ТРИ ФАЭМЫ
Вступление.
Фаэзия — новое направление (феномен) в крымской литературе (фантастическая поэзия), термин, введенный поэтом Еленой Коробкиной (Евпатория, Крым). Существует и развивается более 5 лет. Имеются теоретические статьи и разработки по фаэзии.
Несмотря на то, что феномен фаэзии еще недостаточно описан, творчество его представителей выразительно как направление. Крымские фаэты эмоциональны, порывисты; это более поэзия чувства, чем холодного разума; сочетание непредставимых образов в самых неожиданных связях, характерная непредсказуемая ассоциативность в соединении смыслов. Фаэт творит воображаемые миры, используя архетипы, тонкие светлые образы, мистические прорывы в ирреальные пространства. Элементы этого направления присутствуют и в творчестве Марины Матвеевой.
ФАЭЗИЯ
(фаэма-триптих)
Крымская Муза страшна.
Но — как есть.
Без нее гора — вполкрыла.
Елена Коробкина,
фаэма-триптих
«Демерджи»
1.
Фаэзия... На выжатой из сердца
кровинке звуком вычерчена тишь...
Фаэзия... Святая меж гетер... Сад
Эдемский до божественного «Кыш!»
Фаэзия... Поэзия фантазий.
Фантазия поэзий. Где гора —
крылата. Где невинность безобразий —
под образами в тысячу карат.
О, бармы! Златофондные оклады!
Попытка сути?.. (суть попытки?..) Лак.
Аллюзии, иллюзии, эллады...
И ладно. Так не просто «просто так».
Но — просто так, луна, зачав от моря,
рождает сны, подбрасывая в на-
ши гнезда. Ну и где в голодном оре
их слышны песни, видны письмена?
2.
На небе — август, на земле — январь.
...Так летен тонкий пояс Ориона,
Так гибок хвостохобот Скорпиона...
А ну-ка, жало смертное, ударь!..
У неба — лето, у земли — зима.
Насмешкою над бледно-стылой кожей
Дорог (о, не порань ее, прохожий!) —
Ковра роскошно-душного дурман,
Где мягкий черный ворс засеребрен,
Изоткан, разузорен, проалмажен
И выставлен счастливым на продажу...
Но на земле — злосчастия сезон.
А на земле слой пыли зеркала
Ее покрыл, и негде отразиться
Ни Вероники встрепанной косице,
Ни Лебедя распахнутым крылам...
В парик под гипсом застарелых пудр
Стыдливо прячет год седые клочья...
Густеют августеющие ночи
Предчувствием стеклянно-полых утр...
3.
Вот лучший изо всех сюрреализмов:
сияющие в небе облака.
Под ним Земля, завшивленая жизнью,
уже не кажется больной. Накал
страстей, безумий внутренний излишек
смиряется, почтительно склонясь.
Есть свет и тишина... Есть свет и тиши-
на...
Это значит, не порвалась связь
души с невыразимым просто болью,
той, что умеет многое сказать,
той, что способна выразить любое —
все. Кроме — этого. Его глаза —
другие.
Оставляя боли право
на крик, иное право дам глазам:
на свет.
Неограниченный оправой,
неограненный облачный сезам...
ТВОРЕНИЕ
(фаэма)
...ибо не ведают, что творят...
1.
Как страшно одинакова весна —
такая же, как прошлая. И будет
такою же грядущая. Финал
подобного мышления —
тоска.
Как страшно одинакова тоска...
Ее приход рассудку неподсуден,
ее продленность — не в живых руках,
ее уход — давлением
в висках
напомнит о себе, чтоб мы забыть
не смели одинаковость и сходство,
и тождество, и равнозначность — жить.
И эти руки-ноги — как
у всех.
И то, что у Гомера было все,
чему поэты право первородства
пыхтят родить. Но Бог его отсек
и у Гомера. Логика:
успех
творенья — не от «разницы» его.
Гомер и Бог — те знают, от чего.
2.
Пизанской башни вздыбленная рысь...
Неправильные тени Иванова...
А белка, превратившаяся в мысль,
мир одарила поговоркой новой,
известной студиозусам с тех лет,
когда незнанье притворяться знаньем
училось только на Руси... Ответ
всегда не верен. Истина — за гранью.
...Когда бы мелосец века спустя
увидел легкость совершенства, груза
лишенную, — ни локтя, ни перста
для Афродиты бы не взял у Музы.
А наш фотограф Вася? Вечно пьян,
Но в кривизне своих портретов — гений.
Судьба сама решает, где изъян
Добавить к завершению творений.
3.
Как трудно доказать, что мы не те,
Кто виден на поверхности творенья.
Смотрящие на нас во слепоте
Увидели бы больше. Им прозренье
Страшнее, чем выкалыванье глаз.
Кто — раны? Иглы кто в их мягком теле?..
...Когда укрыто истинное в нас
Шелками в золоченой канители.
Никто не станет вчитываться, грызть
Горчащий винный камень преткновенья,
Когда бокал — букетен и искрист,
И сладкозвучной легкостью опенен.
Никто не станет вглядываться в те,
Глаза, что так полночны в черноризах
Густых ресниц — что кисти на холсте,
Наметывают на лице эскизы
Приевшихся за сотни лет страстей:
Привычным стало даже откровенье...
И больно только нам, что мы не те,
Кто виден на поверхности творенья.
Эпилог
Как страшно одинакова душа...
Как ни верти, а цель — спасенье в Боге.
Все остальное кажется убогим,
что стертый аверс дряхлого гроша.
(...да-с, ценность древней драхмы из могил-
раскопов — больше, чем моей копейки...)
...Простой священник* просто говорил,
не думая, что скажется навеки:
«Я в эту полумертвенную жиль,
полуживую смерть пришел — откуда???
Не ве-да-ю...» А потому спешил
он «...говорить...». Успеть хоть это чудо
прочувствовать...
Мы тоже говорим.
Не ведаем бо, этим — что творим.
__________________
*Августин Блаженный
.......................................................................
1 2 3 4 5 6
