ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Мария МАЛИНОВСКАЯ


СОЛНЦЕ

 

I

 

Тени Дыханий моих

 

 

Я

 

На той заветной линии — между песком и водой, как между губами и поцелуем, или между глазами и взглядом или, в конце концов, между собой, почти пять лет назад я нашла Солнце.

 

 

ТЫ

 

Однажды — и единожды, когда ты был ещё ребёнком, тебе на ладонь упал закатный лучик, и ты узнал его. Именно он, иначе и быть не может, разбудил тебя утром, сквозя теплом и скользя светом по твоему лицу. Ему не хотелось умирать, потому что ещё тогда, на рассвете, он полюбил тебя.

 

 

Я

 

Тени двух великолепных лестниц, узких, с девятью ступенями на каждой... Тени двух великолепных лестниц... Тени двух белых дверей, двух белых дверей, двух белых дверей... И маленького балкона, словно вскруженного в кружеве пены... Тени Дыханий моих на воду, на воду Аравийского моря, ласкавшую твоё тело. Дыханий моих на воду... На воду, каждое утро смывавшую с кончиков твоих волос восхитительные сны, которые за ночь успевали тебя полюбить и не желали расставаться с тобой. Тени Дыханий моих на воду, обратившуюся облаками благодаря легкости детских сновидений твоих. На воду, в разбитом звездами небе и в несвязном песке, в морских заливах, кишащих живыми блесками, взблесками, отблесками и проблесками, в чьих-то флягах и на чьих-то губах — везде хранившую отражение твое. Тени Дыханий моих на воду, выпавшую дождем в северную реку, на берегу которой я выросла, на воду, спустя десятки лет припавшую тобой-ребенком к моим коленям. Тени Дыханий моих...

 

 

ТЫ

 

Смуглый мальчик и солнечный луч...

Ты прикрыл его сверху другой ладонью, поднес к уху и прислушался. И, быть может, именно тогда лучик нашептал тебе меня. Нашептал, как чувство нашептывает мысль, как мысль нашептывает слово, как слово нашептывает чувство, как чувство нашептывает мысль...

 

 

Я

 

Я успела коснуться твоих темных волнистых волос, и отражение, охваченное рябью, снова понеслось по течению.

 

 

ТЫ

 

Дослушав до конца, ты улыбнулся, как в тот раз, на рассвете. А лучик, чтобы не раз-лучаться с тобой, остался прекрасным золотым кольцом у тебя на пальце. Когда на него попадал солнечный свет, кольцо, казалось, вбирало в себя неисчезающим изнутри пустым бликом огромное светило; а в непогоду радовало тебя то извилистым южным зноем, то растерянным жёлтым лучом с послегрозового неба, то Солнцем Сосен и Прибрежного Песка...

 

 

Я

 

Я понимала, что бросаться вслед за видением, просвечивавшим через водную гладь, бессмысленно. Хотелось плакать, как плачут ядра. Зелёные ядра.

Смотреть вслед! Уж лучше ослепнуть или самой стать следом, чьим угодно. Чтобы только разнять, развести, расторгнуть «смотреть» и «вслед»... Ведь это даже не вниз — конечней, конченней — туда, где даже пустоты — нет... Дышать, дышать, зелёные ядра, своды мостов, наконец!.. только не плакать. От-во-ра-чи-ва-юсь.

Так, наверное, улыбнулся Господь утром седьмого дня. Так, наверное, ты впервые почувствовал Вдохновение. Так, наверное, в рождественскую ночь зажглась путеводная звезда... Так у ног своих я увидела Солнце.

 

 

II

 

The Sun

 

 

Это Солнце было очень маленькое, размером с ноту «фа» или суть. Да-да, размером с обыкновенную белую суть, если попытаться в прямом смысле слова извлечь её из контекста. Просто собрать пальцами на странице, скатать в шарик и осторожно переложить себе в руку. Солнце было такое же. Только во много раз ярче. И, конечно, теплей. Оно сияло и не ослепляло меня, оно пылало и не обжигало меня, и тогда я поняла, что дневное светило, к которому все мы так привыкли, — лишь рассеянное отражение этого.

Присев на песок, я стала рассматривать Солнце и заметила, что в своём свете оно излучает все существующие оттенки: невообразимые их количества рассыпались в пространстве и, впитываясь в каждую материю, отражались от неё определённым цветом.

Само же Солнце было похоже на каплю первого на Земле дождя, такое же чистое и прозрачное. Оно не имело ни ядра, ни зон излучения или конвекции, ни фотосферы. И внутри него вовсе не образовывался гелий! Нет, это было, как в Библии: Свет, рождающийся от Света.

Наклонившись ещё ниже над ним, прекрасным, не небесным, но и не земным, я увидела, что Солнце опоясывают некие окружности. Почти незаметные кольца пустоты, неподвижные, загадочные.

А всё вместе было плачем новорождённого, мудрецом, склонившимся над первой прочтённой им книгой, предчувствием и «вспадом» — Иллюминацией.

 

 

III

 

Подслушанное у себя

 

Мне стало интересно, какое оно на ощупь, это Солнце. Я протянула руку, чтобы коснуться его, и кончиком пальца попала на одно из колец пустоты...

 

В твоём саду:

 

Жданно, гаданно, о! за всё, чего не может не быть! — к тебе на грудь!

«Позволь мне кустарники, поросшие землёй, стоячую землю, жёлто-зелёную, как невнятные реки тропиков, мягкие землепады, полнозвучные землевороты. Хоть раз позволь мне Землю, хоть раз позволь мне пожить. Разреши остаться...

Да, я безрассудна! Едва опомнившись, уже молю (горячий сок и цифры...), чтоб ты позволил мне остаться! Хотя, конечно, знаю, что разрешение твоё ничего не изменит».

 

«Помнишь, как я обращалась к Богу? В самом начале это было: «Господи, позволь мне «долюбить» его до лета»; восемь-девять месяцев спустя: «Господи, никогда не посмею пожалеть об этой чудесной любви, если ты оставишь мне её навсегда»; через два года, лёжа на полу и сжимая зубами ножку стула: «Я всё переборю, Господи. Только дай мне уверенность в том, что я его жена»; год назад: «Слава Тебе, Господи, слава Тебе! О, если б ты послал нам ребёнка!»; и теперь: «Прости меня, Господи, за последнюю глупую просьбу мою. Пусть всё только будет хорошо».

А стихи... В стихах мне мало места. Но я, как и все поэты, — капля, бегущая по воде. Я — твоё побуждение. Отпусти мне грехи — свои. И покайся — в моих. Я тот, кого я не знаю. В моей тетради — листья, у моего дерева — листы. Я просто хочу: пытаюсь хоть на миг пересилить Время. Оно проживает меня!

Значит, я ещё не смирилась...»

 

«Я маленькая пленница Твоих островов»... С этими словами на губах я вчера проснулась. А сегодня чувствую себя... нет, вернее, не чувствую. Разве то, что я делаю, правильно? Да простит меня Бог. Но я не вижу выхода. Кто-то подходит сзади, берёт меня за руки выше локтя... Ты прогоняешь его. Звон стекла...

Я с детства звала того, кому верила, отцом, а того, в кого верила, — папой. Много лет прошло с тех пор, многое переменилось. Теперь я верю в этого сильного мужчину и верю — Богу. И с годами только утверждаюсь в том, что первый мне — отец, а второй — папа».

 

«У меня не Муза — Дар;

Не лирические герои — мы сами;

Не персонажи — наши дети,

Без прототипов!»

 

Сколько всего я могла бы тебе рассказать, вновь — в новь оказавшись в саду твоём за каменной стеной! О чём же говорили мы тогда? Первые мгновенья нашей встречи, робкое знакомство (хотя ещё до этого мы любили друг друга), наши речи, молчания, губы... — всё это исчезло из памяти, как только я пришла в себя и привстала на локти с песка.

Но что-то помню: полночь, дымные цветы, Южное сияние у тебя на пальце и обрывок разговора:

— Милый, а кольца пустоты на Солнце...

— Годичные.

 

 

IV

 

Вечера

 

Вечером того же дня мы уехали в город, и мне пришлось попрощаться со своей необыкновенной находкой до следующего лета.

Но долгими месяцами, даже в морозные дни, ни дивные, ни дикие (тени тоже отражаются...), я чувствовала твоё тепло.

А когда мы вернулись домой (четыре ступеньки — запах дерева — капельки смолы на стенах — свобода...), каждое утро я спускалась к реке и, выбирая на Солнце какое-нибудь из годичных колец, попадала в твою одинокую жизнь.

 

Мы гуляли с тобой-ребёнком по Бомбею, ты показывал мне своё чудесное кольцо, а я сдерживала слёзы...

Я рассказывала, каким ты будешь, когда вырастешь, в какой стране, в каком городе, на какой улице купишь дом. Расписывала, как пойдут тебе белые джинсы, и вполголоса пела неземные песни, которые, сам о том не догадываясь, много лет спустя ты посвятишь мне...

Огромное жёлто-оранжевое солнце вдумывалось в горизонт, а лучи его тоскливо таяли на стенах домов и в ногах у прохожих. Ты не спрашивал, откуда я всё это знаю, потому что был ещё ребёнком.

 

В том самом доме, на той самой улице, в том самом городе, в той самой стране ты сажал меня к себе на колени, целовал в голову и рассказывал, какой я буду, когда вырасту, какие мне встретятся люди. Я рассматривала удивительное кольцо у тебя на пальце.

Ты брал гитару или садился за фортепьяно и пел мне. А иногда читал по памяти неземные стихи, которые много лет спустя я посвящу тебе...

Окна струились в лунный свет. Я не спрашивала, откуда ты всё это знаешь, потому что ты был уже взрослым.

 

Ты провёл на Земле семнадцать тысяч девятьсот семьдесят семь вечеров, а я возвращалась и возвращалась в эти два, ранний и поздний. Но в реальной жизни наши встречи только снились тебе, и наутро ты ничего не помнил.

 

Был, правда, ещё один вечер. Ты умирал. Ноябрьское солнце тяжело и неровно освещало комнату. И вдруг в его изломанных лучах над тобой склонилась девочка, провела прозрачной ладонью по твоему лицу и тихо сказала: «Любимый, любимый мой, сейчас тебе станет легче». Ты узнал меня. То был единственный раз, когда мы встретились наяву. Но продлился он всего несколько мгновений. Твои усталые карие глаза закрылись, и в последнем выдохе послышалось: «Мария...»

 

Кольцо, перед кремацией снятое у тебя с пальца, пропало.

 

 

V

 

Без дна

 

Две великолепные лестницы, узкие, с девятью ступенями на каждой... Две белые двери... И маленький балкон, словно вскруженный в кружеве пены... Твой дом в Бомбее, которому по красоте нет равных ...

Улицы, улицы, улицы, Аравийское море...

 

Твой Кенсингтонский дом за каменной стеной, белый диван и прелестная кошечка ... Два лета счастья и...

 

Бездна. Без дна.

Неустойчиво, неверно... Подбитая душа волочилась по земле. Не говорю, что за мной. Меня уже не было.

 

Переворачивала страницы черновика, и по голубому небу скользили их лёгкие прозрачные тени.

Смотрела, как над рассветными дорогами витают облака и розовые восторги.

Проклинала ту, другую, за мою разрушенную вечность, проклинала день, когда по ошибке воспользовалась не тем годичным кольцом и узнала о «твоём единственном друге», «твоей гражданской жене».

Просыпалась по ночам от невыносимой физической боли и писала, писала...

Не чувствовала ничего, кроме безразличия к себе, к тебе, к жизни вообще.

Шла на любые авантюры, но даже они, едкие, летучие, не могли оживить моего сердца.

Ела с равнодушием кислые вишни.

Вспоминала, как несколько дней, месяцев, лет назад, перед заходом солнца, бледная, потерянная, брела по песчаной косе, и боязнь этого времени усиливалась во мне из года в год.

Разговаривала со своей собакой.

Больше ни разу не спускалась к Солнцу.

Понимала: надо как-то жить, и осознавала: теряю рассудок.

 

 

VI

 

Крылья, паруса!..

 

 

Подо мной расстилалась темнота, надо мной — тьма. Я прошла по Земле стихийными стихами, как ты — звуком голоса — голосом звука... Прошла и — прошла, казалось, вместе со своей любовью, потому что без неё уже не могла быть. Я чувствовала, что умираю. И, конечно, не думала, что когда-нибудь Художник поблагодарит меня «за эту чёрную каплю крови, протёкшую через мою жизнь»...

А в январе по веранде разносился запах сирени...* Солнце грело необычайно, будило меня по утрам, и дом от рассвета до заката был залит его густым медовым светом.

Только я не обращала на это внимания. Даже не нарочно. Просто была не в силах.

Всё изменилось год назад, рождественским утром. Солнце не взошло. Время плыло подо льдами, а за окном стояла, сцепив пальцы и выдыхая между ладонями, всё та же высокая мгла. В городе стало тревожно. Я отправилась домой. Сбежала по скользкой тропинке с обрыва, и, утопая в снегу, пробралась к тому месту, где четыре года находила Солнце. И ничего не заметила. Лишь плескалась незамёрзшая вода у берега.

_____________________

* Отрывок из моего стихотворения.

 

Тени Дыханий моих на воду, на воду Аравийского моря, ласкавшую твоё тело. Дыханий моих на воду... На воду, каждое утро смывавшую с кончиков твоих волос восхитительные сны, которые за ночь успевали тебя полюбить и не желали расставаться с тобой. Тени Дыханий моих на воду, обратившуюся облаками благодаря легкости детских сновидений твоих. На воду, в разбитом звездами небе и в несвязном песке, в морских заливах, кишащих живыми блесками, взблесками, отблесками и проблесками, в чьих-то флягах и на чьих-то губах — везде хранившую отражение твоё. Тени Дыханий моих на воду, спустя четыре года вернувшуюся в северную реку и припавшую тобой-ребёнком к моим коленям. Тени Дыханий моих...

Я, как и в тот раз, успела коснуться твоих темных волнистых волос, и отражение, охваченное рябью, снова понеслось по течению.

Тогда я не плакала, сейчас — рыдала в голос. Зелёные ядра, своды мостов, слёзы... Горячие, солёные, они бежали по щекам, как печально-вдохновенные строки.

Я отвернулась и уже хотела уйти, как вдруг у меня под ногами что-то блеснуло. Я наклонилась и подняла с земли, с того самого места, где однажды увидела Солнце, кольцо, золотое, со странным бликом, как будто пустым изнутри. Узнала его, надела на безымянный палец.

Всё, что произошло, значило одно: ты — меня — любишь!

Крылья, паруса!..

А на востоке в алом зареве вставало огромное величественное светило...

 

_________________________________

 

На той заветной линии — между песком и водой, как между губами и поцелуем, или между глазами и взглядом или, в конце концов, между собой, почти пять лет назад я нашла Солнце...

 

Стихи — Проза — ФотоАудио-интервью

Бизнес план магазина секонд хенд.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com