ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Анна МАРКИНА


Об авторе. Новые стихи

Л И Л Я

Поэма

 

1

 

Небо все утро плескалось и било ей в голову,

   днем навалилось бездонно, пузато, плашмя.

      Лилю накрыло ромашками, облачным оловом.

         Берег кололся в лопатку, взъерошен и смят.

Ветер по телу бродил, не давал шевелиться ей, гладил, цеплялся за юбку, баюкал, ласкал, лето шумело рекой, незнакомыми лицами. Берег горбатился, льнул к изголовью, вискам. Лиля жевала травинку, дремала и слушала шелест степенной надуманной взрослой возни; люди шатались по лесу бесцельно и плюшево. Город уполз, задыхаясь, на запад и вниз. Сзади достали спиртное, расселись на бревнышках; луком костром шашлыками ударило в нос. Лилю окрикнули, — Лиля очнулась

перышком,

легким, трепещущим, пущенным вдруг под откос. Нехотя девочка к шумной пристала компании, плюхнулась к маме в коленки, молчала. Лицо мамы краснело, на лбу проступала испарина. Было тоскливо, но сносно, в конце концов.

 

2

 

Лиля качалась на стуле с расшатанной ножкой, грызла облезший, знакомый руке карандаш. Март растекался по коже, плескался в окошко, с крыши срывался капелью, кусочками льда. Легкие, сердце забились весной до предела. Стол окопался в тетрадях, кружочках мимоз. Солнце манило, мешало заняться ей делом, март пропитал ее всю, оккупировал мозг. Папа, нагрянувший в комнату, сразу все понял. Долго втолковывал что-то, ругался, ворчал. Лиля моргала, ждала... отрешенно, спокойно и не желала, хоть тресни, его замечать. Ей надлежало взрослеть и оканчивать школу. ВУЗ Лиля выбрала спешно, шутя, наобум. Папа кричал, объяснялся до хрипа, до колик... Мол, вот увидит, что лень ей угробит судьбу.

 

3

 

В доме противно шушукались и громыхали, рушили бережный сон, безалаберно злили. Утро пригрелось у ног, растянувшись нахально; утро тепло привалилось к разбуженной Лиле. Взорванный солнцем, тянулся макет горизонта, прян и надуман командой дизайнеров неба, плыл, волновался, мерещился сказочной зоной, влепленной в гущу бедлама, толпы, ширпотреба. Лиля смущенно тащила к ушам одеяло, мерзла, ворчала, цеплялась за шлейф сновидений; сны уползали, пружинили призрачно, вяло и растекались по телу в припадке безделья. Лилю растерянно чмокнули в нос и пропали. Хлопнули шатко под окнами двери машины — ехали к тете. Дремота сползла как попало, снова нахлынула, выжала и оглушила.

 

4

 

Вечер сожрал ее, жадно сопя, с потрохами. Пьяно курила, галдела. Потом целовалась. Пашкины пальцы шершаво, степенно, нахально гладили спину и шею, у плеч танцевали. Музыка в тесной квартире гремела о стены. Было неряшливо взросло, хмельно, многолюдно... так, что дешевая водка казалась глинтвейном, так что прокуренность комнат казалась уютной. Лиля подумала — мама, вернувшись, учует; глупо, бессильно втемяшит с утра подзатыльник — дрогнула, сморщилась — тоже ей страшное чудо! И отхлебнула из горла соседской бутылки.

 

5

 

Скоро друзья расползлись по районным домам. Тяжесть скрутила ее, надоедливо, гнусно. Мусор. Бутылки. Вчерашний лоснящийся май ей показался придавленным, даже обрюзгшим. В горле сушило, в башке — бесконечный аврал. Лиля заснула в несвежей, холодной кровати. Сон был пуглив, виновато скучал, замирал, сон волновался над ней неуклюже и ватно. Вечером Лиля ждала. Бесконечно ждала: нехотя, робко, бесхитростно и обреченно, — флер сигарет бессистемно, на собственный лад, лег на обоях, строптиво и вцепчиво-четко.

Рано стемнело. Глазела безвольно в окно, мыла невзрачный набор искалеченных рюмок. После металась, глядела дурное кино и хохотала натянуто, мимо, угрюмо. Ночь навалилась тревожно, с различных сторон... Лиля смотрела на скомканность улиц с балкона. «Предки» не ехали.

Шелест рябиновых крон плыл во дворах озадаченно и беспокойно.

В полночь догадки нависли навязчиво над всей ее сущностью рваным, больным ожиданьем. Лиля ворочалась, долго лежала без сна. Били секунды. По нервам. Безвольно. Бездарно.

 

6

 

Рано. Пустынность квартиры восходом расцвечена. Встала неловко, возилась, бродила по кухне. Что-то неладное плавало в воздухе с вечера, что-то помимо усталости, жалости, скуки.

Скоро опомнилась. В куртке нащупала сотовый.

— Мама?

Не взяли. Мандраж. Недоверие. Ступор.

— Пап?..

и звонила опять... и опять — раз пятьсотый и... Голос опять отвечал:

— Абонент недоступен.

Руки дотошно потели. Цепляло противное, щуплое чувство надежды, что порванной нити. Стрелки часов тарабанили шагом ретивым, а Лиля не знала, что делать, кому позвонить ей.

Тете!

Конечно. Та низким щебечущим говором, — дескать, отец вместе с мамой сто лет, как уехал... Фраза ударила Лилю бессмысленным горем и громко о трубку разбилась застенчивым эхом.

 

7

 

Ей было стыдно за робость, натянутость слов, страх за себя, за корявые мысли о будущем.

Тетя Наташа звонила.

А небо плылО... там, за окном... бесконечно, светло, незабучно.

Тетя Наташа звонила... ругалась, ждала. Лиля сидела на стуле, тихонько, недвижимо. Ей захотелось нырнуть в это небо и... вплавь! Ибо все прочее стало померкшим и выжженным.

В кругленькой вазе — засохший кленовый букет. Листья стояли кудрявые, хрупкие, прошлые; Лиля зажала их ткань во вспотевшей руке и уронила на пол бесполезными крошками.

 

8

 

Солнце и ветер, ласкавшие мокрую землю, били в лицо ее, ластились с разных сторон. Мир был насыщен и сочен, отчаянно зелен, мир не вязался с гнетущей тоской похорон. Жарко. Она наблюдала, как роют могилы. Ни угрызений, ни слез, ни вопросов, ни слов; если до сИх пор в ней что-то девчачье и было, — то коротнуло, разверзнулось и замерло. Тетя Наташа ревела, вцеплялась по-женски в руку племянницы, густо цедила слова. Солнце плясало в листве, приникало и жестом ей говорило:

— Забудем. Все ложь. Наплевать. Мама и папа вернутся, они не разбились, то, что сейчас заколочено в черных гробах, то, что достали из смятого автомобиля, быть не могло ими... это не наша судьба!

 

9

 

Лиля уперто читала дешевый роман. В дальнем углу бесновался противный малыш: мямлил, метался, сводил своим ором с ума и бесконечно рассматривал из-под полы. Лилю бесил до мурашек воинственный взгляд, нехотя, томно она поднимала глаза, гневно шипела:

— Что лупишься, мелкая тля?!

Сашенька дулся и к маме бежал... рассказать.

После тащилась обедать. За стол, как в тюрьму. Тетя была ее светом, пределом добра... но дядя Сева (Наташино бремя и муж) Лилю за что-то картинно и зло презирал. Все эти месяцы жили... и были родня, но неизбежно шагали к дурному концу. Лиля и Сашку затем не умела принять, что слишком сильно привязан был к горе-отцу.

Лиля однажды вбежала домой со двора, громко смеялась, мол, едет сейчас же назад. Дядя позерно простился, был важен и рад, тетя молчала, ждала, отводила глаза.

 

10

 

Сон подминал ее веки, и прыгал, нашкодив, к новой добыче (такой же усталой кассирше). Ныли под пальцами колко, стаккато штрих-коды. Голос, когда-то звеневший, пиликал осипше. Люди вокруг и не люди — какие-то куклы, все в них вторично, условно, прозрачно, как эхо, — Лиля свой мир подоткнула вельветовой скукой, Лиля, увы, как умела, закрыла прорехи. Кисла, держалась старательно выбранной роли.

— Барышня, будьте внимательней!

— Старая Пакля, скройся! — дерзила.

— Вас в детстве что, мало пороли?!

Строила планы:

— вернуться,

— лечь на пол,

— заплакать.

 

11

 

Сонный ноябрь швырнул в нее терпкой простудой. Лиля уволилась. Деньги водились давно уже. Время сменило развязность своей амплитуды и потянулось растянуто, бережно, ноюще. Более года прошло с вездесущего мая, более года в попытках забыть и раскаяться. Тот, кто за стертыми днями уперто хромает, мается больше, чем тот, кто легко отпускает их. Лиля шаталась по городу, милым местечкам, ей были новы тона согревающей грусти. И память, когда-то разбитая злобной картечью детских придумок, текла теперь старыми устьями.

Шла по аллее, пинала шершавые листья.

— Эй, на тебя, верно, цвета случайно пролили, а!

Глянула через плечо, осторожно, по-лисьи:

— Паша!

— Цветешь... Где носило, пропащая Лилия?!

Думали что-то свое, улыбались, молчали, грелись в дешевом кафе молоком, разговорами, взглядами рваными, искрами робкой печали. Паша был чудный, забытый.

Как славно и вовремя встреча! Абстрактно, чудно, отдаленно все, что когда-то сломало вельможное «прежнее»: — Лиля шептала, — и мир мой, и нашу влюбленность.

Пар собирался у рта; поднимался, разреженный.

 

12

 

Солнце терзало Москву. В раскаленном июле город кипел, пожелтевше, разнуздано, пыльно. В Лиле смешались волнение, жмущая юность. Небо качнулось над ней и смешливо поплыло. Взгляд прокатился по спискам и выхватил баллы. Щеки горели алее растертых крапивой. Что ж, МГУ! Провиденье, награда, судьба ли?

— Папа, вот видишь!? А я, черт возьми, поступила!

К Паше. Домой. По скупой тишине коридоров. К новому дню, к необъятным, непознанным далям. К тем, кто не найден, но станет когда-нибудь дорог...

Дома ее снова ждали.

Любили и ждали.

 1    2    3    4    5    6    7    8    9

Об авторе. Новые стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com