ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анна МАРКИНА


Финалист Илья-премии 2008

Лауреат Международного поэтического конкурса
«Серебряный стрелец 2008»

ПОТЕРЯЛСЯ МИР

 

Это, знаете ль, глупо. Нелепо и очень глупо.

Но сегодня с утра наш земной синеватый шарик

Закатился за сердце. — Я долго в потемках шарил,

Приподняв до небес неприступный душевный купол...

Не нашел. Сердце слишком для рук горячо, обширно

И встает перед взором завесой, стеной и ширмой.

 

Я сегодня узнал, что Земля научилась плавать

(Уплыла из под ног и, обрызгав соленым счастьем

Мои щеки, взялась по Вселенной фривольно шастать).

Это, верите ль, глупо. Но очень и очень славно,

Когда ты от Земли так порывисто был оторван,

Что не знаешь, где мир, как лететь, как нажать на тормоз.

 

Этот мир, что вчера был привязан и неподъемен,

Увильнул, как летающий змей под твоей рукою,

Но бывает, что где-то за сердцем немного колет

И маячит, бывает, в оконно-дверном проеме...

 

Как-то глупо и странно мой мир был вчера потерян,

Но остался навек пред тобой сероватой тенью.

 

 

МНЕ Б ТОЛЬКО ВАРЕЖКИ...

 

Мне б только варежки на резинке. Из шерсти... беленькие, колючие.

Болтать руками, смеяться, дзынькать рублями, детством и связкой ключиков.

 

Стоять упрямо, двумя ногами на мире, вздумавшем в омут мчаться,

Снежинки плавить, ловить губами, дышать взволнованно, громко, часто.

Искать у горок кусок фанеры, бродить значительно, франтовато,

Чтоб льдом сильней щекотало нервы, чтоб дома локти — зеленкой, ватой.

Чтоб дома сонно скучать без дела, ныть: «почитай мне про Гека Финна»,

У мамы выдастся понедельник, а значит, — к куклам и диафильмам.

 

Мне б только чуять еловый запах... В диване, стенах, кошачьей шкурке.

Ждать фейерверка, салюта, залпа, застыв на холоде в легкой куртке.

Забыть учебу, пускай хромает. Пусть елка сыпется понемногу;

И пусть иголки еще до мая цепляют с пола босые ноги.

Не будет хвойной складной замены, пропахшей пылью и антресолью,

Случится сказка, и непременно салаты кто-нибудь пересолит.

 

Снег крупный, спешный, совсем отвесный, волшебно светится на ладонях.

Москва мечтательна, неизвестна. Надежды столько, что неудобно.

Повсюду лампочки, побрякушки. Народ скупает их умиленно.

Какой он мухой во сне укушен? Москва завернута белой пленкой.

И так ты веришь во все вот это, таскаешь свечки и мандарины!

Фигурки снега летают — «тетрис», который небо нам подарило.

 

Но пара дней — волшебство растает, и бой часов зашуршит по лужам,

За нервным смехом исчезнет тайна, и станет пьяно, противней, хуже.

Москва, оправдана Новым Годом, забьется в дачи, углы, квартиры,

Начнет беситься, в кого угодно кидаться дымом и серпантином.

Начнет плеваться на все шампанским, чтоб было после, о чем не вспомнить,

Разъест романтику, сгубит сказку, повиснет эхом на стенах комнат.

 

А если б варежки, снег и елка случились именно в этот вечер,

То, знаю, все бы имело толк и в глазах искрилась надежда, вечность.

Мне разрешили б глотнуть вина, и... так было б кисло, смешливо, взросло!

И чудо ползало б между нами, и мир был ясен бы без вопросов.

Ночь завершилась бы очень скоро, забрался сон в голубые глазки,

И утро было бы непокорно, набито детством и духом сказки.

 

Но будет вечер, в котором надо улыбки, шутки, стихи по вам расшить...

И будет праздник мной вызван на дом. Прошу, друзья, мне бы только варежки!

 

 

А В ВОСЕМНАДЦАТЬ...

 

В твоих губах обветренный привкус вишни. В ногах — готовность... в небо, в объятья, в бой. А в восемнадцать часто бываешь лишней, и не бываешь просто совсем собой. В твоих руках снежки и судьба галактик, в глазах — рассветы, юность, конъюктивит. А в восемнадцать можно от смеха плакать и жизнь пустить галопом «на селяви».

 

А в восемнадцать стелешь людей под ноги, чтоб возносить их пачками на Олимп. А восемнадцать, верь мне, даны не многим, и пережить их многие не смогли. Поэты скажут, мол, «непутевый возраст»: намеки, книги, радости — об одном... И говорят, что жизнь на каргашках возит, и ты на ней — слепой, беззащитный гном. А я люблю, что утра так неприятны, что декабрем скребется в узор окна, что смысл жизни, будто б, у ног запрятан, найдешь — он будет мил, абсолютен, наг. А я люблю безумно свои пятерки, кофейных сессий нервный, поспешный вкус, и даже если радости кем-то стерты, бывает, счастьем ветренно отвлекусь. Все эти ночи в рифмах, размерах, байках: любовь плюс город, осенью залитой... Когда ревешь ты в плюшевый бок собаки и хочешь быть не этим, не тем, не той. Когда привычка — взять и забыть про чайник, когда на полке — библией Гришковец, когда живешь так сладостно и случайно, и веришь злой, холодной к чужим Москве. Когда твой ВУЗ — огромный потертый домик, где можно жить, питаться, любить и спать. И можно быть до дьявола неудобной для взрослых... и взволнованных мам и пап. Когда в подкладке кем-то зашита мелочь, в тетрадях, аськах — скобочки. Позитив. Я повзрослеть немножечко не сумела, как не сумела, в общем-то, подрасти.

 

Трамваи, серьги, ржавый завод общаги. На завтрак — йогурт, яблоки — на обед. Во рту остроты, фразы кислят, как щавель, и ты плывешь по миру и по судьбе. Ведь в восемнадцать можно на Землю плюнуть и завалить любой надоевший тест, быть самой славной, сулящей надежды, юной из молодых и взбалмошных поэтесс. И только в зимние, пенные восемнадцать ты можешь так писать, целовать и пить. И так бездумно быстро во всех влюбляться, и так желать какой-то иной любви. Ты в восемнадцать можешь зачет угробить и, хоть должна, не знать, что такое бит, ты в восемнадцать бегаешь в «БаскинРобинс» с тем, кто зачем-то успел тебя полюбить.

 

Дороги, книги, сумрачность электричек, ночевки в лапах съемных, чужих квартир, и ты несешься в жизнь на трещащей бричке, а твой девиз: «увидеть и превзойти!». Друзья до гроба, ссоры, обиды, рожки. Берешь советы, шпильки, конспекты в долг... И ты живешь, как будто бы понарошку, и до сих пор не можешь взять ноты «до». И только в этом возрасте живость строчки, орет, кусает, режется изнутри... А ты так любишь беленькие сорочки, и новогодний привкус у мандарин. Коньки, зонты, пустой романтизм береток, бильярд, кино, в котором спасают мир... А запах снега так непокорно редок, что только ты учуешь... и то на миг.

 

А в восемнадцать можно не верить в Бога, судьбу, добро... А только одной себе. Где нет тебя — там мир донельзя убогий, где нет тебя — там в мире нажат пробел. А в восемнадцать славно считать овечек, а в восемнадцать можно залечь на дно... Любить всех-всех, но быть одинокой вечно и так дрожать при мысли побыть одной.

 1    2    3    4    5    6    7    8    9

Об авторе. Новые стихи

Альманах 1-08. «Смотрите кто пришел-3». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,7 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Шава признан лучшим

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com