ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена МАЮЧАЯ


Об авторе. Содержание раздела. Новые рассказы

БЕЗОБИДНЫЕ ИГРЫ

— Черт возьми, Эндрю, когда ты перестанешь приходить сюда?! — кричит Джейкоб и плотнее придвигается к Ребекке — сукин сын постоянно норовит лечь меж ними. — Почему бы тебе не устроиться на диване?

— Дорогой, у нас широкая кровать, к чему бедняге спать на маленьком диванчике? — Ребекке не привыкать, что в ее постели почти каждую ночь ворочаются два мужика.

Эндрю втискивается между супругами, зевает, клацает зубами и уже через минуту его сознание заполняется мыльными пузырями, которые лопаясь, оставляют быстро меняющиеся картинки.

— Этот кошмар никогда не закончится! — в который раз за последнее время повторяет Джейкоб и про себя добавляет. — Молли никогда бы этого не допустила.

Молли. Она была старше его. Полноватая, длинные черные волосы, губы цвета брусничного варенья, бесформенное ситцевое платье, стоптанные, похожие на ортопедические туфли. Она любила его. У них могли быть дети. Много детей. Если бы в один день старушка Молли не отрезала волосы. Печальное зрелище: торчащие во все стороны, разной длины, некогда густая челка отхвачена под самый корень. Бедная Молли. Грустила, на ночь уходила во двор, а потом, через неделю, исчезла.

Многое с тех пор изменилось: новая мебель, новый дом, новая жена — спелая кареглазая блондинка с кичливым именем Ребекка. Фарфоровые тарелки столового сервиза наполнились низкокалорийными продуктами — Ребекка берегла фигуру, шкафы жалобно застонали, пытаясь втиснуть в деревянное чрево пестрое дорогое тряпье, гараж принял нового постояльца — лимузин. Вскоре появился Кайл — их первенец, такой же, как жена, золотоволосый.

Ребекка — отвратительная мать: увлекшись болтовней с какой-нибудь подругой, она напрочь забывает о сыне, и он, оставленный на детской карусели, коротает в одиночестве долгие часы. Совсем недавно Кайл провел ночь в ванной, занятая собственными мнимыми проблемами златокудрая дрянь вспомнила о нем лишь во время завтрака. Целыми днями она лежит в шезлонге, медленно переворачиваясь, словно курица-гриль на вертеле.

А Джейкоб пашет, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Он слывет неплохим адвокатом, с клиентами проблем нет. С утра до позднего вечера сидит в своем, по размерам смахивающем на туалет, кабинете и принимает посетителей. Одноглазая Хлоя приходит чаще других — проблемы просто сыплются на нее. И еще верзила Логан в идиотских клоунских шароварах. Эти двое чаще других. Денег постоянно не хватает — проклятая Ребекка одевается по последней моде.

Второй ребенок. Маленькая девочка. Возможно не его. Именно тогда в их доме появился Эндрю — этакий денди с зализанными височками, в клетчатом костюме. Пока Джейкоб торчит в своем офисе-туалете, чертов бездельник ездит на лимузине, пускает желтые струи в бассейне, в котором потом плавают дети, и дрыхнет, положив ладонь на грудь Ребекки.

— Когда он уберется?!

— Дорогой, не начинай. Ты же знаешь, Эндрю некуда идти, к тому же он мой кузен, — не пытаясь скинуть руку двоюродного брата, шепчет бесстыжая Ребекка.

— Чем занимались? — Джейкоб хочет поговорить — не спится.

— Обедали на веранде.

— С детьми?

— Нет.

—Ты забыла накормить детей? — доходит до Джейкоба.

— Они не спускались вниз. Должно быть, остались в своей комнате, — безразлично поясняет Ребекка.

— Как ты можешь так?! Позволяешь, чтобы эта скотина, Эндрю, жил за наш счет, днями потягиваешь коктейли у бассейна и даже не вспоминаешь, что у тебя двое детей! Молли никогда бы такого не допустила! — взрывается Джейкоб.

— Тш, Эндрю проснется. Прекрати скандалить.

— Ладно, спи, — Джейкоб поудобнее устраивается на подушке.

 

 

* * *

 

— От Даррена никаких вестей? — он всегда интересуется. Прекрасно знает, что с утра об этом бессмысленно спрашивать, но все равно спрашивает, на всякий случай.

— Нет. Почта приходит ближе к вечеру. Давай завтракать, — говорит Маргарет Джозефу и начинает суетиться у буфета.

Кухня наполняется ароматом свежесваренного кофе, на тарелке горячие тосты, в розетке вишневый конфитюр — Маргарет хорошая хозяйка.

Раньше они завтракали вчетвером: дети и она с мужем. Последнее время втроем — Даррен на войне. Проклятая война — все из-за нефти. Он скоро вернется, ему осталось служить полтора месяца. Она испечет пирог, тот с форелью, который нравится Даррену. Маргарет знает замечательный рецепт.

После завтрака они с Эммой займутся уборкой, а Джозеф направится в гараж к своему дружку Коннору — старому лысому черту Коннору, и будет делать вид, что его интересует ржавая развалина, которую они с Коннором купили за гроши у местного выпивохи. На самом же деле они станут пялиться на толстую задницу Пэгги, что торгует в магазинчике напротив. Иногда Джозеф остается дома и тогда болеет за бейсбольную команду, которая никогда не побеждает, расстраивается и забывает спускать воду в унитазе.

В последнем письме Даррен сообщал, что его другу взрывной волной оторвало голову, и что кормят сносно. Осталось каких-то полтора месяца. Он будет жить с ними, женится на хорошей девушке из пригорода, места хватит — дом большой, двухэтажный. И у них много посуды, просто до черта. Маргарет получает ее в наследство. Умирает очередная истлевшая еще при жизни родственница, и Маргарет достаются то чайный сервиз, то набор сковород. Племянники и сиделки с хитрыми крысиными физиономиями торопливо распродают недвижимость и «Роллс-ройсы», а Маргарет заполняет полки буфета тарелками и супницами.

— Что так рано, сегодня не смена Пэгги? — спрашивает Маргарет Джозефа, устраивающегося в кресле перед телевизором

— Уймись, принеси-ка лучше пивка.

— Папочка, поиграй со мной, — десятилетняя Эмма тянет отца за руку.

Джозеф поднимается — не хочется отказывать дочке. Детская комната. Полки, уставленные сказками про русалок и хороших парней, кровать под прозрачным балдахином и стол, на котором раскинулось царство игрушек: лужайка с каруселью, бассейн, дом, почти такой же как у них, только в десятки раз меньше, чуть поодаль еще один домишко — узкий, напоминающий сортир.

— Это адвокатская контора, здесь работает Джейкоб, — Эмма сует пластмассового джентльмена отцу. — А это его жена Ребекка. Красивая, правда?

Джозеф кивает, думает о бейсбольном матче и о пиве, сладко пускающем пузыри в холодильнике. Однако он терпеливо наблюдает, как Эмма переодевает куклу ко сну, оголяя при этом ее гладкую идеальной формы грудь, и укладывает рядом с Джейкобом. Скоро придет почтальон — огромный мужик, заросший сине-черной щетиной, с глазами, как у оленя, — влажными, коричневыми, испуганными. Письмо будет читать Маргарет, они с Эммой примутся за омлет с ветчиной, а Маргарет станет читать и делать долгие паузы после каждого предложения — такая дурацкая привычка. Точно. У соседей залаяла собака — почтальон уже у них.

— Папочка, это Эндрю, — говорит Эмма и устраивает куклу между двумя другими.

— Они спят втроем? — вскидывает брови Джозеф.

— Да.

— Почему?

— Бедный Джейкоб никак не может заработать на вторую кровать, а на диване неудобно.

Какое-то предчувствие вливается в сознание Джозефа, он автоматически гладит по голове дочь, демонстрирующую очередную куклу, мигающую одним синим глазом, вместо второго пустая глазница.

В коридоре хлопает дверь, и Маргарет кричит:

— Спускайтесь. Омлет на столе. Что-то пришло, это не от Даррена. Пойду найду очки.

Маргарет кладет на тарелки по внушительному куску, пристраивает на переносице очки и вслух читает:

— Ваш сын, сержант Даррен Рич, погиб во время атаки. Его останки будут переданы вам для последующего захоронения в ближайшее время. С искренними соболезнова… — листок падает на пол, и весь дом наполняется истошным женским криком.

Нетронутый остывший омлет с ветчиной. Мгновенно повзрослевшая Эмма и постаревший Джозеф.

Спустя полчаса заплаканная Маргарет идет к священнику — заказать поминальную службу.

 

 

* * *

 

— Томас! Да оторвись хоть на минуту! — когда он работает, не дозовешься.

— Ну, что еще?!

— Тебя к телефону. Насчет доклада.

Томас, плюя в трубку желтой от сигарет слюной, читает несколько предложений из толстой папки и вновь направляется в кабинет.

Опять звонок.

— Эй! Да отзовись же! Подойди, уже пять минут ждут.

Томас слушает, потом чертыхается, меняясь в лице, и начинает быстро одеваться.

— Ты или сидишь за своими чертежами, или мчишься в обсерваторию, — в голосе Дженны появляются хорошо знакомые нотки упрека.

— Да что ты понимаешь?! — Томас выбегает во двор, прыгает в джип и уже через минуту несется по дороге.

Дженна устала, она выходила замуж за другого человека. Тот был нежным, чутким, заботливым. А этот ни черта не замечает, ему можно для поцелуя вместо щеки подставить задницу — и ведь чмокнет. Три вечерних платья пропахли лавандовыми шариками от моли, последний раз в ресторане они были до рождения Кристофера. Господи, если б не сын, Дженна давно бы развелась. Кристофер. Славный мальчик. Подумать только, у них — обычных, откровенно невзрачных, родился этот ясноглазый ребенок. Чудесный малыш.

Дженна тормошит сына за плечо.

— Вставай, засоня.

— Еще немного, вчера был тяжелый бой.

На ковре разбросаны десятки солдатиков. Похожий на бурую жабу танк замер в ожидании команды «Огонь!». Орудия хищно задрали черные стволы в небо, как будто вынюхивая неосторожную жертву.

— Что опять не поделили твои вояки? — Дженна целует Кристофера в макушку.

— Нефть.

— Нефть?

— Ну да.

— Кто победил?

Мальчик указывает на одного из солдатиков.

— Эти.

— Да он без головы, — присмотревшись, говорит Дженна.

— Ему не повезло. Война.

— А этому бедняге не повезло еще больше, — замечает отделенные от туловища, сваленные в кучу пластмассовые конечности.

— Храбрый солдат Даррен Рич, — объясняет Кристофер.

— Необходимо похоронить со всеми почестями, — улыбается мать.

— Его надо доставить домой. У него была хорошая семья: мать, отец и маленькая сестренка Эмма.

— Ах ты фантазер! Марш в ванную, поедем в город, будем гулять в парке и есть мороженое. Ты же хочешь в парк?

— А папа?

— Его вызвали в обсерваторию.

За полночь. В горле першит — три ванильных дают о себе знать. С утра надо пополоскать с содой — хороший, проверенный рецепт. Томас так и не вернулся. Остался наблюдать за очередной кометой. Надо разводиться. У них хороший загородный дом. Жаль, но придется продать.

Звонок. Сон нехотя хлопает тяжелыми крыльями, срывается с припухших век Дженны и вылетает в распахнутое окно. Рука нащупывает трубку:

— Алло.

— Миссис Брикман?

— Да.

— Говорит шериф Хогарт. Вынужден сообщить вам печальное известие. Ваш муж, мистер Томас Брикман, погиб.

— Когда?

— Только что. В его машину врезался «Боинг». В двух милях отсюда.

— В двух милях? — переспрашивает Дженна.

Она не знала, что рядом есть аэропорт. Интересно, что Томас делал на взлетной полосе? Разве он не должен в это время сидеть у телескопа?

— Он не был в аэропорту, — поясняет шериф. — Самолет приземлился прямо на автомобильную трассу. Ваш муж, наверное, ехал домой. Мне очень жаль, миссис…

 

 

* * *

 

Можно, конечно, рассказать тебе еще одну историю. Например, про маленького Дэвида, который решил, что достаточно Томасу изучать безжизненные небесные тела, куда более увлекательно столкнуть его новенький джип с пылающим самолетом. Бабах! И тело несчастного Томаса будут отскребать с оплавившегося металла. Ну или что-то в этом роде. Зачем эти подробности? Тебя сейчас должно занимать совсем другое…

МОЯ ВЕРНАЯ СПУТНИЦА

Мы с ней здорово ладим. Подумать только, столько лет вместе, а ни словечка дурного не слышал. Правда, и хорошего тоже — молчунья она еще та. Просто идем рядышком и ни хрена не говорим, я смотрю на нее, она на меня — и так двадцать шесть лет. Удивительное создание, ни намека на женственность: постоянно какие-то рубашки, джинсы и вихры в разные стороны. Мимо пройдет — никто не обернется. Да и что толку смотреть ей вслед — она моя, это каждому понятно.

Обычно утро начинается так: будильник ведет неравный бой с подушкой, потом, после краткого сеанса самовнушения, я встаю, наспех глотаю дерьмовый растворимый кофе, делаю вялую попытку принять душ, громко матерю сантехников, успевших спозаранку отрубить воду, влезаю в дешевое китайское барахло, и пытаясь не поскользнуться на каких-то жидких помоях, пролитых прямо перед моей дверью, миную три этажа и оказываюсь на улице. Она уже ждет. Мы не обнимаемся, не целуемся, просто киваем друг другу головой, мол, привет, и чешем к остановке. Я не пропускаю ее вперед в набитом уличной пылью и чужими запахами транспорте, не занимаю для нее место — постоит, не развалится. Пока автобус устало пыхтит от пункта «А» к пункту «В», я наблюдаю за ней и сравниваю с другими: с толстухами в ситцевых платьях с пожелтевшими от пота подмышками, со стройными загорелыми студентками в таких коротюсеньких мини, что хочется упасть перед ними на колени, с аппетитными дамочками в строгих деловых костюмах. Сравниваю и в сотый раз вижу, что моя подружка однозначно лучше. Она хоть и ни черта не смыслит в тряпках, зато высокая и худая, как эти чокнутые модели-анорексички, и если купить платье в одном из тех магазинов, где никогда не бывает очередей, и надеть на нее, то, ей-богу, она выглядела бы очень эффектно. Только это бесполезная затея — кроме синих джинсов с десятком карманов мою спутницу ничего не интересует.

Через каких-то полчаса, проводив меня до проходной завода, она побредет гулять. А я, показав пропуск никогда не смотрящему в него охраннику, потопаю в цех, встану к станку и начну сверлить, затачивать, шлифовать и полировать всякую металлическую дрянь, якобы нужную другим людям, буду смотреть на рыжие искры и думать о ней и о том, как в эти минуты она нагло пристает к прохожим. А они не замечают ее, просто спешат по своим делам, и не видят, как моя пацанка пытается найти нового поклонника. Я не виню — погуляет и вернется. Я же возвращался к ней: и со школьного выпускного, и с похорон матери, и из онкологического отделения, где всего несколько месяцев лежал отец. Больше не к кому, только к ней. Правда, еще до армии хотел к Светке, но видно у Светки были другие планы, поэтому пришлось по старому адресу. Моя спутница — самое преданное существо. Подумать только, поперлась за мной на Урал, служить. Как только я на плац, она туда же — шасть, стоит рядышком, молчит, начхать ей на командира, на дедов, на сержанта Кривченю. Промаршировала со мной нога в ногу два года, и писем писать не пришлось. Хрен с ней, со Светкой, и с ее бюстом, на котором просыпались все ребята с нашего двора, таких Свет пруд пруди, а моя — единственная.

В обеденный перерыв она не появляется, чем занимается, не знаю. Лезть к ней с расспросами нет желания, она же ко мне не лезет, просто идет рядом двадцать шесть лет и все. Никаких проверок, никаких информационных раскопок в сотовом, ни упрека, ни укора, ни ревности. Впрочем, я не давал повода, только единожды — тогда, со Светкой. Но она простила, а может, просто не придала значения. Так вот, я сижу, давлюсь мелкими костями, плавающими в кирпично-красном гуляше, вылавливаю одинокую сморщенную грушу из компота и снова размышляю о ней, вспоминаю, как впервые обратил на нее внимание. Она тогда была маленькой, очень маленькой и жутко лопоухой. Верно, ее тоже не принимали в «казаки-разбойники», так же как и меня, поэтому ничего не оставалось, как подружиться. Бегали наперегонки, у нее классный старт, не хуже, чем любого пацана. Но чаще всего играли в прятки, она всегда побеждала. У моей подруги был какой-то удивительный дар прятаться и находить. Не успевал я забежать за угол дома, как она уже стояла рядом. Она до сих пор играет со мной, не понимает, что мы уже далеко не дети. Пропадает внезапно, растворяясь в толпе, а потом возникает из ниоткуда и топает, как ни в чем ни бывало.

После обеда время идет веселей, потому что знаю, она уже на проходной — ждет меня. И кажется, что даже раскаленные искры летят не хаотично, а в строго заданном направлении, складываясь в буквы ее нехитрого имени, и тогда, словно воодушевившись увиденным, со своей партией вступают детали, радостно вызванивая ей благодарность за терпение. Через несколько часов охранник на выходе ощупает мои ноги и задницу, в надежде обнаружить согретый телом металл, и, не найдя, с расстроенным лицом зычно крикнет: «Проходь!», а я подхвачу ее под локоть и увлеку в долгую вечернюю прогулку. Мы купим семечек и пива и устроимся на скамейке в тихом сквере, а рядом, возможно, будет сидеть какой-нибудь опрятный старичок с книгой в руках, в которой написан бессвязный поток мыслей вечно поддатого писателя. И как это часто случается, моя спутница незаметно уйдет в свой, закрытый для меня мир, а может и нет, и тогда она проводит меня до самого подъезда. Знали бы вы, какая она ужасная скромница, нужно приложить нечеловеческие усилия, чтобы заманить ее в свою берлогу. Да и тогда она робко молчит и втягивает голову в плечи, и как только пепельные липкие городские сумерки заставят потянуться к выключателям, вскочит и торопливо уберется восвояси, хотя в эти часы она мне особенно нужна. Я не останавливаю — зачем? Без толку. Надо просто дождаться утра, и тогда все начнется заново.

Позже, когда ведущая полуночных новостей фальшиво улыбнется, демонстрируя достижения современной стоматологии, и пожелает доброй ночи, я нырну под одеяло и еще раз представлю свою верную и преданную. Где сыщется для нее ночлег, кто будет оберегать ее чуткий сон, видит ли она сейчас эту налитую желтым свинцом луну и взорвавшиеся миллионы лет назад звезды? Я попрошу у темноты хорошей ясной погоды, потому что моя подруга не приходит в дождь. Это ее причуда, ничего не могу поделать. Ни зонт, ни дождевик, ни уговоры не помогают. Я чувствую, она где-то рядом, возможно, в дальнем, заваленном всяким хламом углу кладовой или за старым, шепчущим проклятия в адрес жирных грозовых туч тополем, но не вижу ее, и от этого на душе становится вовсе дерьмово.

А иногда я подвожу ее, редко, но случается. Когда болею. И тогда она, должно быть, кружит вокруг дома и ждет, ждет, ждет. Она не приносит мне малиновое варенье, не трогает с озабоченным видом мой лоб, не обнимает худыми руками. Я и не прошу, это не важно — с гриппом я как-нибудь справлюсь, а до того момента, когда мое дыхание остановится в верхней предельной точке, еще далеко. Мне важнее, чтобы она просто шагала рядом, поворачивала вихрастую голову в мою сторону и, как всегда, молчала. И тогда мы становимся капельку сильнее и немного уверенней идем по жизни, вместе спотыкаясь, вместе падая, вместе поднимаясь. Я и она. Одинокий человек и его тень.

РАССКАЗЫ:
Полина Улыбка рыжего кенгуру. Красные бабочки Безобидные игры. Моя верная спутница

Черепахи живут долго. Бабу не желаете?

Диван. Не прикасайтесь к бабочке. Простой способ измерения любвиБудущему возлюбленному. Дача

Здравствуй, дорогой Когда я снова стану маленькойДельфинье молоко

Новые публикацииПубликации 2014-13 гг. — Избранное до 2013 года

Об авторе. Содержание раздела

Активно познавательный тур соловки.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com