ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Джон МАВЕРИК


ОПРОКИНУТЫЕ ЗЕРКАЛА

 1    2    3

 

* * *

 

Они нашли Яэль на центральной аллее, грустно сидящей на скамейке под большим кустом сирени. Она и сама была, как дерево, тонкое, печальное, вплетающее свои золотистые ветви в яркий узор стремительно разгоревшегося полдня.

«Они неизменно доброжелательны, это верно» — отметил про себя Арик, глядя, как преображается и оживает лицо девушки и легкий румянец растекается по смуглым щекам.

— Вы сказали, что пойдете в парк, — упрекнула их Яэль. — Я жду вас здесь уже целый час.

— Мне очень жаль, — галантно извинился Габи. — К сожалению, я вынужден вас оставить, у меня много дел. Встретимся за обедом. Думаю, сегодня он «появится» около двух часов дня.

— Но ведь ты-то никуда не торопишься? — выразительные глаза Яэль с мольбой обратились на Арика. — Мы могли бы немного погулять.

Арик чувствовал себя глупо, разговаривая с зеркальной стеной, но ему было неловко отказывать Яэль. А она продолжала трогательно уговаривать его:

— Подожди, видишь, легкая позолота тронула лепестки цветов? Это значит, что скоро на небо взойдет солнце и во всем мире станет сказочно-красиво.

«Солнце перейдет зенит и отразится в зеркале, — понял Арик. — И тогда Яэль сможет увидеть его».

— Я столько лет встречаю в этом парке восход, и каждый раз не могу сдержать восхищения.

Наконец, Арик сдался и они медленно пошли, прогуливаясь, по зеркальной аллее. Впрочем, они были не единственной такой парой. Еще несколько человек на значительном расстоянии друг от друга шли вдоль зеркала, разговаривая со своими двумерными собеседниками.

— «У меня много дел», — передразнила Яэль последние слова Габи. — Какие у человека могут быть дела, когда вокруг все цветет и первые лучи солнца уже переливаются через бледно-лиловые вершины кустов, наполняя каждый цветок прозрачным, как дождевая вода, золотым нектаром? И таких людей на свете очень много, Арик. Они живут, погруженные в какие-то не стоящие внимания мелочи и не осознавая, как удивительна жизнь. Знаешь, во всем мире не осталось ни одного не исследованного мной уголка и ни одного не познанного мной явления Природы, но я не перестаю удивляться ее многообразию. Разве не чудесно проснуться утром и обнаружить, что сегодня в твоей комнате новые обои, или что на завтрак — твои любимые фрукты? Самые неожиданные предметы возникают в самых неожиданных местах, когда ты их совсем не ждешь, превращая жизнь в сплошное ожидание чуда. Даже небо — оно ведь тоже всегда разное!

Арик невольно поднял взгляд туда, где среди заостренных темно-оливковых вершин, слегка покачиваемых невидимыми потоками воздуха, бежали быстрые фиолетовые облака. Ему было забавно слушать Яэль и совсем не хотелось ее перебивать. Да и что он мог ей возразить? Она бы все равно не поняла.

А между тем жгучие оранжевые блики заскользили по поверхности зеркала, пожирая холодным огнем склоненные к дороге ветви.

«Это солнце», — прошептала Яэль и остановилась. Жидкое, подвижное, как ртуть, золото медленно заливало ее обращенное к небу лицо, волосы, плечи, струилось по одежде, стекая на землю яркими, мгновенно испаряющимися каплями. Она была похожа на прекрасную восковую скульптуру, таяла в огне, и Арик наслаждался изысканностью и хрупким совершенством представшей перед ним картины. Картины, подобной тем, что являются нам раз в тысячелетие на неуловимой грани слияния Искусства и Природы.

Именно тогда Арик осознал один из самых странных парадоксов времени — как то, что должно длиться несколько секунд, растягивается на вечность. Весь день он пел про себя Яэль, словно легкую мелодию, и исполнял ее на всех известных ему инструментах, как симфонию, перевоплощенную в свет.

Ночью он спал безмятежно и видел удивительные сны. Ему снилось, как скорбно жалуется на что-то неизвестная птица с человеческим голосом, и как по темному стеклу скатываются ослепительно белые звезды — слезы — и заволакивают комнату прохладной молочной пеленой, в которой, будто в тумане, бродят неприкаянные тени. Это плакал одинокий лебедь, тоскуя по невосполнимой потере. По тому, что никакая в мире сила уже не могла ему вернуть.

 

 

Глава 3

 

Габи оказался прав: с «зеркальными людьми» было интересно общаться. Арик хотел отвлечься и получил желаемое. Беседы с Яэль развлекали его и помогали приглушить тупую боль, в которую постепенно переродилась его неразделенная любовь. Нет, образ Жени не потускнел в памяти, но слегка отодвинулся в тень, и те часы, когда ему удавалось о ней не думать, казались Арику райским наслаждением.

В другое время он или осматривал вместе с Габи город, или лежал ничком на кровати и волны мучительных воспоминаний прокатывались над ним, все сильнее придавливая его беспомощное тело к яркому, затканному стрекозами и цветами, покрывалу.

От нечего делать он в шутку занялся «образованием» Яэль и проводил короткие летние вечера в бесплодных попытках объяснить ей необъяснимое.

— Откуда здесь эти яблоки? — спрашивал он, показывая на вазу с прозрачно-золотыми, словно светящимися изнутри, плодами.

— Они «появились» сегодня утром.

— Да, но откуда?

Яэль по-детски удивленно смотрела на него широко открытыми солнечно-карими глазами.

— Не знаю... Ведь все откуда-то появляется. Просто так устроен мир.

Арик любовался ее искренней растерянностью и трогательно хрупкой, как стеклянная веточка, красотой. Яэль была похожа на озеро, полное отражений, но отражений светлых и простых, порождающих иллюзию, что мир удобен и чист, и сотворен для вечного счастья. Только протяни руку — и это счастье свалится тебе на ладонь, точно спелый плод... как магическое яблоко с Дерева Жизни. Вкуси его — и забудешь, что рай когда-то считался потерянным.

Арик улыбался: как приятно почувствовать себя умнее кого-то, даже если в этом нет твоей заслуги.

— А тебе не приходило в голову, Яэль, что эти яблоки кто-то вырастил, собрал с дерева и принес сюда? Ты видела, как они растут в саду, как из отцветшего цветка появляется завязь, как она растет, зреет, наливается соком? Как учится у солнца быть упругим и золотым, как по капле собирает его тепло, пропитывает его терпкой сладостью свою рассыпчатую мякоть? Неужели ты думаешь, что не существует связи между дарами сада и яблоками на твоем столе?

Мелодичный, гибкий, словно гнущийся к земле колосок, голос Яэль прозвучал тихо, но твердо.

— Нет, не существует. Я знаю, есть люди, которые проповедуют, что все в мире может быть сотворено человеческими руками. Это заблуждение, Арик. Несколько месяцев назад я пыталась нарисовать узор на потолке — композицию из листьев и птиц, но он держался не более двух часов, а потом исчезал. А через три дня он появился сам, как раз такой, как я хотела, даже красивее.

Арик взглянул на потолок, и в глазах у него зарябило от буйства красок и оттенков, многообразия форм крылатых силуэтов, и абстрактных геометрических фигур, концентрическими кругами расходившихся от огромной, похожей на усыпанный цветами куст жасмина, хрустальной люстры. Каждая деталь этой странной сюрреалистической картины была тщательно выписана.

— И тогда я поняла, — говорила Яэль, и задумчивая зеркальная комната притихла, прислушиваясь к ее словам, — людям не дано изменить мир. Он будет таким, каким ему суждено быть, что бы мы ни делали: ломали, строили, писали картины, украшали, втаптывали в грязь. Дерево не напьется водой, если эту воду принесем мы, и птица не примет корма из наших рук. Мы пользуемся предметами, но не можем распоряжаться ими; у каждой, даже самой крохотной и никчемной вещички своя судьба, не зависящая от нас и наших желаний.

И вновь Арик попытался улыбнуться нелепости ее мыслей, но поднявшаяся откуда-то из глубины души мутная горечь отравила его улыбку. И следующий вопрос прозвучал совсем не так, как он собирался его задать, а надтреснуто и ломко, точно позвякивание льдинки в бокале с вином.

— Но тогда зачем это все? Я хотел сказать: что мы должны делать?

— Просто жить, — серьезно ответила Яэль. — Мыслить, чувствовать, разговаривать, писать стихи, петь. Или еще что-нибудь... Какая разница, что делать, если это ничего не меняет?

— Когда-то я писал стихи, — сказал Арик. — Непонятные и красивые, по крайней мере, мне так казалось. Такие, чтобы ни о чем и в то же время о чем-то. Но в этом не было смысла, и теперь я ничего не пишу.

Он говорил правду. Смысл исчез из стихов, когда от Арика отвернулась Жени. Слова, когда-то горячие, проникновенные, болезненно образные, стали похожи на разведенный теплой водой сироп. Собственно, слова остались те же самые, но нарушилась соединительная ткань, то невидимое поле, на которое они прежде накладывались.

Арик не обманывался. Он прекрасно знал, что с ним произошло. От него ушла его Муза, та единственная женщина, в которой он черпал вдохновение для поэзии и для жизни. Яэль пыталась заменить ее собой, но подмена казалась горькой насмешкой.

Единственное, что теперь писал Арик — это послания Жени, а вернее, самому себе, потому что он никогда их ей не отправлял. «Моя гордая холодная Муза! — писал он. — Моя судьба... Понимаешь ли ты, как много ты значишь в моей жизни? Постарайся никогда этого не понять...»

Дома Арик запирал листки с посланиями в ящик письменного стола. Виной тому было неотступное, почти суеверное чувство, что Жени может каким-то образом найти их и прочесть. Здесь Арик не видел смысла их прятать, и они валялись где попало: на столе, на буфете, а порой и просто на полу. И не удивительно, что однажды Габи поднял одну из этих бумажек и машинально пробежал глазами.

— Кому это ты объясняешься в любви? — со странной усмешкой спросил он лежавшего на кровати Арика. — Яэль?

— Идиот, — откликнулся тот бесцветным голосом.

Арику было безразлично, что подумает о нем Габи, но сама мысль о том, что можно влюбиться в зеркальное отражение, показалась ему абсурдной и пугающей. «Словно сотворенной из антивещества, если можно говорить о веществе мысли», — подумал Арик.

— Не такой уж это абсурд, — возразил Габи, неприметно ощупывая взглядом его побледневшее лицо. — Ты очень много времени проводишь в ее обществе. Она молода и красива, а какой мужчина может устоять перед молодостью и красотой? Вспомни хотя бы Нарцисса.

— Она отражение, — сказал Арик, не отреагировав на последнюю реплику, смысл которой дошел до его сознания несколькими секундами позже.

— Что ты знаешь об отражениях?

На пару минут воцарилась пауза, долгая и страшная, совсем не похожая на чуткую, полную музыки и холодного света ночную тишину.

— Ничего, — ответил, наконец, Арик и сел на кровати так резко, что закружилась голова, и комната, медленно качнувшись, поплыла влево. — Я приехал сюда отвлечься, Габи, и, может быть, получить новые впечатления. А эти ваши «зеркальные люди» — такая экзотика... Да и с кем еще мне здесь беседовать?

— Со мной, например. Ведь это я тебя сюда пригласил. И, между прочим, совсем не для того, чтобы знакомить с Яэль.

— А для чего же тогда? Нет, я не то хотел сказать... извини, Габи. — Мысли Арика путались, копошились в голове, как змеи, — тугой, отливающий золотом и бронзой клубок — и никак не удавалось распознать в них главную, единственно нужную. — Я как-то странно себя чувствую... Уж не гипнотизируешь ли ты меня?

Арик хотел улыбнуться, но улыбка получилась жалкая и слабая, такая, что ему самому стало стыдно.

— Если бы я умел гипнотизировать, — с горечью отозвался Габи, — ты бы сейчас совсем не так со мной разговаривал... но какая разница? Ведь ты хотел о чем-то спросить?

— Да, — Арик помедлил, позволяя неизвестно откуда взявшейся пустоте расползтись и заполнить его мозг. — Ты говорил, что можешь помочь мне избавиться от любви к Жени.

Вопрос вздрогнул и повис в воздухе, словно наполненный гелием шар, и легкий сквозняк чуть заметно покачивал его.

Габи молча смотрел на Арика, и новое, незнакомое выражение появилось в его глазах.

— А ты этого хочешь? — спросил он, наконец.

«Хватит ли у меня мужества сказать «да»?» — подумал Арик, чувствуя, как мучительная, сладковатая, точно мякоть перезревшего плода, боль зарождается в груди и, опускаясь ниже, разливается по всему телу. Головокружительная иллюзия невесомости, нечто среднее между ощущением падения и полета.

— Ну скажи, что ты этого хочешь, — голос Габи прозвучал почти умоляюще.

Но Арик отрицательно покачал головой. Где-то далеко, за окном, за зеркальными стенами пошел дождь, и его крупные капли запрыгали, зашуршали по отдающей тепло мостовой. Их шорох складывался в музыку, музыка — в слова, а в словах содержался ответ, который люди вот уже на протяжении тысячелетий не хотели знать.

«Может быть, они прислушаются хотя бы на этот раз? Может быть, они, наконец, решатся услышать?» — думал дождь, с многовековым терпением продолжая отстукивать по быстро намокающему камню все ту же бесконечно мудрую, неуловимую для человеческого слуха песню.

 

 

Глава 4

 

— Как называется эта птица, что поет ночами и чей голос похож на человеческий? — поинтересовался Арик у Габи, когда они вдвоем прогуливались по городу.

Габи что-то показывал ему, но Арик не смотрел: кроме зеркальных стен в этих краях не было ничего интересного. Разве что люди. Одетые ярко, даже эпатажно, они держались обособленно, как будто не смотрели друг на друга, а двигались, точно атомы, каждый по своей траектории. Казалось, лишь какое-то шестое чувство удерживает их от столкновений.

— Это Сирена, — ответил Габи.

— Сирена?

— Так называется эта птица. Ее никто никогда не видел. Но голос слышен везде, и его невозможно ослабить самой мощной звукоизоляцией.

— Странно, — вслух подумал Арик. — А может быть, ее и нет вовсе?

Солнце, медленно ползущее по прозрачному небосводу, выглядело безжизненным и хрупким, а густой воздух казался ломким, как стекло. Но самым страшным представлялось Арику не это, а то, что так было всегда.

— Твоя идея не бесспорна, — откликнулся Габи. — Но мне нравится, что ты начинаешь мыслить. Между прочим, могу подкинуть тебе еще один повод для раздумий. Вчера Яэль пожаловалась, что из комнаты, где она раньше спала, исчезла кровать. Очевидно, для нее это что-то вроде суеверия: желания, высказанные в моем присутствии, как правило, исполняются. Хотя вряд ли она видит какую-то связь между мной и их осуществлением. Так вот, мне пришлось поставить ей диван в нашу зеркальную комнату.

— Да, так что же? — отозвался Арик без всякого интереса.

— Она хочет быть поближе к тебе. Ночевать там, где ты обычно бываешь, и, очевидно, надеется, что тогда ты будешь проводить ночи с ней.

От неожиданности Арик остановился.

— Какая наглость! — невольно вырвалось у него. — Нет, Габи, ты можешь себе это представить? — он отстраненно слушал собственные реплики, вполне уместные и немного театральные, они успокаивали и позволяли продемонстрировать правильный образ мыслей.

Но внутри была пустота и растерянность, и еще что-то, похожее на опрокинутое зеркало, а в нем — его, Арика, широко раскрытые от испуга глаза. Красноватый блеск в зрачках... это отблеск свечи, такой тонкой, что длинные, нервные пальцы вот-вот переломят ее пополам. Сплетенный из трех бледно-зеленых нитей восковой столбик неравномерно покачивается в такт... дыханию? Музыке? Молитве?

Когда и где Арик видел себя таким? И почему его память хранит не саму картину, а только бледный отпечаток, мутное отражение в косо поставленном стекле?

— Ты действительно этого не понимаешь? — спросил Габи, в упор глядя на него. — Ведь ты отказался от объяснений.

— Что? — Арик вздрогнул так, будто его ударили. — Что ты хотел сказать?

— Я хочу сказать, что Яэль любит тебя, — спокойно пояснил Габи. — Да, не удивляйся, такое иногда случается. Я слышал о зеркальной девушке, которая покончила с собой из-за любви к «настоящему» человеку. И знаешь как? У парня была зажигалка в виде пистолета, а девушка взяла ее отражение буквально из его рук и выстрелила себе в висок. Зеркало ведь не знало, что это всего лишь безобидная зажигалка.

«Наверное, в зеркальном мире и цветы пахнут по-другому, — догадался Арик, — и воздух теплее или прохладнее, и облака можно достать рукой, а на ощупь они похожи на влажную морскую пену. А яд можно выпить, как обычную воду, и не отравиться».

— Все зеркало было забрызгано кровью, — продолжал Габи и тонкая, неуловимо жестокая усмешка покривила его губы. — А потом она исчезла, словно высохла, даже следа не осталось. А через два дня и тело исчезло, растворилось в зелени, цветах и переливах неба. Вот такая у них смерть.

Арик только слегка вздохнул.

— И все-таки... как она может? — спросил он минуту спустя, имея в виду Яэль.

— Она не понимает, что мы не такие, как она. Для нее ты — вернее, твое отражение — просто один из окружающих ее людей, плоский житель двухмерного мира. Собственно говоря, она и не догадывается о твоем «реальном» существовании, а если бы догадалась, ты, наверное, представился бы ей каким-нибудь монстром, отвратительным и непостижимым для разума чудовищем.

Габи рассмеялся, сухо, с издевкой; а Ариком вдруг овладела горькая апатия, граничащая с бессилием. «Ну зачем он злорадствует? — шевельнулась в сознании неприятная мысль. — Ведь это же не искренне».

— А ты хотел бы, чтобы я рыдал над этой трогательной мелодрамой? — язвительно поинтересовался Габи.

Подсознательно Арик чувствовал, что ему следует как минимум испугаться, но внутри у него все было мертво, вяло, словно от одного его внутреннего горизонта до другого простиралась безжизненная и бескрайняя, лишенная растительности равнина. У него хватило сил только сказать:

— Ты отвечаешь на мои мысли, а не на слова. Как странно... Я замечаю это не в первый раз.

А мысленно добавил: «Я давно замечаю, Габи, что в тебе есть что-то противоестественное. Что-то, не позволяющее тебе быть таким, как все. Но я не боялся тебя, потому что думал, что ты никогда не захочешь причинить мне вреда. Сейчас я не уверен даже в этом».

Легкая тень пробежала по лицу Габи, как будто кто-то невидимой рукой стер с него улыбку. Теперь оно было усталым и болезненным, а кожа приобрела землистый оттенок.

........................................................................................................

 1    2    3

Актуальная информация полотенца оптом воронеж на нашем сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com