ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Мария МАЛИНОВСКАЯ


Об авторе. Новые стихи

ИЗ ИЗБРАННОГО

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11 

 

* * *

Ночь развивалась под самым рассветом у дня

Неустранимой физической патологией.

Чуть проступали в явь берега пологие,

Соприкасаясь и мягко друг друга тесня.

 

Русло местами виднелось, усеяно донками.

Створки сухие сдвинув, последний моллюск

Словно пытался уверить: «Ещё молюсь».

Мёртвые створки казались предельно тонкими.

 

Врыты носами в реальность, ближе к домам,

Лодки стояли с прибитыми к днищам вёслами.

Дети из них неизменно вставали взрослыми,

Взрослые плакали в голос и звали мам.

 

Сцинков ловили да змей, объедали кустарники,

В землю смотрели, одними губами жуя.

Пока не убили обоих, держал воробья

В клетке высокой узенькой плотник старенький.

 

Дороже всего продавались чучела рыб.

У кого-то, по слухам, ещё сохранился аквариум.

Водопровод не чинили, привыкнув к авариям.

На указателе города значилось: «R. I. P.»

 

Дни начинались и длились по пять одновременно.

Ночь истощала каждый такой изнутри.

Каждый кончался проблеском новой зари,

Зыбкой границей небесных Омана и Йемена.

 

Из дому, трижды плюясь, выметали мираж.

Он подступал всё настойчивей, необъяснимее —

Паразитический редкостный вид метонимии.

Не было смерти. Жизнь совершала демарш.

 

 

* * *

Мачты крейсера ломаются о небо,

люди ломаются о небо,

палуба расплющивается о небо.

 

Ты наступаешь на виноградину,

она лопается под подошвой твоей летней туфли.

 

Я бросаю тебе мяч,

ты не успеваешь ни схватить,

ни увернуться.

 

Располагайся, я пойду украду

пару свечек из ближней церквушки.

Проведём здесь время до восхода.

Когда начнёт светать, ложись

и закрой голову руками,

а главное — ни звука.

В полдень — точка слепоты,

тогда и сбежим.

Ну, ты же сам просил показать тебе

современное искусство.

В общем, я пошла.

Можешь сесть за рояль и спеть себе.

Закончи через пять минут —

я не должна услышать.

А ты не должен видеть клавиши.

Когда принесу свечи,

не смей взглядывать в сторону рояля.

Мы будем ужинать,

как делают все порядочные люди при свечах,

и каждый, как подобает,

будет смотреть в свою тарелку.

После ужина у нас есть выбор:

потушить свечи

и не найти друг друга

или не тушить —

ждать, пока сами погаснут.

 

 

* * *

В бархатном поле мой дядя поставил вышку:

— Девочка будет. Пусть учится видеть вперёд.

Близкое зрение чаще всего и врёт.

А поселения до горизонта выжгу.

 

И, обернувшись покровом семейных легенд,

исчез навсегда, аферист и финансовый гений.

С пустующей вышки его сумасшедших везений

звучало раз в год отчуждённое «This is the end…»

 

Я с детства сбегала туда, хоть потом пороли,

из-под ладони смотрела, как даль горит.

Внутри на опорах — из книг и журналов Магритт,

площадка вся в цифрах — шифровки, счета, пароли?

 

Под крышей однажды нашла именной каракал,

имя — моё. Заплакала, ниже глядя —

на мелкую подпись вдоль по стволу: твой дядя,

который сегодня — считай, что тебя разыскал.

 

Напротив курка: Везение — родич риску.

С другой стороны: Испытывать — лучше (Чейз).

Да знаю я, знаю! Если бы не исчез,

как бы любил ты рыжую авантюристку,

 

лишь у тебя учившуюся всему —

и не имеет значения, что понаслышке.

Я дольше обычного не уходила с вышки,

видя вперёд: подарок с собой возьму.

 

 

* * *

Я же была пироманкой — божественного огня…

Ты на меня смотрел сквозь стёклышко из угла.

Тело вжимали в пол три выдубленных ремня.

Я себя славно жгла, я себя славно жгла!

Ты стёклышко опускал, записывал за столом

Со слуха мои стихи, молча рыдал в кулак.

Музыка эта была — сущий металлолом.

После давал листки, дверь открывал: «Всех благ».

Что же там было с тобой? Что же там было с тобой?!

Не было сил подсмотреть — еле плелась домой.

Позже узнала, что ты занимался фигурной резьбой

По телу, для прочности раны порой обшивал тесьмой.

Мне об этом сказали врачи, кто вызвал — понять не могу.

За гóд без тебя сгорели амбары и сеновал.

Я извивалась, тёрлась спиной в подожжённом стогу.

Ты меня с пёсьей мордой день в день и час в час рисовал.

Дома наплывали на море, так виделось издалека.

Рыбацкие лодки плыли вверх дном — вниз рыбаком.

Будто пейзажную лирику этого уголка

На слух записал Творец, с автором не знаком.

Когда ты вернулся, вырвал из пола все три ремня.

Прикрутил кандалы. Я легла на раскрошенный старый лак.

Сквозь стёкла очков неотрывно, в затяг посмотрел на меня,

Как будто заранее непрекословно желал «всех благ»…

 

 

* * *

Осталась одна стена — с подоконником.

Сидя на нём, бесцельно смотрю в окно.

По телефону ответил, сказался покойником.

Это, добавил, формально подтверждено.

 

Я повесила трубку и больше её не видела:

Где был телефонный столик, зацвёл репей.

— Мои — хорошо, — продолжал, — как твои дела?

Пока не исчезла кухня, сходи, попей.

 

Пила из-под крана. За ножкой его тоненькой

Уже широко и неровно алел горизонт.

Всё на свете как будто держалось неверной тоникой.

— Можешь вернуться. А впрочем, какой резон? —

 

Продолжал. И правда: во времени и прострации

Осталась одна облупленная стена.

— Буду заглядывать, слышишь? Буду стараться.

Целую, до встречи. И не сиди допоздна.

 

 

* * *

Из наковальни твоей

проступает лик.

Молись же, кузнец.

Твоё пламя восстаёт на тебя,

из молота слёзы выходят.

К такому мечта Рафаэля

не пробилась сквозь полутона,

влюблённый художник

для такого любимой лицо рассекал,

пятилетний маньяк,

на солнце глядевший,

такого не видел.

Лишь кончиком молота

в предынфарктной плавильне

такая раскольничья нежность

выписывается.

Так, что дрогнула б церковь от фрески,

обгорел бы художник

в предчувствии ада —

не будь кузнецом,

и собаки бы выли в том городе,

чувствуя Бога,

зовя

и не видя.

И только старухи

привычно крестились бы,

и безумели мужики.

Ты, кузнец, не любил ни одну,

чтобы выписать эту по мареву смертному;

говорить разучиться с её премладенческих уст;

расшибаясь о печи,

подбивать под ступни её воздух.

До этого ты ковал вериги

и лезвия топоров.

Лишь таким исторгать мадонн,

и лишь мужеложцам любить

самых красивых женщин,

и только поэтам полнить

непроглядные кочегарни.

 

Святотатственна вера такая

у мужика:

она оскорбляет эстетику

мучеников

и просветлённых.

 

 

* * *

Если так хочешь, — сказали мне, — будет опять

Пианист-виртуоз, то же имя и поиск религии,

Извращённые той же напастью задатки великие —

Если не о ком в мире, по-твоему, больше писать.

Свой развенчанный миф эпизодом финальным увенчивай,

Бейся кошкой припадочной, плюйся и скаль клыки —

И от счастья прокусывай пальцы хозяйской руки:

Дождалась! Вот он твой — изувеченный, увековеченный.

Оцени, мы старались. Ведь вышел, и правда, похож.

Увлекательней, кажется, даже того, самозваного,

Фаустус этот, с поправками созданный заново.

Если не знаешь — где подлинник, не разберёшь.

Богово Богу оставив, поэту — поэтово,

Не потому, что вера была мала,

А потому, что простить бы его не смогла,

Не того мы вернули, а сотворили этого —

Каким сохранился в памяти тот. Ну что ж!

Память прожорлива, не многовато ли дани ей?

Знала ли ты, чем кончится ожидание,

Зная, чего так упорно, так яростно ждёшь?

С первым готовили чуть ли не Господу ясли вы —

Мыши полезли — наволокли мышат.

Хочешь во всём повторений — так пусть не страшат.

С этим вы тоже, наверное, будете счастливы.

 

 

* * *

Будь мне авианосцем, я тебе — истребителем. Ты

дашь пристанище, топливо, вооружение. Я,

засыпая, устала крушить их тщедушные груди

и реветь, вырываясь из хлынувшей на борт воды.

Я устала от зависти их, провожающих в небо

и открыто желающих, чтобы подбили меня.

Будь их воля — в живот бы стреляли, когда поднимаюсь.

Ошибись я хоть раз — добивали бы вместе с врагами.

Так зачем возвращаться с победой опять и опять,

если некуда с ней возвращаться? И просто висеть

на остатках горючего над ледяным океаном.

Дай мне веру, зажги мне хоть пару сигнальных огней —

и со всей безрассудностью под ноги брошу бессмертье.

Лишь позволь засыпать головой у тебя на груди,

ей без страха доверившись мощью своей безоружной

и обветренным носом по-детски уткнувшись в неё.

 

Источник: http://seredina-mira.narod.ru/mmalinovskaya.html

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11 

Стихи — ПрозаФотоАудио-интервьюАвторская мелодекламация стихов

Владимир Коркунов. «Сюжетные метаходы» в «Капсуле времени» Марии Малиновской

Игорь Лукашёнок. Рецензии на стихотворный цикл «Memoria» и книгу «Гореальность»

Анатолий Аврутин. «Свет под прозрачной рукой...»

Владимир Коркунов. «Женщина внутри своего тела»

Творческий вечер Марии Малиновской и Владимира Коркунова

Самая подробная информация geoby у нас на сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com