он, тот завод? Не помню, но думаю, что очень далеко. Я как-то пытался найти Ведельскирхен на карте — не нашел. Может быть, карта оказалась недостаточно подробной.

Я живу на самом отшибе бывшей шахтерской деревни. Снимаю за символическую плату маленький домик с потрескавшимися стенами и покатым полом, по всем санитарным нормам не пригодный для жилья. Но мне все равно.

Раньше в этих краях добывали каменный уголь, поэтому все земля внутри пустая. Она постепенно оседает, и дома заваливаются. Большая часть их уже брошена хозяевами, другие опустеют в ближайшие пять — десять лет, и я останусь совсем один. Так, как я и хотел.

Прямо у моего порога начинается огромное поле, которое раньше было пустынным, но однажды ветер принес откуда-то семена и засеял его васильками. Океан цветов — он чем-то напоминает мне ярко-синий снег Ведельскирхена, только живой, трепещущий на ветру, гудящий тысячами насекомых, изменчивый и праздничный. Раз в год — обычно это случается в самом начале июля — я предаю его волнам маленькие трупы, так похожие на человеческие, но все-таки не человеческие. Мутанты второго поколения, я где-то читал, что они, как правило, оказываются нежизнеспособными. Я уже смирился.

Мои дети рождаются живыми, но стоит им вдохнуть отравленный воздух Земли, как они тут же умирают у меня на глазах. Я обречен снова и снова видеть их смерть, приговорен производить на свет не живое, а мертвое.

Я держу их на руках, пока не стихнут последние судороги, а затем несу на васильковое поле и зарываю в землю. И еще некоторое время на месте могилы виднеется черная полынья, которая вскоре затягивается цветами, и все становится, как прежде.

А зимой и поле, и мой покосившийся, просевший до самых окон дом укутываются снегом — настоящим, белым. Хотя, скажу вам по секрету, белого снега не бывает в природе, это выдумка. Он всегда разный: розовый в первых проблесках зари, нежно-голубой или серебристо-серый в густой тени деревьев, тепло-золотой на закате и бледно-лиловый в сумерки. Снег бывает всякий, но белый — никогда. Вы мне не верите?..»

 

 

Верю, Дикси. Я складываю листки обратно в папку и тихо встаю из-за стола. Да, как врач, я должен четко представлять, где кончается душевное здоровье и начинается безумие. Но я знаю, что на самом деле границы между ними не существует. А если она и есть, то все мы уже давно за гранью. И сам я готов поверить во что угодно, даже в разноцветный снег.

Я торопливо выхожу из кабинета, стараясь не фиксировать взглядом свое отражение в висящем над рукомойником зеркале. Мне неуютно и неловко... и страшно увидеть собственное лицо. «То, что я расскажу, будет ваше, хотите вы того или нет.»

Где, в какой стране, измерении, на какой планете находится тот занесенный акварельными снегами поселок моего детства? Моего? Постойте, ведь речь, кажется, шла о Дикси?

Завтра выходной. А не сесть ли мне в электричку и не поехать ли в полумертвую шахтерскую деревню, это ведь где-то совсем близко? Дикси сейчас в больнице, я не потревожу его.

Я пройду вдоль цветущих живых изгородей и обреченно молчащих домов, а потом присяду на обочине и окуну ладони в голубое пламя васильков. Знаешь, в чем твоя ошибка, Дикси? Твоя главная ошибка? Живое рождается от любви, не от ненависти. Ненависть и страх бесплодны, дружок.

Я буду сидеть тихо, слушая, как жалобно скулит ветер в опустевших переулках, и думать: вот здесь, на краю василькового поля живет человек и каждый год хоронит на нем свои мертворожденные мечты.

Призрак моей любвиДом на краю мира Маленькое волшебствоКаникулы на том свете
Можно я вырасту деревом?Ночь непрощения Большая глубина. Послание снега
Таракан разумныйЧерная собака Я и мои злые гномикиЖелтые бабочки
В моем погребе кто-то живетМаленький музыкант — Разноцветный снег —
Сказки для АлексаКелевНа краю степи
Танец осенних исчезновений

Содержание раздела — Рассказы — СказкиМиниатюрыКрупная прозаСтихи

Альманах 1-09. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,8 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Товары строительство Керамзитоблок polys56.ru/pages/keramzitobloki.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com