ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Джон МАВЕРИК


Содержание раздела

ОПРОКИНУТЫЕ ЗЕРКАЛА

 

 

Из воска берег,

          пруд из бересты,

В нем облака так медленны, так зыбки.

Полет в ничто, паденье с высоты;

Сегодня ночью у моей калитки

Рыдает ветер

          Будем с ним на «ты»,

Он так похож на нас своим отчаяньем;

Мгновенье слез, мгновенье красоты,

Оно придет... надуманно? Случайно ли?

У входа в зазеркальное молчание

Такие разноликие цветы...

 

 

Глава 1

 

Они ехали от порта к дому Габи. Изменчивые летние сумерки успели загустеть настолько, что стали непроницаемыми для взгляда, а сквозь угольную черноту неба прорезались первые звезды. Единственным, что запомнилось Арику от этой дороги, было тихое шуршание асфальта под колёсами и рассеянный, бледно-бирюзовый свет встречных фонарей.

Сидевший за рулем Габи молчал, искоса, и, как казалось Арику, немного злобно поглядывая в тусклое зеркало заднего вида, а Арик откинулся в кресле и думал о Жени. Странная девушка. Когда она говорит с тобой, то никогда не смотрит в глаза, а всегда немного в сторону. Внезапно появляется и исчезает, и всегда держится так, как будто ничто в мире ее не волнует. Если взять ее за руку, тонкие пальцы остаются безжизненными, словно она не чувствует прикосновения.

А когда они вдвоем гуляли по ночному парку, и небо было бархатно-темным, а слабо посеребренные кусты едва заметно струились на легком ветру, Арик подумал, что даже Луна освещает ее по-другому.

Парк нежился в сонном тепле и благоухающем сиренью полумраке, а Жени вся, казалось, была охвачена огнем и ветром. Ее пламенеющие на лунном свету каштановые волосы метались и бились, как неправильно установленный парус, и она поминутно придерживала рукой то их, то надувавшуюся пузырем широкую юбку.

Арику никогда не нравились глупые женщины. Их пошленький, кокетливый щебет не умилял его, а только наводил тоску. В Жени было что-то такое... нет, даже не ум... просто иногда Арику представлялось, что она знает что-то неизвестное ему. Поэтому даже самые обычные слова, например, о погоде, в ее устах приобретали особый смысл.

Арик с детства верил, что любовь — странный и редкий талант, которым природа наделяет немногих. Есть люди, не способные любить. Есть люди, не достойные любви. Эта девушка была достойна любви во всех отношениях, и Арик не заметил, как постепенно она проникла в его мысли, а потом и в сны.

Мечтать о ней стало его обычным состоянием, он засыпал и просыпался, повторяя ее имя, тягостное и дурманящее, как сладковатый запах белены, навязчивое, как болезнь.

Вначале Арику казалось, что Жени благоволит к нему, выделяет среди других (эта обманчивая, зыбкая теплота в самой глубине ее дымчато-фиолетовых глаз... прогулки рука об руку по затянутым липкими отражениями улицам...). Но стоило объясниться ей в любви — робко, полунамеками — и она сразу сникла, отстранилась, стала неожиданно чужой и странно-безразличной. Словно стеклянная призма, через которую она прежде смотрела на мир, утратила прозрачность, и теперь Жени могла с трудом различать только контуры и суетливые тени предметов.

А Арик, бессильный понять, что произошло, почувствовал себя больным. Поэтому приглашение его друга Габи приехать погостить — собственно, Габи звал его уже давно — показалось неплохим поводом отвлечься и разорвать, хотя бы ненадолго, мучительный порочный круг.

Машина развернулась и затормозила так резко, что Арика подбросило на сидении; отраженный от чего-то свет фар вернулся и ослепил его. Как будто впереди было установлено гигантское зеркало, но Арик не успел утвердиться в этой мысли, потому что Габи поспешно выключил фары и все погрузилось в темноту.

Они вошли в дом. Комнаты в квартире Габи оказались маленькими и уютными, стилизованными под старину.

— Будешь чай? Или, может быть, кофе?

— Пожалуй, нет, я очень устал.

Арик обессиленно опустился на изящный, выточенный из золотистого дерева стул, выглядевший настолько хрупким, что на него было страшно садиться.

— Да, тебе не мешало бы отдохнуть, у тебя болезненный вид, — согласился Габи, вглядываясь в побледневшее лицо гостя.

Арик слабо кивнул, его бил озноб и совершенно не хотелось разговаривать.

Габи держался, как радушный хозяин, но в пытливом взгляде его слегка прищуренных темных глаз не было и тени дружелюбия.

«Как, в сущности, мало я его знаю», — невольно подумалось Арику.

— Ты писал мне про какую-то девушку, — напомнил Габи, усаживаясь напротив него. — Как ее зовут?

— Жени... Не будем сейчас об этом. У меня нет настроения.

— И ты серьезно увлечен ею?

— Да, — покорно вздохнул Арик, понимая, что от объяснения ему не уйти. — Послушай, Габи, я обо всем расскажу завтра. Только ты обещай мне за это погадать.

В желтом электрическом свете зрачки Габи стали похожи на узкие, очень глубокие отверстия и, затянутый их тягучей пустотой, Арик почувствовал едва заметное головокружение. Вся комната вдруг показалась чуть-чуть нереальной и до отвращения яркой.

— Я не умею предсказывать будущее, Арик. Но я покажу тебе кое-что интересное; нечто такое, что заставит тебя, если и не отказаться от своей любви, то, по крайней мере, взглянуть на нее под другим углом зрения.

— Да? — скептически усмехнулся Арик. — И что же это?

— Наберись терпения до завтра, ты слишком устал. Да и «они» наверное уже спят.

— Кто «они»? Какой-то ты сегодня таинственный, Габи... Решил очаровать меня своими маленькими загадками? Я полагал, что такая уловка больше к лицу женщинам.

— Да нет, — Габи сделал вид, что не заметил издевки. — Просто будет лучше, если ты увидишь «их» своими глазами. А о женщинах, я надеюсь, мы еще побеседуем.

В ту ночь Арик долго не мог заснуть — впрочем, так бывало с ним всегда, когда приходилось спать на новом месте — и все слушал, как мягко хлопает крыльями и тоскливо поет за окном какая-то ночная птица. Ее голос, красивый и грустный, был очень похож на человеческий, только выше и чище, и долго звучал на одной ноте, не слабея и не прерываясь. И окутанный им, словно шелковым белоснежным покрывалом, Арик постепенно погрузился в прозрачное небытие.

 

 

Глава 2

 

Проснулся он так же незаметно, как и погрузился в сон. Теплый, золотистый свет просочился под сомкнутые веки и заставил открыть глаза. Легко и естественно. Утром квартира казалась совсем другой, более просторной, полной воздуха и блеска, пропитавшего обклеенные розовыми обоями стены, и медленными волнами струящегося в пространстве. Он почти физически ощутил чьи-то красивые, свободные, немного наивные мысли, пронизывающие комнату, как рентгеновские лучи. Вчерашний странный разговор с Габи вспоминать не хотелось, но Арик уже знал, что не совершил ошибки, приехав.

Он оделся и отправился на поиски хозяина или, в крайнем случае, завтрака. Толкнул одну из дверей и оказался в большой комнате с одной зеркальной стеной, и из этого огромного, похожего на окно в другое измерение зеркала ему навстречу поднялась, улыбаясь, молодая женщина.

— Привет, — сказала она, и ее янтарные глаза мягко вспыхнули, словно из глубины зрачков вспорхнула и расселась по радужной оболочке стая тоненьких огненных птиц.

— Доброе утро, — ответил слегка растерявшийся Арик и оглянулся.

Комната была пуста. Только у самого окна сиротливо ютился накрытый кружевной белой скатертью столик.

— Меня зовут Яэль, — представилось отражение женщины. — Я никогда не видела тебя здесь раньше. Как твое имя?

— Арик. Я приехал недавно.

Может быть, это вовсе не зеркало, а стеклянная стена, отделяющая друг от друга две симметричные половины комнаты? Он бы так и подумал, если бы не собственное отражение, в точности повторяющее каждый его жест. Полупрозрачная-полузеркальная стена?

— Что значит «приехал»? Ты раньше жил в другом доме, а теперь будешь жить здесь? — догадалась женщина. — Ты уже познакомился с Габи? Он неплохой парень, но немного странный. Тебе следует его остерегаться.

Гладкая, блестящая и как будто холодная на вид поверхность не хранила даже намека на прозрачность, а зеркальная девушка, живая и яркая, стояла во весь рост и смотрела на отражение Арика.

Он снова, как вчера, ощутил тошноту и головокружение, а теплые утренние цвета вдруг сделались сочными и тяжелыми, усилились и нестерпимо засверкали ему в глаза.

— Извините, я сейчас, — пробормотал Арик и выскочил из комнаты.

— Подождите, — донесся ему вслед голос Яэль. — Скоро на столе появится еда, и мы будем завтракать.

Оказавшись за дверью, Арик пробежал несколько шагов по коридору и остановился, словно пораженный внезапной догадкой. Потом уже медленнее направился в комнату Габи. Тот, очевидно, только что проснулся и, сидя на не застеленной кровати, расчесывал волосы длинным серебряным гребнем и одновременно высматривал что-то в окне, а может быть, просто любовался тончайшими красками послерассветного неба. Он вздрогнул, услышав звук открываемой двери.

— Ты застал меня врасплох. Я задумался, — сказал он Арику, оправдываясь за свой испуг.

— Я не слышал твоих мыслей, — улыбнулся Арик. — Послушай, что за фокус у тебя там, в зеркальной комнате? Скрытый кинопроектор, проецирующий изображение на зеркало?

Губы Габи неуловимо дрогнули. «Как у человека, пытающего подавить усмешку, — подумал Арик, — или страх, или готовые сорваться слова».

— И кого ты там увидел? — после минутной паузы спросил Габи.

— Какую-то Яэль.

— Красивая, не правда ли?

— Да, пожалуй. Одобряю твой вкус.

— Мой вкус здесь ни при чем. — сказал Габи серьезно. — Там нет никакого проектора, Арик. Неужели я опустился бы до таких дешевых трюков? Впрочем, если не веришь, можешь обыскать комнату. Что найдешь, поделишь со мной.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Это люди, живущие в зеркалах. Так их у нас называют. Двумерные существа, которые обитают в двумерном мире отражений, мыслящие, самостоятельные организмы, которые сами определяют, где им жить. Я эту Яэль никогда не приглашал, она сама выбрала мой дом и, очевидно, считает его своим. Они и нас воспринимают только через наши плоские зеркальные изображения, трехмерное пространство для них не существует.

Арик недоверчиво покачал головой, пытаясь понять, не шутит ли Габи. Нет, на розыгрыш было непохоже.

— А откуда они взялись? Зачем они вам?

— Это очень древний народ, такой же древний, как наш. Думаю, они сосуществовали с нами всегда. Погляди в окно.

Арик выглянул и увидел, что через весь город в разных направлениях тянутся высокие, полыхающие всеми цветами радуги серебряные ленты — зеркальные стены — и дома буквально нанизаны на них, точно огромные, неправильной формы бусины. Издали казалось, будто эти стены текут и движутся, словно поставленные вертикально взбесившиеся реки.

— В каждой квартире есть зеркальная комната, — пояснил Габи. — Не спальня, разумеется. То, что происходит в спальне, не предназначено для чужих глаз. И все эти зеркала сообщаются между собой, образуя единую систему.

— Да, но для чего это вам?

Габи пожал плечами.

— Они доброжелательны и, как правило, красивы. Никому не причиняют вреда и не потребляют пищи, то есть обходятся нам бесплатно. Иногда с ними довольно интересно побеседовать. Кроме того, это наша история и основная достопримечательность города, уникальное явление природы, если можно так выразиться. Так почему мы должны их уничтожать?

Несколько минут Арик стоял, задумавшись, а его друг тем временем поспешно завершил свой утренний туалет. Пора было идти завтракать, тем более, что Яэль уже ждала их у пустого стола.

Очевидно, она успела проголодаться и теперь по-детски радостно приветствовала «появление» еды — яиц всмятку, бутербродов, кофе и фруктов. В огромном хрустальном блюде с персиками и апельсинами заиграл, распадаясь на проворные разноцветные искры, солнечный свет, и в просторной комнате стало как-то необыкновенно, по-семейному празднично и уютно.

— Ты уже познакомился с Габи, Арик? — спросила Яэль (оба при этих словах не смогли сдержать улыбки). — Габи, это Арик, он «приехал» к нам из другого дома.

Она села к столу и взяла с блюда отражение персика. Настоящему персику это, впрочем, никак не повредило.

— Давно не ела таких вкусных фруктов, — сообщила Яэль, надкусывая бархатистую мякоть. Маслянистые капли сока закапали на стол, тут же исчезая, и на белоснежной скатерти не осталось ни пятнышка. — Ты принес в наш дом счастье, Арик.

— Аминь, — сказал Габи с усмешкой и опустил глаза. Его длинные нервные пальцы отчаянно, почти до боли, стиснули чайную ложку, но Арик и Яэль этого не заметили. Они смотрели друг на друга.

— Что вы собираетесь делать после завтрака? — осведомилась девушка, когда дружеская трапеза подходила к концу.

— Мы думаем немного погулять в парке, — ответил Габи. — Надо кое-что обсудить.

— Хорошо, — Яэль гибким движением выскользнула из-за стола. — Я найду вас там.

Парк, как и каждый дом в городе, оказался нанизанным на сверкающую серебряную ленту. Его центральная аллея была зеркальной, но от нее в солнечно-зеленую глубь, словно лучи, отходили узкие тропинки, доступные лишь «трехмерным» людям.

По одной из таких тропинок и направились Арик и Габи.

— Да, так что ты хотел рассказать мне о той девушке?

— О Жени? — рассеянно отозвался Арик, уже успевший всем существом погрузиться в мутную пучину весеннего расцветающего леса. — Ты обязательно хочешь знать? Мне больно о ней говорить.

Он подумал о Жени и ничего не мог вспомнить кроме ночного свидания, ветра и лунного света, бушующего вокруг ее бесплотной фигурки.

— Ветер и лунный свет, — задумчиво повторил Габи. — Ты уверен, что весь остальной парк был слабо освещен, а ветер только слегка колыхал верхушки кустов? Подумай, это очень важно.

— Да, только шевелил кусты и струил листву. Я не успеваю следить за ходом твоих мыслей, Габи, и почему-то мне совсем не хочется этого делать.

— И это правильно, — согласился Габи неожиданно мягко. — Но тебе все-таки придется. Посмотри, мы вышли к озеру. Самый романтичный уголок в парке, но, к сожалению, неисправимой мечтательнице Яэль сюда не добраться.

Они подошли к воде. Упругая поверхность прилежно скопировала их опрокинутые, вытянутые силуэты.

— Интересно, в этом зеркале тоже кто-то живет? — полушутливо, полунастороженно поинтересовался Арик.

— Рыбки, наверное. Да еще одинокий лебедь. Вот он плывет.

И правда, им навстречу невесомо скользила грациозная, словно изваянная из снега и воздуха, белая птица и, нахохлившись, выклевывала что-то из воды, очевидно, рыбьих мальков или насекомых. Со стороны казалось, что она целится клювом в свое отражение.

— Раньше их было двое, — объяснил Габи. — Но потом один лебедь умер, и второй остался в одиночестве.

— Почему он не нашел себе новую подругу? — удивился Арик.

— Это озеро — весь его мир. Он живет здесь, сколько я его помню, и никогда не улетает. Странное, наверное, чувство — что ты один в целом мире.

........................................................................................................

 1    2    3

Интересы активный отдых на природе "лазертаг".

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com