ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена МАЮЧАЯ


ДЕЛЬФИНЬЕ МОЛОКО

Окончание. Начало здесь.

..............................................

По дороге Наталья вспомнила, что в холодильнике ничего съестного, кроме льда, нет, и ей вдруг захотелось накормить супруга, этого неудачника, с которым они вот-вот должны расстаться. «Пусть хоть покушает напоследок, а то, бог знает, что его дальше ждет», — размышляла она.

В супермаркете Наташа направилась за картофелем и луком, а взяв и то, и другое, проследовала в рыбный отдел — за селедкой. Она почти с нежностью вглядывалась в безжизненные мутные глаза рыб, некогда плававших в водах Атлантики, жадно втягивала густой дух, исходивший от них, а потом уверенно ткнула пальцем в стекло витрины и попросила продавца — женщину неопределенных лет, с глазами такими же мутными, как у ее товара:

— Вот эту — самую красивую, и вон ту, что левее.

Когда «самая красивая» и менее привлекательная, по мнению нашей героини, обитательницы морских глубин были взвешены, оценены и упакованы, Наташа пристально посмотрела в немигающие глаза сонного продавца и еле слышно спросила:

— Как вы думаете, почему у дельфинов голубое молоко?

Лицо хозяйки рыбных деликатесов вытянулось в букву «о».

— Почем мне-то знать!? Может быть, у них молока и нет вовсе. Вон у сельди: икра есть, молоки есть, а молока ни разу не видела. У дельфинов так же, наверное. У рыб разве бывает молоко?

— Они не рыбы, они млекопитающие, — грустно произнесла Наталья, осознавая, что у продавца с биологией еще хуже, чем у Юльки с географией.

 

В коридоре, снимая плащ, не стала включать свет, боялась, что муж заметит сияющие глаза и сразу поймет про измену с незнакомцем, решила: «Отдышусь немного, успокоюсь, авось и пронесет». Супруг был где-то рядом, шумно вдыхал селедочный дух, громко глотал слюну и переминался с ноги на ногу.

— Это.. это.. это, — разволновался он, — это ты ужин что ли? А? Селедочку? Ну ты это, блин, вообще...

И пока она чистила картофель, вымачивала лук, нарезанный неровными кольцами, и разделывала рыбу, он нервно бегал между туалетом и коридором, курил и все повторял: «Хм, ты это, это... Молодец! Надо же, селедку принесла!». Когда все было на столе, супруг настолько разнервничался, что крупной рысью убежал в комнату и вернулся оттуда в майке и брюках, очевидно решив, что в одних трусах за таким ужином сидеть просто неприлично.

Позже, сытый, он разглядывал голову «самой красивой» сельди, а Наташа сидела и взирала на него почти по-матерински. Пристально наблюдала за этим некогда нужным ей человеком, и все думала о том, когда и как сказать обо всем, что еще не произошло, но вот-вот случится. «Может быть, прежде чем сообщить эту убийственную новость, накормить его борщом с пампушками и напечь пирогов на неделю? Поест, глядишь, и успокоится...», — прокручивала варианты Наташа. А муж умильно улыбался и заглядывал в приоткрытую пасть сельди, словно ища там ответ на вопрос: «Откуда и в честь чего свалилось на их стол, пустой в обычные дни, это вечернее пиршество?!».

— Иди спать, я вымою посуду и тоже лягу, — постаралась как можно ласковей сказать Наташа.

Он послушно закивал, и наскоро сполоснув руки, схватил сигарету, чтобы в последний раз сделать круг между туалетом и прихожей, а после отправиться в спальню.

Наташа долго убирала со стола, тщательно мыла плиту и подметала пол. И все думала, кто бы это мог быть, что это за человек, который четырьмя строками посеял смуту в ее тихую и оттого жутко серую жизнь. А еще очень беспокоило: что же дальше?

Уже позже, когда она нырнула под одеяло, старательно стягивая последнее с мирно храпевшего супруга, мелькнула последняя мысль: «Черт с ним! Не век же статистом одно место просиживать, да и ребенка давно пора рожать! Пусть забирает и везет хоть в Австралию!».

Снился Наташе совсем неприличный сон. Будто в глубоком и незагрязненном нефтяными пятнами синем море плещется она в чем мать родила, а рядом, касаясь ее прохладной кожей, плывет скользкий и игривый дельфин. Они ласкают друг друга и посылают только им понятные ультразвуковые сигналы любви. Вода вокруг такая прозрачная, что видно кораллы, алые звезды, лежащие на дне, и маленьких полосатых рыбок. И вдруг из-за рифа выплывает продавец — та, из супермаркета, абсолютно голая, и из сосков ее выплескивается голубое тягучее молоко. Спутник Наташи, приходит в неописуемый восторг, бьет хвостом, устремляется навстречу дряблой колышущейся в воде груди, и, прильнув к одному из сморщенных сосков, начинает жадно сосать. Наташа кричит, чтобы они «сдохли», и пытается оттащить изменника от продавца рыбного отдела, но тщетно. И она, вконец обессилев, плачет горько и навзрыд.

Наталья проснулась на исходе ночи, вспотевшая, уставшая и действительно заплаканная. Ничего не подозревающий муж лежал на кровати в той же позе, что и вчера: на боку, с открытым ртом и без одеяла.

Она встала и, стараясь не шуметь, пошла в ванную. Стоя под теплыми струями и слушая с закрытыми глазами журчание воды, все представляла, как обнимает скользкого дельфина из своего сна, и как он, поддавшись на ласку, шепчет ей на ухо неведомые прежде слова любви...

— Наташенька, — голос мужа вывел ее из сладкого оцепенения, — с тобой все в порядке? Ты уже больше часа моешься. Выходи, я чайку налил, бутерброды сделал.

— Хорошо, — пытаясь скрыть раздражение, крикнула Наталья, и, уже накидывая махровый халат, подумала: «Какие бутерброды!? Он же нож в руках никогда не держал».

А они оказались вовсе недурными — с маслом и с колбасой. Наташино раздражение как рукой сняло, она даже потрепала заспанного супруга по осунувшейся от длительного голодания небритой щеке.

— Налей молока в чай, так вкусней, — предложил он.

Наталья налила, сделала глоток, а потом понюхала.

— Не, оно не кислое, я пробовал, — яростно замахал руками муж, — пей, не бойся. Я пробовал.

Тут что-то внутри Наташи не выдержало, полезло темным масляным пятном наружу и вытекло в наболевший вопрос:

— Вот ты как думаешь, у дельфинов голубое молоко?

Супруг, с секунду поразмыслив, ответил:

— Да, думаю, да. И еще оно наверняка очень густое и вкусное, знаешь, такое ... жирное и сладковатое. А почему это тебя интересует, Наташенька?

— Да так, просто пришло в голову и все тут, — громко отхлебывая чай, отмахнулась Наталья, а сама подумала: «Смотри-ка, и мне кажется, что оно жирное и сладкое, как сгущенка. Да, жаль, что все так заканчивается. Неплохой в сущности человек, как он теперь без меня...».

Позже, идя на работу через хорошо знакомый скверик, Наташа перебирала скромный гардероб, отсеивая резко пахнущие средствами против моли колючие свитера и мохнатую песцовую шапку, пожелтевшую от времени и смахивающую почему-то на свернувшуюся клубком, потрепанную жизнью енотовидную собаку. В тех теплых странах, в которые ее вместе с новоявленным возлюбленным должен был умчать белокрылый лайнер, эти вещи смотрелись бы нелепо даже в шкафах. Те же немногие летние юбки и платья с этикетками известных домов моды, приобретенные на пыльном китайском рынке, казались теперь неприлично дешевыми и тоже не имели право попасть в чемодан со свадебным приданым. «В таких обносках меня и на борт не пустят, надо приодеться в Париже или в Лондоне что ли», — рассуждала она. От таких оптимистичных мыслей чемодан радостно клацнул замками и даже выплюнул лежащий в нем лучший комплект нижнего белья, освобождая место для более интересных вещей от кутюр.

На работе наша героиня щедро одаривала широкой улыбкой всех мужчин и некоторых женщин, в частности тех, что были одеты хуже ее самой. Скоро! скоро! скоро! — билась синей жилкой на виске мысль о предстоящей, неминуемой встрече.

Она влетела в кабинет, почти сбивая с ног Вероникиного сына, выходящего из него, и с загадочным видом села за стол.

— Выглядишь потрясающе, глаза горят! Сразу видно, человек не обременен ужасными созданиями, которые по странному стечению обстоятельств являются его детьми. Ах, мне бы, дорогая, твои годы, я бы...

Наташа не стала слушать о возможных непотребствах главбуха, которые могла та учинить, будь ей на десяток годков поменьше, поэтому, опережая события, спросила:

— А что у вас стряслось? — и сделала озабоченное лицо.

— Да моему оболтусу на уроке литературы задали сочинить четверостишье о любви. Сам не в зуб ногой, ну я к знакомому и обратилась. Он раньше журналистом работал, статьи разные писал в местной газете. Как же его зовут, — почесала голову Вероника, а потом махнула рукой, — Да, впрочем, не важно, придумал он замечательное стихотворение, про любовь, коротенькое такое, как и надо было. Принесла сынку, а тот возьми и потеряй где-то, а наизусть выучить, естественно, не успел. Что теперь прикажешь делать!? Прямо и не знаю. Поэту звонить и просить, чтобы по телефону продиктовал, неудобно как-то. Или ничего? Может брякнуть? Ты как думаешь? А?

Мир вокруг Натальи рушился, как во времена великого потопа. Многоэтажки складывались, словно карточные домики; телеграфные столбы валялись подобно сорнякам, вырванным с корнем; реки выходили из песчаных берегов; а океаны плевались гигантскими цунами, которые, отступая, забирали в глубины людей и дома и оставляли на пляжах гладких и еще теплых дельфинов: самок, самцов и детенышей, на губах у которых поблескивали капельки голубого материнского молока.

— Наташенька, что с тобой? — Вероника трясла несчастную сослуживицу за похолодевшее плечо. — На тебе лица нет, с сердцем плохо? У меня валидол есть, я сейчас, сейчас.

Она метнулась к столу и начала судорожно выдвигать ящики.

— Не надо, я лучше пройдусь. Давление упало, душно здесь, — ответила Наталья и, взяв из сумочки сигареты и аккуратным квадратиком сложенную записку, вышла.

В вестибюле ей встретились и Шмат, и директор завода, хохотавшие над каким-то пошлым анекдотом. Они холодно поприветствовали Наташу, даже не заметив отсутствующее выражение на ее бескровном лице.

— А я еще подумала про этих, какая я дура, господи, — тихо застонала наша героиня, прячась в укрытие за мусорным баком и глубоко затягиваясь. — Какая Венеция к черту, какая Австралия!? Что я теперь Юльке скажу? Что это не мне стихотворение посвятили, а для прыщавого пацана по заказу всемогущей Вероники сочинили? И как с мужем быть? И что мне вообще теперь делать, прикажете?

И она заплакала.

После второй сигареты в голове стало понемногу проясняться. Во-первых, пришло четкое понимание, что делать как раз таки ничего не надо, особенно с мужем, пусть и дальше бродит в табачном дыму в темном коридорчике. На работе она никого в любовные перипетии не посвящала (слава богу!), поэтому можно преспокойно продолжать трудиться над расплывчатыми статистическими показателями. Хуже всего дела обстояли с Юлькой. Однако тут можно было соврать, что «в последний момент сердце дрогнуло от жалости к супругу, поэтому пришлось отказать мужчине своей мечты, несмотря на предложение того венчаться на Бали».

Наташа вытащила листок в клеточку и подпалила. Он сгорел в одно мгновение, покрывая серенькой горсткой пепла весь ее позор, и разлетелся от дуновения ветерка.

День тянулся долго, бесконечно долго. Натали безо всякого аппетита похлебала в столовой остывший рассольник и даже немного поработала над последним «ни к черту не годным отчетом», стараясь как можно меньше говорить с Вероникой, чтобы не выдать свое состояние. И как только часы показали без десяти пять, сухо попрощалась с главбухом и почти побежала по длинному коридору навстречу своей прошлой неинтересной жизни.

Наташа не стала заходить ни к матери, ни к Юльке, не стала покупать пирожки с ливером. Она прямиком направилась в супермаркет и набрала продуктов, чтобы чуть позднее, стоя у плиты с уютно скворчащей сковородой, чувствовать благодарный взгляд супруга, сидящего рядом на табурете в новых голубых, только что купленных ею, трусах.

 

 

* * *

 

С той поры минуло пять лет. Мы только раз видели Наташу в скверике, что недалеко от ее дома, и не одну. Рядом шел ее супруг, державший на руках маленькую черноволосую девочку, очень похожую на него. Мы, к сожалению, не успели разглядеть выражение лица Натальи, но думается, что если мечта сбывается хотя бы на половину, то это уже повод быть счастливым. Вы согласны?

РАССКАЗЫ:
Полина Улыбка рыжего кенгуру. Красные бабочки Безобидные игры. Моя верная спутница

Черепахи живут долго. Бабу не желаете?

Диван. Не прикасайтесь к бабочке. Простой способ измерения любвиБудущему возлюбленному. Дача

Здравствуй, дорогой Когда я снова стану маленькойДельфинье молоко

Новые публикацииПубликации 2014-13 гг. — Избранное до 2013 года

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com