ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Марина МАТВЕЕВА


Об авторе. Контакты. Новые стихи

СОВУ НА ГЛОБУС
Цикл стихов

Окончание. Начало здесь

 

* * *

 

Если верится, то горит.

Если кажется, то поплюй.

Никогда мне не говори:

«Да, я тоже тебя люблю».

 

Да не тоже. А только да.

Вот не тоже, а раньше всех.

И не тоже. А коль беда,

не высчитывай, чей тут грех.

 

Не считайся, кто виноват

(Если плохо мне — то не я).

Ох, не бойся: не убивать

надо всех тут... А чешуя

 

и шершава, и тяжела,

не для жизни она, не для

кожи девичьей. Нитролак

не впитает сама Земля —

 

чужероден ей. И вбирать

невозможно его дотла.

Тоже. Тожище. Боже Ра!

Где надела, там и сняла.

 

Где сняла, надевай опять,

не поправив смещённых сил.

«Тоже» можно и так понять:

кто-то лака и не носил.

 

И не знает, каков процент

едкой химии в чистоте,

просветлённости... и венце

типа царственном. Знают те,

 

кто проеден им до костей,

но и выжил — уже таким,

биокиборгом на кресте,

всеми тожищами любим

 

тоже. Тожества тожество

то же. Туже. И не тужи.

Кто — тебя или ты — кого

да собою заставит жить...

 

Я не стану верить-вязать.

Человек — замок, а не ключ.

Просто дай мне разок сказать:

«Да, я тоже тебя люблю».

 

 

provintiaЛИТs

 

Если ты умный здесь — явно привычный

враг каждой дуры и кожна осла.

«Что же у вас тут так не по-этично?» —

Муза спросила и сразу ушла.

 

Ох, не антично нам! Охлократично.

Охло решает и премий даёт.

Охло за охло. И будет ох, лично! —

там, где Отлично, — там каждый койот

 

мявкнет. И капнет. И ямку подроет,

встретившись в ней с одноглазым кротом.

Милые, милые, все вы — герои!

Вы — не прощайте! Поймёте потом.

 

 

Мировое Зло

 

У подружки у Светы

гормон играл.

Всем давала советы.

Никто не брал.

Видно, Дурра я или

Великомудь,

коль уста объяснили

ей, почему.

Было Зло Мировое —

а стало я.

Эх, с такой головою —

и не друзья!

Эх, с такими друзьями —

и не враги!

 

(Будешь на Фудзияме —

изнемоги!)

 

Человечеству страшно.

Трясётся знай.

У него под рубашкой

взопрело чай.

У скинхеда и панка

дрожит душа.

О, прекрасная Данко!

Как хороша!

Сердца в сильных ладонях,

наверно, три.

Отспаси ты их, доню,

отговори

от общенья со злобной,

тупой, чумной...

 

(Даже Смерти подобно

бывать со мной).

 

Станешь подвигом славной

в сиянье дня,

Сатане богоравной

создав меня.

Папа Римский проснётся

в святом поту.

С рыком бросится солнце

на темноту.

В глубине от инсульта

умрут киты.

В шторме анти и ультра,

и гипер-«Ты!»

Там, где рацио — нально,

не бросишь пить.

 

(Папа, рано. И дально

меня любить).

 

 

Экзистенс

 

Встал, покурил, выпил кофе, помыл посуду.

Тысячу лет дожидалась меня она.

Кинул полпалки надежде своей на чудо.

Вышел из дома под мантру «Ах, да, страна!»

На перекрестке увидел: стоят поэты.

Что-то колгочут, похожее на «аллах».

Не был бы сам из таких, и случись хоть лето,

так постоял бы из жалости в зрителах.

Мамо звонит. Нет спросить: как дела, роднуля?

«Как? Ты не там? Там же платят! И дофига!

Едем! Все вместе!» Ах, мамо, любить страну я

просто устал. И, похоже, болит нога.

Если подаст мне страна на её леченье,

я отожмусь для нее пару-тройку раз.

А для души есть вневечное развлеченье:

вычислить ПИ, что кружило ещё до рас.

Симу ли, Хаму ли, Яфету ли явилось,

строило площади и добывало соль...

Видно, жениться пора, чтоб нигде не билась

мысль отыграть не свою, а чужую роль.

Пусть хоть и мамову. Или подружки Жени.

Симе ли, Хаме ли сдаться до самых недр?...

Международно ноги моей положенье:

справа в маршрутке татарин, а слева — негр,

и не понять, чьи тут санкции, блин, сильнее.

Может быть, кто-то из них вообще поэт.

Мамо, отзыньте. Подумайте о... стройнее.

Я вам и так заработаю на жакет.

 

 

R&K

 

Святыни, артобъекты, атавизмы...

Сегодня — до. А завтра — после ля.

Не приближайся к истине «отчизны»,

которая не весит ни рубля.

И эта мощь, похожая на рифы,

а вовсе не на парусник давно, —

«Ваще уже...» — взведённая на рифмы —

музейный пень, скамья, веретено.

И бабушка. Отставшая от жизни,

как птерозавр от боинга. В крови

её толкуют страсти по Отчизне,

по прежней — бес-со-мненье-вой — любви:

и к этой светлой, ясно-серой тётке

с серпом и выражением лица,

и к этой стопятьсотохвостой плётке,

и быть живым — и только! — до конца,

и к этой беззаветности, которой

стальнее нынче разве что трамвай...

...взлетающий меж бронзовых повторов

по небесам: «Коси!» — и — «Забивай!» —

туда, где свет. И дедушка. И Ленин.

Сидяше одесную от Отца,

дивяшеся на «новый поколений»,

живущий на коленях — у лица.

...Рывок! Борьба!.. и ветер треплет фартук...

Зачем стоите? Падайте с молитв.

Артритные объекты, артефакты.

И каменная задница болит.

 

 

 

Комугда

 

В мире есть трое ненасытных:

смерть, пустыня и женское лоно.

Арабская философия

 

Кто Комугде не даёт, тот безданно сгинет.

Солнце белое моё, я твоя пустыня!

Паранджа мне не идет, куфия тем паче.

Принеси мне небосвод — расфасуем в пачки.

Их павэсым на вэрблюд — и по каравану.

Кошельки — пещерный люд: не берут нирваной.

Нет бы просто, как балет, сквозь пустыню клином...

Сколько надо было лет, чтоб её покинуть!

Сорок или сорок два — ох, ненасытима!

Сколько надо было вас для её интима!

Сколько смерти, рождества... И опять брюхата:

из ложесен — голова, а в зубах граната.

Сколько надо было спин, плёток, нефти, шёлка,

чтоб единственный один истину нашёл там —

да вскричал ей: «Гюльчатай, ой, закрой скорее!

Ты огромна, как Китай бедного еврея,

ты прекрасна, как глаза древних моавитян,

потому я только за, что конец не виден...».

Вот такие, брат, дела под аллахобогом.

Рядом скачет Абдулла на коне трехногом.

 

 

* * *

 

Зарифмую-ка ванну с нирваной, марихуаной.

Сразу станет понятен трансдискурс контекста ванной.

 

А на зеркальном подоконничке

стоит шампунь для чистки дротиков,

а может, кольев для покойничков

(а вы подумали: эротика)?

А вы подумали, лохмаселки

эфирные стоят, не кажутся.

Свеча, аромалампа, часики,

на них — полстрелки. Не отважится

скакнуть от сервера до севера

хозяйка этого чуланчика.

Она немножечко рассеяна,

как серый саван одуванчика.

Она немножечко встревожена,

как будто бы была отпетою

какой мошенницей. Стреноженный

журнальный столик у буфета. Юг,

пожалуй, ближе в этом компасе,

хотя, как все, вертясь извозчиком,

желанья нанизал не кольцами —

путями. Севертясь, за хвост щипком —

зап-вост, зюйд-вест, зуб весть, когда еще

из этой ванны окаянныя —

туда... Или сюда... Туда! Ищи

исход из вод, плывунья ванная,

медуза, ламантина, устрица,

теченьеводка супротивная...

Не буддет? Так подзаратустрится

пускай душа невоскре... тинная —

да хоть и от розетки компаса —

ветровной розы — в бело-алое...

...Зеркальная подподоконница

лежала скатицей безжалою...

 

Зарифмую-ка ванну с саванной надокеанной...

Сразу станет понятно, что вышло из этой ванной.

 

 

* * *

 

Что мне её макияжи и платья,

той,

кого видел я голой и плачущей,

с тушью, размазанной через все щёки — на

каждой как будто бы чёрта пощёчина!

Руки заломлены, тело распластано

перед иконой — молитва напрасна:

я не вернусь!

 

Но от встреч не отделаться —

вновь презентация (общее дело).

 

...Новая:

дерзкая, яркая, сильная.

Зубы белей жемчугов, крокодильнее

самоё голода... Львица-охотница.

Съедены все. Но не тот, кого хочется.

Только не я!

...Это платье гламурное —

черное с блеском, колготки ажурные...

Руки... Ну надо же! Ногти накрасила!

В цвет пьяных глаз атаманушки Разина...

 

...Что тебе шепчет ото толстомордое

чучело? Ты его «двинула», гордая,

но — намекнув...

...А глаза — что излучины

рек, водопады, пороги, зыбучие

дюны, трясины, росянки коварные...

Стой, комаришки! Юны ещё, парни!

Нечего делать здесь вам!

 

Да и вовсе

Нечего делать здесь нам!

Мы тут гости...

 

Руку!

Толпа пусть завидует молча!

 

Руку!

Я вновь загоню тебя в толщу

стонов, икон и размазанной туши...

 

...Ты ведь такою — пронзила мне душу,

ты ведь такою — засела занозой,

ты ведь такою — страшнее угроза

и «роковей», и «вампей», и опасней

мне, чем в гламурье своём черно-красном...

 

...Вот я тогда и бежал, как крысёнок...

 

Но не узнаешь ты правды, бесёнок.

Милость моя вновь к тебе благосклонна —

руку! смиренно, покорно, обломанно...

 

Руку!

Но... мимо глаза-мимолёты...

Не комарьё это... Пчелы. И соты.

Сладко тебе? И не горько ни яда?

 

бля...

отвоюю...

твою я..

да я...

да...

 

 

Агрессор

 

Работа, работа.

Дела, дела.

И нет ничего.

Инда жизнь прошла.

А где-то Арджуна общается с Кришной.

А где-то Печорин — богатый и лишний.

Учила, учила.

На пять, на пять.

И нет ничего.

Весь филфак — и падь.

И снова бухгалтер общается с боссом.

Царапает принтер «Отчет по испо... сумм...»

Закончился картридж.

Серым серо.

И нет ничего.

Как дыро — зеро.

А где-то любовию бедная Лиза —

её бы проблемы. Мои бы сюрпризы

бедняжке, бедняжке.

Берым бери!

И нет ничего.

Кроме фонари.

И в микроволновке забытыя пиццы.

Да вот бы со мною хоть что-то случится!

В подъезде, в подъезде.

Маньяк, маньяк.

Заеду цитатою

из Чут Ньяк.

Очки подбирая разбитые с пола:

«Блестяще, мадам! Нашей кафедры школа!»

 

 

* * *

 

Плачут ли зори ясные, ноет ли старый дом...

Самые в нас опасные — плачущие дерьмом.

Те, кто, страдая истово, да оболень унять —

ищут ранимых, искренних — мучить и обвинять.

Пусть хоть ребенка малого — да отравить собой.

Господи, как устала я слушать чужую боль!

Сердце мое поэтино плачет и за таких:

сплетня твоя, наветина — творчество за троих.

Что тебе стоит, милая, лучшие взять слова?

Образом боль постылую вывести воевать

с миром за сердце чистое — падали вопреки?

Как ты страдаешь! — истово! — да от своей руки.

Знает тебя хорошую только твой сильный враг.

Ты для него — горошина, он для тебя — тюфяк,

а у принцессы — бисером — шрамик да к синяку.

Но ты как ни вертись, она — все-таки наверху.

 

 

* * *

 

Муж пришел домой — и удрых.

Устаёт, бедняга, в песцы.

Я сижу пишу этот стих

с мыслью об энергии ци.

 

Вот пойду я в горы пешком.

Встрену в горах гуру гурьбу.

Может быть, сумеют бочком

вывернуть такую судьбу.

 

Знаю, гуру любят гурить

гугурибуриборибы.

С ними хорошо говорить

либо об изгибах судьбы,

 

либо об уйти из себя,

либо о питанье любви...

Гуру любят только любя.

Гуру — это вымерший вид.

 

Гуру — это Красная Кни-

гадам и гадючьему се-

мени будешь с ними без них —

боли будет радостно всем.

 

Я пойду и съем пирожок,

разделив с лосями в лесу.

Но покуда спит мил дружок,

я его в себе понесу.

Циклы стихов, 2013-16:
Солнечное дноСову на глобус. НачалоПогубьеХристинаЭпическая сила и другое

Стихи до 2013 года

Поэзия — «Переведи меня через себя»Заметки, рецензии

Лика Сладковская. «Есть у безграничности начало, нет у безграничности конца».
Рецензия на стихи Марины Матвеевой

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com