ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Марина МАТВЕЕВА


Об авторе. Контакты. Новые стихи

 19    18    17    16    15    14    13 

 

 

* * *

 

...А когда невозможное станет похожим на зло,

не на радость, не на воплощенье мечты идиота,

все равно проявлю о душевной квартире заботу:

я закрою ее на ключи, непонятно зело

для чего, ведь останется только идея замков,

зам[ыкающих]ков, замыкающих наши оковы,

только знаю: разбить их ни я, ни она не готовы,

хоть она и душа, ей положено, белой, легко

воспарять над землей, ни минуты не ведать земли,

ни минуты не ведать, ни часа, ни дня и ни года...

Но она уже знает: чуть-чуть этот мир разозли —

он ответит тебе невозможностью всякого рода.

 

Невозможное. Нет. Никогда. Ни за что. Не тебе!

Ты еще помечтай, а на большее и не надейся.

Все желания — будто попытка немого индейца

доказать дяде Сэму, что прерия, горный хребет

и леса — территория предков не Сэмовых, а...

Впрочем, что объяснять: дробовик объясняет доступней.

Невозможное. Руки в крови, измозолены ступни...

Невозможное. Мертворожденное. Спи-отдыхай.

 

Но когда невозможное станет похожим на зло...

Невозможное зло — вот тогда и откроются души

и глаза заблестят, у таких безнадежных старушек

заблестят, заискрятся, и — вспыхнет родное село,

что стояло века, не меняясь ни на и ни над,

что давно заскорузло под ногтем грязнули-планеты,

вдруг — пожаром! закатом над пропастью! Все наши неты,

никогда, ни за что, невозможности — в солнечный ад!

 

Ведь когда невозможное... Только оно суть добро.

Невозможно добро без расплаты за каждую каплю,

потому без него и спокойней, и проще, не так ли?

Хорошо без добра, — ты спроси у бездомных сирот...

 

 

Новая Татьяна

 

О, безответная сладкая злая любоффь!

Небо стоит вертикально — то Божий экран.

Смотрит Он фильмы про Землю, про тысячи лбов

с метками Каина, пьет недоскисший айран

из облаков — дойных коз, что доятся слезой...

Щелкает пультом, находит кино про меня:

скучно, банально, но надо взглянуть хоть разок,

вдруг там не то, что терпимо, и надо унять.

 

Что же мы видим: я просто смотрю на него,

просто смотрю. Будто губка, вбираю, как свет.

Скучно, банально, но надо отслеживать: вот

слово сказала ему — получила ответ...

Чуткое счастье, как бронзовый звон позвонков:

чувствовать шеею, видеть сквозь воздух, еще...

О, эта острая, тихая неналюбовь:

не подойдет и не ляжет лицом на плечо,

 

не прикоснется и прикосновенья не ждет, —

вечно пространство меж нею и телом живым,

вечно и время, что брошено камнем в полет,

на ультразвуке небесном заставлено выть.

Только и может, что впитывать, есть сквозь зрачки

и резонировать лирикой, тонкой, как жесть,

и отзываться молчаньем на зовы тоски,

и ничего не иметь, ибо все уже есть,

 

ибо... И Богу останется только зевать,

глядя на это, и Он ей идею письма

хитро подсунет, чтоб заговорили слова...

Это картину подразнообразит весьма.

...Меж неписьмом и письмом — лишь мгновенье одно,

то, когда в ящик бросаешь: забросил — и не

вынешь уже... Это ВСЁ. Только Богу равно:

главное, происходило чтоб что-нибудь с ней...

 

И происходит... Она подыхает. Гробов

этих у Бога скопилось довольно внутри.

О, нутряная ты язвина, тихолюбовь,

лучше молчи, не юродствуй и просто смотри...

Просто смотри, ненавидься, не дай разорвать

струны твои, что сквозь небо до звезд допоют...

И не посмеет Господь полусонно зевать,

чувствуя тихую жуткую силу твою...

 

 

Ауто

 

Отвернись от меня хоть на миг, не смотри в глаза.

Это странно: пытаться любить — для другой души.

Для себя не люблю давно, тонкий голос «за»

сохранение сердца кощунственно задушить

 

всею мощью своей пожелал изощренный дух...

Недуховный какой-то — на всё у него ответ

аутичный: один — это больше, чем сотня двух, —

потому и одна — это я, а с тобою — нет.

 

Не смотри мне в глаза. Не сверхценно — тебя беречь

и спасать, и удерживать веру в меня твою.

Лишь помыслю об этом — рассудок заводит речь,

что из собственной сонной артерии прану пью.

 

Хороша, бесконечно блаженна твоя любовь...

Абсолютнее истины, смысла ее ценней,

благодатней нирваны, подвинется даже Бог...

А подвинуть себя — непосильная сила мне.

 

Ты на кару не тянешь. Ты хуже: епитимья,

Волевейшему из безволий святой урок.

Но бесплодно блаженство твоё — у меня есть я.

Не святому туда, где подвинется даже Бог.

 

 

Отдохновение Воина Света

 

Драгоценный... Нет, уже бесценный.

Дивный ангел, охранитель мой...

Я не знаю, как мне со Вселенной,

но сейчас идем ко мне домой.

 

И сегодня мы накроем столик,

маленький, похожий на мольберт.

Каждый светлый — в малом алкоголик:

беззащитен перед миром свет.

 

У него есть тонкие причины

ненавидеть тёмное вокруг,

но сама-то ненависть — лучина,

что чадит внутри него. И стук

 

сердца, перемученного в совесть,

не дает ему понять вполне,

что есть то, чего он хочет? Что есть

то, чему он твердо скажет «нет»?

 

Для него забвение — удача,

чистый случай, выигрыш в лото,

по ошибке выданная сдача,

большая, чем надо, на чуток.

 

Для него принятие решенья

о «забыться» — хуже, чем во тьму.

Самое святое прегрешенье...

Я его не знаю, почему.

 

В том ли, что не «смилуются» пленом,

каторгой, тюрьмою ли наспех

в той единственной и преткновенной

смертной казни, что одна на всех?

 

В том ли, что бывает непростое:

что она светлей, чем плен-тюрьма.

...Сколь же проще написать: «святое» —

вместо «восхождение с ума»...

 

Из чела по темени к затылку

ходят мысли, живечину ткут...

Мы откроем малую бутылку

и с тобою выпьем по глотку.

 

Шоколадкой малою из странствий

возвратим себя на наш мольберт.

Я не знаю, где я в нуль-пространстве,

но сегодня я хочу в тебе.

 

 

* * *

 

У каждого бога есть маленький чёртик ручной:

сидит на груди — для людей — отвечать на вопросы.

И именно он говорит, ухмыляясь, со мной.

Такое... от имени Сама, и шефа, и босса.

 

Наверное, так. А иначе б... откуда призы

и бонусы от интеллекта в этических спорах?

И даже, играя в траве, бриллиант стрекозы

врезается в мозг раскаленной алмазною шпорой.

 

Еще бы! У той стрекозы хоть сознания нет:

сожрёт ее кто-то — она ничего не заметит.

А здесь... От осознанной боли приходишь на свет,

в осознанном страхе живёшь. И уходишь... в поэте.

 

В поэте, в святом идиоте, в не страшно б туда...

Там Царствие, реинкарнация или Валгалла.

Да как бы оно ни звалось, говорения «да»

такому от сердца — поэтность в тебе возалкала.

 

«Аз есмь человек — почему мне животно тогда?»

Вот сильного право в отборе естественном тварном,

вот падает кто-то... его подтолкнуть — не беда,

вот «принцип курятника»... Кармы, и касты, и варны...

 

Да как бы оно ни звалось — объясненье всему,

за ним — биология, комплексы и ПМСы...

Зачем ты явилось, все это, — живому уму,

познавшему некогда — Бога? И позже лишь — беса.

 

Зачем — на приборах? Зачем ты не веришь, душа?

Зачем тебе ауру — видеть? За тем и не видишь.

А жизнь, не смотря ни на что, хороша, хороша...

И кто бы ни сожран тобой — на Творца не в обиде.

 19    18    17    16    15    14    13 

Циклы стихов, 2013-15:
Сову на глобусПогубьеХристина — Эпическая сила и другое

Стихи до 2013 года

Поэзия — «Переведи меня через себя»Заметки, рецензии

Об авторе. Контакты. Новые стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com