ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Джон МАВЕРИК


ОПРОКИНУТЫЕ ЗЕРКАЛА

 1    2    3

............................

— Я не причиню тебе вреда, Арик. А что касается всего остального, то ты заблуждаешься.

Арик ничего не ответил, и они молча вернулись домой, каждый погруженный в свои мысли. Во всяком случае, Арику было о чем подумать. Закрывшись в своей комнате, он лежал на небрежно задрапированной лазурно-золотым шелком кровати и наблюдал, как медленно движутся по потолку тонкие тени. Как извиваются в зыбком причудливом танце, совокупляются, образуя изящные живые конфигурации, и с неизъяснимой грацией пожирают друг друга. Вот такая у них смерть, как сказал бы Габи.

А когда огненное, жидкое солнце, пульсируя, перелилось через ломкую линию горизонта, Арик выбрался, наконец, из своего убежища с готовым решением.

— Габи, — начал он, стараясь не смотреть другу в глаза, — я долго злоупотреблял твоим гостеприимством. Поверь, мне здесь было очень хорошо, и я искренне благодарен тебе, но... мне пора возвращаться.

— К Жени? — резко спросил Габи, словно арканом перехватывая его убегающий взгляд.

Арик неопределенно пожал плечами.

— Ну что ж, — казалось, Габи был не то растерян, не то огорчен. — Всему хорошему когда-нибудь приходит конец, иногда гораздо раньше, чем мы рассчитываем. Но на прощание я хочу исполнить твою просьбу. Помнишь, ты просил меня погадать...

— Так ты можешь? — слабо улыбнулся Арик.

— Ты ведь знаешь, что могу.

Они прошли в боковую комнату, где Арик никогда раньше не был, через дверь, которую он прежде принимал за встроенный стенной шкаф. Из мебели там находился только инкрустированный красным стол, два простых стула и маленькое зеркальце в круглой оправе посреди стола. Габи принес блюдце с водой, поставил его перед зеркалом, зажег свечу, и по поверхности импровизированного фарфорового пруда с бледно-зелеными берегами заструилась алая лунная дорожка. Подул легкий ветер, пустив по воде зыбкую рябь, качнулись темные кроны невидимых деревьев. Нет, это не луна... луна не светит так ярко.

Габи буквально впился глазами в сотворенную им фантастическую картину, и под его настойчивым взглядом она задвигалась, ожила. В ней что-то происходило, неуловимо и страшно менялось, и следы этой перемены все явственнее насыщали воздух, подобно плесени, проступали на стенах комнаты, багровыми пятнами пошли по столу.

Арик сидел, не смея шевельнуться.

— Ты боишься? — спросил Габи, не переставая смотреть в зеркало.

Арик слегка покачал головой.

— А если я скажу, что ты скоро умрешь?

Арик вздрогнул, как от удара, внутри у него все похолодело, и сердце, точно маленькая птичка, затрепетало и сжалось в комок под чьими-то ледяными, безжалостными пальцами.

— Но ведь это не так?

— Это не так, — с легкой улыбкой согласился Габи. — Но если?

Арика била тяжелая, мучительная дрожь. В эту минуту ему, действительно, казалось, что его жизнь и смерть целиком зависят от решения Габи.

— Нет, — прошептал он умоляюще. — Я не хочу... Я еще так молод... Я ничего не успел сделать.

Габи поднял глаза от зеркала и с холодным любопытством устремил их на Арика.

— А что, собственно, ты хотел успеть?

— Я не знаю. Наверное, то же что и все... жениться, иметь детей...

Габи презрительно усмехнулся, и искренняя заинтересованность, вспыхнувшая было в его взоре, потухла.

— Это сделают за тебя другие. Земля не опустеет, если ты не оставишь после себя потомства.

Арик опустил голову. Невыразимая печаль овладела им, нахлынула, как удушливая волна; и все его надежды, все то, что он нежно и бережно лелеял в сердце, растворилось в ней, точно соль.

— Так что ты хотел успеть? — снова спросил Габи, с едва заметной насмешкой.

— Я должен привыкнуть к мысли о смерти... свыкнуться с ней, принять в себя, как неизбежное. Обрести гармонию на грани небытия.

Арик говорил и одновременно с удивлением и как будто со стороны вслушивался в свой голос. Что это за странные слова и откуда такая удовлетворенная улыбка на лице Габи?

— Не беспокойся, у тебя еще есть время, — произнес Габи, вставая, и легким движением опрокинул зеркало на стол.

Арик понял, что отсрочка получена.

 

 

Глава 5

 

Как фантастически красива она была в то утро! Как благоговейно и нежно обволакивал ее стройную, словно надломленная тростинка, фигуру дымчато-голубой свет неба, как мягко струились по плечам темно-русые волосы... Арик собирался уехать, не попрощавшись с Яэль, но вспомнил тот миг, когда очарованный солнцем, он впервые разглядел в ней гениальное творение непризнанного, но великого художника, редкостный и тонкий порыв к совершенству, — и не смог отказать себе в удовольствии увидеть ее в последний раз.

Она ждала его, слегка разочарованная и нетерпеливая. Но стоило ему появиться на пороге, как ее лицо озарилось такой неподдельной радостью, что Арику стало стыдно. Стыдно за боль, которую он собирался ей причинить, и одновременно странно спокойно на душе, потому что эта боль едва ли могла оказаться долговечной. Зачем Габи говорил про Яэль всякие гадости? Даже если она влюблена, ее любовь светла, как меловое дно сбегающего с гор ручья.

— Яэль, — сказал Арик как можно мягче, — я должен уйти из этого дома. Мне не хотелось бы тебя огорчать, но, наверное, мы никогда больше не увидимся.

Она не поняла, но инстинктивно напряглась и сделала невольное движение в его сторону, словно стремилась удержать дорогое ей отражение, обманчивую иллюзию присутствия рядом другого человека.

— Почему? Разве тебе было плохо со мной? Понимаю — ты боишься Габи... Но ведь мы можем уйти вдвоем и поселиться в другом месте.

— Нет, — Арик беспомощно покачал головой. — Дело не в этом.

До сознания Яэль, наконец, дошло то, что он собирался сделать. Она вскочила с дивана и бросилась к нему — прекрасный смертельно раненый зверь — робко, почти испуганно, взяла его за руку. Вернее, не его, а отражение.

— Ну пожалуйста, не оставляй меня... Не уходи. Я так тебя люблю.

— Яэль, — серьезно и искренне сказал Арик, — ты самое лучшее, что было в моей жизни. Но ты должна понять... Нет, ты ничего не должна понимать, просто прими все, как есть. Мы не можем быть вместе. Мы и сейчас не вместе, так зачем обманывать самих себя?

«Ты думаешь, Яэль, что я там, рядом с тобой, — мысленно досказал он, зная, что она его не услышит. — А я так далеко, что ты даже не в состоянии себе это представить. Потому что ни в твоем, ни в моем мире нет таких расстояний».

— Арик, — в голосе Яэль послышались слезы, еще мгновение и они потекли по щекам. — Я не понимаю тебя... Ты говоришь странные вещи. Ты все время ищешь смысл там, где его нет. Неужели эта призрачная истина дороже для тебя, чем я? Чем моя любовь?

Она плакала легко и красиво, так же, как двигалась, ела, смеялась. Но Арику больше не хотелось на нее смотреть.

— Ты ведешь себя так, как будто я неприятна тебе, — говорила Яэль и сквозь радужную пелену слез пыталась заглянуть ему в глаза. — Ты не удостаиваешь меня даже взглядом. Твоя рука мертвая и холодная, в ней не больше жизни, чем в этой полированной спинке стула. Ну неужели ты не можешь хотя бы на прощание, хотя бы на две минуты стать другим?

— Так ты только сейчас заметила, что я другой? — спросил Арик горько.

Но мысли его были уже не с Яэль. Стоять и объяснять что-то зеркалу, что может быть бессмысленнее. Печальный и изысканный самообман — пытаться разглядеть в своем собственном отражении образ другого человека. С мимолетным отчаянием Арик почувствовал, как через его мозг текут чужие мысли: холодные, отстраненные, острые, как лезвие ножа. Он пытался избавиться от них и вспомнил, как однажды, гуляя в парке, увидел молодого парня, стоящего на коленях перед зеркальной стеной. Но на эту картинку невольно накладывалась другая: одинокий лебедь, завороженный и прекрасный, как нарцисс, смотрится в зеркально прозрачную воду. Ты один в целом мире, но под тобой и вокруг тебя — зеркало-пруд, а значит ты не одинок.

Арик вышел из дома, шагнул в студенистую солнечную муть, и стеклянное небо над его головой расплылось блеклыми голубыми пятнами.

— Тебе плохо? — поинтересовался Габи, садясь в машину и даже не взглянув на своего измученного, прикрывшего глаза пассажира.

— Зачем ты спрашиваешь? — слабо откликнулся Арик. — Ведь и так все знаешь.

— Нет, не все.

Автомобиль плавно тронулся с места, и за окном замелькали невесомые, словно наклеенная на цветную бумагу аппликация, дома. Плоские от белого света лица, так бездарно похожие друг на друга. От жары, движения и режущих глаза солнечных бликов Арика слегка тошнило. Он откинулся на мягкую спинку сидения и рассеянно вслушивался в доносившуюся из радиоприемника песню.

А песня была странная: на фоне надломленной, словно скачущей мелодии приятный, но совершенно лишенный эмоций женский голос речитативом произносил слова:

«...Зеркала — это наши мысли, опрокинутые в другое измерение. Забудь об их назначении, попытайся постичь их суть».

Удивительно. Но и интонации, и голос были Арику непостижимым образом знакомы. Он мог поклясться, что где-то слышал их, и притом совсем недавно. В них было что-то неуловимо неправильное, почти нечеловеческое, что-то такое, чего просто не должно быть, и Арик почувствовал, как знакомая тоска снова сжимает ему горло холодными, подвижными пальцами.

— Что это за песня?

— Какая песня? — нахмурился Габи.

— По радио.

— Радио выключено.

И правда, из приемника не слышалось больше ни звука, даже фоновое потрескивание смолкло.

— Вот видишь, тебе померещилось, — равнодушно заметил Габи и после недолгой паузы добавил, — ведь ты еще вернешься сюда, Арик?

— Вряд ли, не хочу тебя обманывать.

— Нет, ты вернешься.

— Значит, вернусь, — у Арика больше не было сил сопротивляться. — Только сначала поговорю с Жени.

Машина затормозила у здания порта, и мягко застывший воздух привычно взорвался гулом, скрежетом и скрипом бурно кипящей жизни большого города. Вокруг, точно пчелы на намазанной медом ветке, сновали люди, громко разговаривали, смеялись, подзывали друг друга, и только откуда-то издали, но не перекрываемый этим шумом, звучал печальный и невыразительный женский голос. Теперь он пел, но разобрать слова было невозможно.

 

 

Глава 6

 

Жени появилась как всегда неожиданно, словно материализовалась из воздуха. Обычная худенькая девушка в длинной черной юбке и полупрозрачной блузке из синего шелка. Воротничок застегнут на последнюю пуговицу, рукава прикрывают руки почти до запястий — ей незачем выставлять напоказ свою красоту.

При виде Жени Арика вновь охватил привычный трепет, и жизнь, еще минуту назад пустая, бледная, обмельчавшая, как пересыхающая река, наполнилась тайным смыслом, заиграла редчайшими красками и оттенками. Снова вернулась боль, растеклась по жилам, горячая, как кровь, и жгучая, как кислота... но, какое наслаждение видеть, что небо больше не стеклянное, оно полно чистейшей голубой воды, такой прозрачной и глубокой, что камни на дне кажутся звездами, а отражение разведенного на другом берегу костра полыхает так ярко, что его легко принять за Солнце. Как странно смотреться в такое небо и видеть усеянное туманно-белыми песчинками дно, и понимать глазами то, что не дано постичь разумом.

— Ты уезжал, чтобы отдохнуть от меня, — сказала Жени. — Поэтому я не стала тебя искать.

— А ты знаешь, где я был?

Девушка слегка наклонила голову, не то присматриваясь, не то прислушиваясь к чему-то.

— Жени, — медленно произнес Арик, борясь с непреодолимым отвращением к самому себе. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Не надо, — ответила она очень мягко. — Правда, не надо. Мы можем быть друзьями, поверь, Арик, ты не пожалеешь.

Она стояла подчеркнуто прямо, хрупкая и спокойная, и в ее фиолетовых, с поволокой, глазах плавали странные блуждающие огни, вспыхивали и гасли, точно столкнувшиеся в темноте глубоководные рыбы. Гордая и одинокая, она ничего не просила и ничего не предлагала, а просто пришла поговорить, развлечься, и, может быть, взглянуть на себя со стороны.

— У меня к тебе только один вопрос, — продолжал Арик, не обращая внимание на ее слова. — Почему ты никогда не смотришь мне в глаза? Почему не отвечаешь на прикосновение? Ведь ты не можешь, верно?

Жени молчала, но что-то неуловимо переменилось в ее лице, и Арика поразило это новое выражение: отчаянное, горькое, жестокое.

— Ты видишь, я не терял времени даром. Я кое-что понял, и теперь мы можем разговаривать почти на равных, в открытую.

— Ничего ты не понял, Арик, — голос ее прозвучал неожиданно печально и взволнованно, — ничего...

Мог ли он ошибиться? Еще не поздно было сделать шаг назад, обратить свои слова в шутку, оставить все, как есть, как она хотела. Может быть, они и в самом деле стали бы хорошими друзьями.

— Уходи, — сказал Арик сухо. — Я не хочу тебя больше видеть. Уходи... или разбей зеркало.

Бешенство исказило красивое лицо Жени, она отпрянула и подняла руку, точно для удара. И Арик, закрыв глаза, с ужасом и смирением ждал, как сейчас Вселенная расколется надвое и к ногам разгневанной красавицы посыплются осколки его мира.

Но, секунда, и рука опустилась, безвольная, растерянная, словно ослабевшая. Жени повернулась и навсегда ушла из его жизни.

 

 

* * *

 

«Кто выдумал эти зеркала? Кто-то такой же мудрый, как ты, или мудрее тебя?

Почему одна свеча, отражаясь в тысяче зеркал, превращается в звездное небо; а букет увядшей травы на твоем столе в цветущие сады и густые заросли чертополоха?

Зеркала... Ты даришь им свое отражение, а они возвращают тебе то, чего нет и никогда не было. Потому что зеркала — это наши мысли, опрокинутые в другое измерение. Забудь об их назначении, постарайся постичь их суть...»

— А ты ее знаешь? — вслух спросил Габи.

Пение смолкло, и несколько секунд он вслушивался в тишину.

Он знал, что в другой комнате такое же живое существо, как он, хотя и совсем на него не похожее — полуптица Сирена — напряженно затаилась, кутаясь в свое фантастическое бледно-лимонное оперение.

Сколько мгновений тишины способен вынести человек?

— Ну, продолжай же, — взмолился Габи. — Пожалуйста, продолжай.

Ответ пришел почти сразу: «Приди сам и попроси».

Чтобы попасть в другую комнату нужно было пройти пятнадцать шагов по темному, искривленному коридору. И это было страшно, потому что по стенам коридора ползали, извиваясь, сверкающе-синими змеями, ледяные вихри, а под потолком гнездились проливные дожди.

Но самым пугающим было не это. Как уйти из своего постоянного жилища — небольшой прямоугольной комнаты, сплошь уставленной двух-, трех- и четырехмерными зеркалами, крошечной по размеру и бесконечной по протяженности.

Зеркала, поставленные друг напротив друга, создают иллюзию безграничности Вселенной, и тебе кажется, будто ты окружен людьми, твоими друзьями и врагами. Они живут каждый своей жизнью и, похоже, не придают значения твоему существованию. И даже не догадываются, как они нужны тебе.

Габи помнил, чем кончается песня Сирены. «Но стоит тебе повернуться к зеркалу спиной, и целый мир померкнет в твоих глазах; и ты умрешь от ужаса наступившей пустоты, и восстанешь посреди осколков рассыпавшихся миражей, и познаешь смысл одиночества».

Габи зажмурил глаза и на ощупь, как ступающая по лунному лучу сомнамбула, двинулся к двери. Пока он достиг конца коридора, его волосы побелели от инея, а закоченевшие пальцы не сгибались и почти утратили чувствительность. Но Сирена ждала его!

Он подошел и, опустившись перед ней на колени, погрузил руки в теплые, шелковистые перья; а она, тихо воркуя, принялась выклевывать голубые кристаллики льда из его спутанных волос.

Конечно, Сирена безобразна и ненавидит зеркала, но, Господи, как она поет!

 1    2    3

Февральский подснежникСерое небо Йоника — Опрокинутые зеркала

Содержание раздела. Рассказы — Сказки — МиниатюрыКрупная прозаСтихи

Альманах 1-09. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,8 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

http://tehprom36.ru/ мини лебедка с ручным.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com