ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Джон МАВЕРИК


ПРИЗРАК МОЕЙ ЛЮБВИ

Окончание. Начало здесь.

...............................................................................

Наверное, мужчина, преследующий женщину в безлюдном ночном парке, выглядит подозрительно, по меньшей мере. Но мне нужно было увидеть ее лицо.

Она прошла, не оглядываясь, до самого конца аллеи и села на скамейку под неровно мерцающим фонарем. Тревожные тени метались по ее бледным щекам, вязли в густом меду волос, струились по голубому, припорошенному янтарными искрами меху. И все-таки я сумел ее рассмотреть.

Это была Ханна! Или девушка, удивительно похожая на нее. Те же тонкие черты, слегка заострившиеся, словно от усталости или постоянной тревоги... большие глаза, подернутые дымкой, как затянутое тучами небо; и — странная отрешенность во взгляде.

Она выглядела точно так же, как моя любимая, погибшая полгода назад женщина; только неуловимо изменившаяся. Как будто долго болела или вернулась с войны.

Я робко приблизился и обошел скамейку кругом: нет, в профиль девушка показалась мне какой-то другой, незнакомой. Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза, без удивления или вопроса. Как на чужого человека.

«Простите, я не хотел Вас напугать, — сказал я, хотя она вовсе не выглядела испуганной. — Меня зовут Цедрик».

«А я никто и зовут меня никак, — ответила она странной фразой, но, видя мое недоумение, усмехнулась и представилась: — Илана».

Она извлекла портсигар из кармана шубки, хотела закурить, но окоченевшие пальцы не слушались, а ледяной ветер гасил слабый огонек. Ханна не курила.

«Может быть, пойдем куда-нибудь, где теплее?» — предложил я.

Мы покинули городской парк и зашли в ближайший бар, в этот поздний час он был полупуст.

«Вы похожи на женщину, которую я когда-то любил», — сказал я Илане. «Когда-то...» — эхом отозвалась она, потягивая через соломку радужный горько-сладкий коктейль; и непонятно было, дошел ли до ее сознания смысл услышанного, или она просто, не задумываясь, повторила случайно выхваченное слово.

«Нет, — поправился я. — Любил и до сих пор люблю. Моя жена умерла».

Она не стала произносить банального: «Мне очень жаль», а лишь слегка наклонила голову: «Что ж...» И мне вдруг показалось, что она имеет право знать. Не только потому, что похожа на Ханну внешне. В ней было что-то, внушающее доверие, настолько абсолютное, что я распахнул перед ней свое сердце, точно заветный малахитовый ларец; раскрыл, словно книгу с таинственными письменами: вот он, Илана, я! И вот — моя жизнь!

Она слушала, вначале рассеянно, а потом — может быть, от выпитого алкоголя? — ее поблекшие глаза заблестели и щеки полыхнули румянцем.

А я смотрел на нее, как ребенок на сверкающую огнями рождественскую елку. Это была Ханна! Моя Ханна! Живая! Даже если звали ее теперь иначе. Она забыла все, что было между нами, заблудилась в заколдованном лесу, среди блуждающих костров и свихнувшихся теней; в темном и жестоком мире, откуда нет дороги назад.

Как могли мы встретиться? По чьему-то недосмотру? Ошибке? Злому умыслу? Мне было все равно. Я почти не дышал, боясь спугнуть нечаянное волшебство, и избегал смотреть на нее в профиль.

Я не задавал вопросов, но Илана сама начала рассказывать. В первый и последний раз рассказывала она о себе, и совсем не то, что я втайне ожидал услышать.

Как с детства — нет, с рождения! — была влюблена в театр; в странную и непостижимую магию игры. Когда другие дети летают во сне или прыгают с высоты, она грезила о сцене. Перевоплощение было ее полетом, ее сутью, ошеломляющей, безумной мечтой.

Не слава ее влекла, она говорила, а возможность шагнуть за пределы своего «я», стать кем-то или чем-то другим.

Но! Она не умела играть. Она не могла сыграть даже Снегурочку на школьном новогоднем утреннике. Стоило ей ступить из-за самодельных кулис в узкий, освещенный переносными прожекторами прямоугольник, как движения ее становились деревянными, а голос невыразительным. Она запиналась и не могла проговорить даже простой текст.

Ее талант был внутренним, сокрытым, точно ядро в орехе. «Ты понимаешь, Цедрик, что такое «внутренний талант»? Это огонь, который сжигает тебя изнутри, а ты никому не можешь его показать. А если пытаешься, тебя высмеивают и не верят.»

Я не понимал, но все-таки кивнул, соглашаясь.

«А можно ли его развить? — Освободить, ты хочешь сказать? Разбить скорлупу? Это не в силах человеческих. — А в чьих тогда? — О! О, Цедрик, ты даже представить себе не можешь, какая это мука, носить в себе целый мир, но не уметь его выразить!»

Она так ничего и не добилась в свои неполные двадцать семь, никем не смогла стать. Не только актрисой, как мечтала когда-то, в далеком детстве, а вообще никем. Она, Илана, не человек, а бесполезная оболочка, под которой — пустота, пепел, ничто. «Бездарность, — повторила она со странным выражением ненависти на красивом лице. — Вот я кто, Цедрик, бездарность.»

«Что, все так безнадежно? А семья, друзья? Обычные человеческие радости?»

Она поставила бокал на стол; накрыла мою руку теплой ладонью — и я невольно вздрогнул, настолько интимным показалось мне прикосновение — заглянула в глаза.

«Цедрик, а хочешь, я сыграю... твою Ханну?»

Разве не об этом я всего несколько минут назад хотел ее попросить?

«Да, — сказал я. — Да, хочу».

Она пришла через три дня. Все в той же голубой шубке и с пакетом из супермаркета «Лидл» в руке. (В тот роковой день, полгода назад, Ханна вышла из дома, чтобы купить в «Лидле» продукты.) Я замешкался, не зная, что сказать и как себя вести, а Илана, оживленная и раскрасневшаяся с мороза, вдруг шагнула ко мне и легко коснулась губами моей щеки.

— Привет, Цедрик! Долго меня не было? — и улыбнулась непринужденно... светло, так что сердце у меня в груди замерло и тут же сорвалось в галоп.

— Привет, Ханна! (О, долго!) Ну, я еще не успел проголодаться.

А она уже скинула шубку и накрывала на стол. Ее волосы, мокрые от растаявшего снега, пахли еловой хвоей и дымом, как в Новый год; хотя был конец января.

Я не мог больше сдерживаться или сомневаться. Просто подошел и заключил в объятия свое нежданно вернувшееся счастье.

И — словно не было моих одиноких, бессонных ночей, тишины отчаяния и занавешенных зеркал. Моя жена, моя Ханна, моя первая и единственная любовь. Как будто никуда и не уходила, только вышла на пять минут в другую комнату. Никакой трагедии. Сколько мгновений разлуки бывает в жизни человека? Не счесть.

Все было по-прежнему, ничего не изменилось. Правда, в нашей спальне не стояла больше детская кроватка, а сын — благополучно переживший свой первый день рождения — все еще жил у бабушки с дедушкой. Тем лучше; нам с Ханной нужно было время, чтобы снова привыкнуть друг к другу.

Потом я сумел, наконец, преодолеть свою боль, и мы начали брать маленького Морица к себе на выходные. Он не помнил ни меня, ни Ханну, но как-то сразу потянулся к ней, и даже пролепетал однажды на своем невнятном языке что-то похожее на «мама». А меня дичился. Но мне и в голову не приходило ревновать. Привыкнет, отец все-таки.

Мы вместе наблюдали, как сын делает первые шаги. Сначала неуклюжие, шаткие, удерживаясь ручонками за буфет. И вдруг — отталкивается от опоры и идет! Сам! Я гордился им в этот миг. Пусть пройти Морицу удалось совсем чуть-чуть, и он тут же плюхнулся на пол... но не заревел. Мой характер.

По вечерам мы с Ханной сидели в гостиной у камина. Пили красное подогретое вино и тихо беседовали или просто молчали, обнявшись. Зачарованно глядя на распускающийся перед нашими взорами золотой цветок огня. Увы! Камин не был ни настоящим, ни нарисованным на стене, как в известной сказке. Он был электрическим. Ненастоящий, он не дарил нам живого тепла. А за нарисованным камином всегда скрывается потайная дверь, которую удается иногда отворить случайно завалявшимся ключиком.

Не скоро дело делается, да скоро сказка сказывается. Трудно себе представить, но целых три года играли мы в нашу игру... опрометчивую? Глупую? Нечестную? И как тут было не заиграться до одури, до потери самих себя?

Была ли Илана такой же, как моя погибшая жена? Не знаю, наверное, все-таки нет. В ней раскрылось нечто новое, другое. Вылупилось, словно переливчатая бабочка из серой куколки. Не чужое и не чуждое, но радостное, неожиданное. Она завораживала меня каждое мгновение своей беззащитной нежностью, внутренним светом, которым одаривала щедро, как весеннее солнце первым теплом; какой-то необычной, отчаянной силой. Силой, я сказал? Нет, она не была сильной.

Я представляю себе Илану, сидящей за кухонным столом, в оранжевом круге света, и листающей старый семейный альбом. Фотографии с моей свадьбы, Ханна — очень красивая, в белом платье, с тяжелым букетом желтых роз в руках. Наш первый совместный отпуск — дикий пляж на острове Крк, и моя жена, загорелая, утомленная солнцем и морем, с волосами, забранными в две толстые венские косички и уложенными огненными змейками вокруг головы.

И тонкая улыбка на губах Иланы, не завистливая, а счастливая: «Ты помнишь, Цедрик?» А меня такое странное чувство охватывало, когда слышал ее «а помнишь?»; и хотелось ей возразить, да не смел.

Я несколько месяцев не был на могиле Ханны. И вот, в день ее рождения, туманным майским утром, я пришел на кладбище и принес ей маленький букетик ландышей. Простое надгробие из тускло-серого камня, слегка оплавленного по краям, похожего на обломок метеорита. Мирная могила, поросшая осотом и куманикой, не развороченная — никто из нее не восстал.

Я положил цветы и постоял немного, поеживаясь от холодного ветра и думая о том, как мало я, в сущности, знаю о женщине, с которой живу. Только то, что она рассказала мне три года назад в ночном баре. Немного, почти ничего. Мне даже ее фамилия неизвестна. А ведь мы — семья! Надо, наконец, внести ясность в наши отношения. Возможно, узаконить их, если на ней не «висит» нерасторгнутый брак из прошлого. И пора уже представить Илану моим родителям, сколько можно ее ото всех прятать.

А на следующее утро за завтраком...

— Илана, — начал я несмело, и увидел, как она замерла с кухонным ножом в руке. — Давай, поговорим серьезно.

И тут же пожалел о сказанном — такой мукой исказилось вдруг ее лицо. Но отступать было некуда.

— Цедрик! Я — Ханна!

Как она это произнесла!

— Илана... — попытался я снова, чувствуя, что все идет не так.

Она выпрямилась, судорожно закусив губу, со слезами на глазах.

— Цедрик, зачем?! Разве нам было плохо? Зачем... ты хочешь все сломать?

— Я ничего не хочу ломать, — возразил я испуганно. — Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе. Я только... мне надоели глупые игры. Кого мы пытаемся обмануть? Мы взрослые люди, и оба знаем, что Ханна умерла. Мне больно об этом думать, но это так, это жизнь. Давай не будем...

— Неужели ты так и не понял, — прошептала она, стискивая рукоятку ножа побелевшими пальцами, — что я и есть Ханна? Ты поверил в смерть, Цедрик? Смерти нет.

Она медленно огибала стол, и вслепую, на ощупь, точно летящая на запах крови летучая мышь, приближалась ко мне.

— Ведь ты же сам хотел! Ты звал меня, просил... умолял вернуться. А теперь — хочешь снова прогнать... в темноту.

Мне было достаточно заглянуть ей в глаза, чтобы понять — любые слова бессмысленны.

— Илана, брось нож! О, Боже мой!

Ну, и что я мог сделать? Возможно, мне удалось бы ее скрутить, а потом позвонить в клинику. А может быть, и нет.

В соседней комнате спал Мориц. Я представил себе, как он открывает дверь... видит эту сцену... и решил, что прежде всего нужно выводить из-под огня ребенка, а уж потом разбираться с Иланой. Я бросился в детскую и, наспех закутав сына в свою куртку, выскочил с ним на руках из квартиры.

Малыш сонно моргал, не понимая, что происходит, и тер глаза кулачками.

— Куда мы идем?

— К бабушке, Мориц. Спи.

— А мама?

— Не знаю.

Я и в самом деле не знал, где Илана и что с ней. Когда я вернулся домой — ее уже не было. Ушла.

Я пытался ее найти, но она исчезла, канула в весну, растворилась в теплых соках земли и пенистом кружеве облаков.

А потом я — совершенно случайно — увидел ее в труппе Цви Гольдштейна, и с тех пор хожу на каждый Спектакль.

Каждый вечер здесь совершается чудо воскрешения и смерти; бесконечная цепочка воскрешений и смертей. И страшно ее прервать. И жутко смотреть, как с последним аккордом музыки ослабляются невидимые нити, и поникшие марионетки провисают на них, как безвольные тряпичные куклы. Их глаза стекленеют, как пуговицы, а лица бледнеют под толстым слоем театрального грима.

И тогда, под пронзительными взглядами софитов, на сцену выходит грустный кукловод Цви и с улыбкой раскланивается перед ошеломленными зрителями. Я не вскакиваю с места, как другие, а покорно сижу и жду, пока он не скроется за кулисами, уводя с собой артистов.

Илана! Погоди, послушай! А ведь у тебя получилось! В человеческих это силах или нет, но ты смогла расколоть орешек и извлечь из него на свет твой удивительный дар.

Вот только для чего? Чтобы стать марионеткой в безумном театре? Неужели марионеткой ты мечтала стать? Жаль, что я так и не смогу рассказать тебе, как талантливо ты сыграла свою последнюю роль.

Ты будешь Джульеттой, Офелией, Розалиндой, но никогда больше — Иланой или Ханной Карми.

Моя любовь давно обратилась в призрак. Но только сегодня, посмотрев 1001-й Спектакль, я раскрыл, наконец, ладони и выпустил ее, словно птицу, в глубокое, пахнущее первым весенним дождем и фиалками небо.

Призрак моей любви — Дом на краю мира Маленькое волшебствоКаникулы на том свете
Можно я вырасту деревом?Ночь непрощения Большая глубина. Послание снега
Таракан разумныйЧерная собака Я и мои злые гномикиЖелтые бабочки
В моем погребе кто-то живетМаленький музыкантРазноцветный снег
Сказки для АлексаКелевНа краю степи
Танец осенних исчезновений

Содержание раздела — Рассказы — СказкиМиниатюрыКрупная прозаСтихи

Альманах 1-09. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,8 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Приус брызговик подножки пороги обвес на туарег 2008 тюнинг.москва.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com