ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена МАЮЧАЯ


http://proza.ru/avtor/fktyeirf

Родилась в 1978 г. в Кустанае (Казахстан). Окончила Златоустовский торгово-экономический техникум. Живет в Челябинске, работает индивидуальным предпринимателем, занимается распространением элитного чая и кофе.

Прозу начала писать в тридцать лет. Своими учителями в литературе считает Г.Р. Арзуманова, М.Л. Лезинского, Рэя Брэдбери, В. Брюсова и Т. Толстую. Первая публикация состоялась в журнале «Лампа и дымоход» в 2011 году. Финалист и лауреат премии «Белая скрижаль», финалист второго и третьего тура конкурса «Пламенеющая лилия», победитель конкурса «За гранью» (2012), лонг-листер конкурсов «Буревестник» и «Литературный Олимп». В 2013 году вошла в лонг-лист премии «Дебют» в номинации «малая проза» с рассказом «Я – кит».

 

НОВЫЕ РАССКАЗЫ

Я — Кит

Лучшая ученица

Черный квадрат тети Нины

Мои дорогие тени

Благодарю тебя

«Неотработанная»

 

ПУБЛИКАЦИИ 2013-14 гг.

Потерялся папа

По разные стороны

Ложка

Не жалуйся веселому богу

Дрянь

Маршрутка №12

 

ПУБЛИКАЦИИ ДО 2013 г.

Полина

Улыбка рыжего кенгуру. Красные бабочки

Безобидные игры. Моя верная спутница

Черепахи живут долго. Бабу не желаете?

Диван. Не прикасайтесь к бабочке. Простой способ измерения любви

Будущему возлюбленному. Дача

Здравствуй, дорогой

Когда я снова стану маленькой

Дельфинье молоко

СТИХИ

Я — КИТ
Очень краткая повесть (или невесть) о моей жизни

 

Глава 1. Кит растёт

Я родился очень маленьким. Таким маленьким, что акушерка сказала моей матери «навряд ли». А я взял и выжил. Но почему-то долго не хотел разговаривать: ни в год, ни в два, ни в четыре. Мама меня очень уговаривала и водила по врачам, а потом к лохматой черной бабке, но я не сдавался и молчал. Пока однажды не проговорился. Я сидел на диване и смотрел телевизор. И вдруг показали кита. Он плыл по своим делам, но неожиданно остановился, сказал мне «здравствуй» и помахал плавником. И я проговорился. Соскочил с дивана и заорал «привет». Громко-громко, чтобы кит услышал. Из кухни прибежала мать: плакала, обнимала и загораживала экран. Я отталкивал ее, брыкался и повторял «кит, кит, кит!». После этого случая молчать я разучился, а мать стала звать меня Китом.

 

Я рос. Очень быстро. Но учителя физкультуры этого не замечали и ставили в шеренгу последним. А еще меня били. Все кому не лень. Наверное, просто не видели, что я кит. Я не сопротивлялся и рос еще быстрее.

 

Китам положено много кушать. Но еды не хватало. Мать пекла лепешки из серой муки, жарила птичий фарш или делала из него фальшивые пельмени. Я очень хотел съесть и свою порцию, и мамину, и попросить добавку, но ни разу так не сделал. И рос ещё и ещё.

 

Но по-настоящему большим я стал, когда заболела мать. Её очень сильно лечили. Так сильно, что у нее выпали волосы. Но это всё равно не помогло. Она вернулась из больницы, легла на кровать и больше не вставала. Ухаживала за ней двоюродная тётка. Сначала она приходила часто, а потом, когда рядом с матерью стало невозможно дышать, все реже. И тогда за матерью ухаживал я. Я старался не смотреть ниже ее живота, а она старалась не смотреть мне в глаза.

— Много крови? — спрашивала мама.

— Нет, совсем чуть-чуть, — врал я, разглядывая алое содержимое судна.

Через пару месяцев мать начала кричать. И материться. Хотя до этого не материлась.

— Больше коли, больше. П...шь, поди, мой морфий и продаешь, а я тут кровью серу. Какая же ты медсестра, ты — тварюга в белом халате! — и пыталась ударить.

 

Медсестра просила меня подержать мать, вгоняла иглу в серо-голубую вену, вводила лекарство и торопливо уходила. А я рос. Мог целую ночь просидеть рядом с матерью, а утром пойти в школу. Мог не мечтать о том, что она выздоровеет. А еще смог не заплакать, когда она умерла.

— Какой ты у меня большой, — сказала мать накануне.

 

Но она даже не представляла, насколько большим может быть кит в двенадцать лет. И еще, что китам полагается плакать только в воде — тогда не видно слез. Поэтому я не плакал. И только после похорон, когда пришел домой и увидел сдвинутые столы, на которых еще пару часов назад стоял гроб, набрал ванну и долго лежал на дне, периодически всплывая, чтобы глотнуть воздуха.

 

После смерти матери меня забрала тётка и поселила в летней кухне — крохотной и заваленной всяким барахлом. Я хотел остаться в нашей квартире, но это оказалось невозможным — тётка её сдала.

— Кто тебя за так кормить будет? — объяснил мне тёткин сожитель.

 

Глава 2. Кит вдыхает

Свобода — это когда ты никому не нужен. И, главное, самому себе. Я был абсолютно свободен. Особенно после обеда, когда заканчивались уроки. Я шлялся по дворам или сидел среди барахла. Было скучно. Однажды я залез на чердак пятиэтажки — решил проверить, боюсь ли высоты.

 

— Ты кто такой? — спросил незнакомый пацан, когда я поднял люк. — Чего потерял?

— Я Кит. Вниз посмотреть хотел. Можно?

— Валяй, — кивнул он и сел на пол в углу.

Я подошел к краю. По улице шли маленькие люди и большие тени. По теням проезжали машины. Тени клевали голуби. Тени врезались друг в друга. А люди ничего не замечали.

— Эй, Кит, кончай дрочить. Иди сюда, — позвал пацан. — Садись. Будешь? — и протянул пакет и тюбик «Момента».

 

Сомнение.

— Не ссы. Забалдеешь.

Вдох. Вдох. Вдох. Вдох. Вдох.

Тени поднялись на крышу. По ноге поползли десятки жуков. Из школьного ранца вылез здоровенный сверчок.

— Еще! Вдохни еще пару раз! — приказал он.

Вдох. Вдох. Вдох.

Тени прибили в небе второе солнце — яркое, вязкое, веселое. Жарко. Руки тают, как пломбир. Сверчок жадничает:

— Эй, хватит, хватит. Харэ на первый раз, — и стаскивает пакет. — Завтра ты клей приноси...

 

Вдох. Вдох. Вдох. Вдох.

Сентябрь. Бабочки облетели.

 

Вдох. Вдох. Вдох. Вдох.

Октябрь. Лёд пьет из луж.

 

Вдох. Вдох. Вдох.

Ноябрь. День ослеп.

 

Тётка что-то замечала. Чтобы не потерять эту свободу, я возвращался не слишком поздно. Делал вид, что думаю над задачей по математике, а сам тупо пялился на тряпье, пустые банки, сваленные в углу доски и ждал прихода нового дня, который, как и другие, пах «Моментом».

 

Вдох. Вдох. Вдох.

Меня нашли рядом с ним. Я сидел и смеялся. И он смеялся, только беззвучно. На головах у нас были пакеты. Врачи говорили, что мне не хватило пары вдохов. Как ему.

 

Глава 3. Кит выдыхает

Выдыхал я долго. Сначала в психушке, а потом в спецшколе — из обычной выгнали за неуспеваемость. Всё справедливо, после «моментальной» осени начались проблемы с памятью. Среди придурков я считался почти гением. Тетка мной даже гордилась — из двоечников я сделался хорошистом, а то, что вместо физики и химии преподавали труды, ее не беспокоило. Наоборот.

— Хоть руками зарабатывать научат. Ну ее нахрен эту химию! Вон, дохимичился до психбольницы. Ну ее нахрен, — подбадривала она. — Всё равно после школы работать пойдешь, не в институтах же тебя учить.

Сожитель, кстати, уже другой, поддакивал:

— В завод иди. Учеником. Нам рабочие во! как нужны.

«В завод» я не хотел. Я хотел снова вдыхать или хотя бы в свою квартиру. Среди кучи хлама на летней кухонке я казался себе очень маленьким. Таким, каким родился. Может, так оно и было.

В шестнадцать лет образование поставило на мне крест. И заводы тоже. Потому что сотрудников отдела кадров пугал аттестат спецшколы. Выдох. Я перестал уменьшаться.

 

Выдох. Выдох. Выдох.

 

Глава 4. Кит барахтается

Но учеником меня, в конце концов, приняли. В сапожную мастерскую. И мне понравилось. Я даже проникся. Потому что в меня там поверили. Мне поручили набойки и закуску. Набоек было всего два вида — полиуретановые и металлические, а закуска вообще одна — «Сельдь в томатном соусе». Я мог бы достичь больших высот в сапожном деле, но не судьба — вмешалась тетка, случайно заглянувшая в мастерскую.

— Ах ты, гадёныш! Я-то думаю, чего он в сапожники подался?! Опять токсикоманишь?! — завизжала она, принюхавшись. — А ну, марш домой!

 

Потом я работал грузчиком. Правда, намного меньше, чем сапожником. Киты, конечно, очень сильные, но фляги со сметаной и молоком сильнее. В начале смены я вполне удачно с ними боролся: хватал за ручки и пёр в отдел. Но в конце дня фляги не менее удачно боролись со мной: висли на пояснице и заставляли трястись поджилки. А одна даже выкинула за пределы магазина — взяла и вылила всю сметану на пол.

 

Еще я мыл машины — на светофоре подбегаешь к тачке поприличней и драишь стекло. И тебе несложно, и водителю открывается совсем другой мир. Платят часто, но не всегда. По ногам проезжают редко, но метко. А в гипсе между машинами не попрыгаешь.

 

После я торговал на рынке. Метлами и снеговыми лопатами. Летом — метлами, зимой — лопатами. Утром принял 100 метел, вечером сдал тридцать — получи процент с семидесяти. Простота. Любой выпускник спецшколы справится. И я справлялся. Пока однажды зимой хозяин не привёз новые лопаты. Выгрузил, сказал цену и уехал. А я её забыл, память-то у меня «вдохнулась», а назад не «выдохнулась». Киты умные, цену на глаз определить могут. Я прикинул. Тут как раз оптовик. А вечером хозяин меня уволил, сказал: «Фиговый у тебя глаз, Кит. Мне эти лопаты дороже обошлись, чем ты их двинул». И вместо процента пинка дал.

 

Тогда я взял отпуск. Сначала за свой счёт, а потом за счёт тётки. Устал.

Хотел махнуть к океану и найти того, другого, кита, но у тетки что-то с финансами не срослось. Пришлось отдыхать бесцельно. До восемнадцати лет. Пока тетка не отдала ключи от квартиры и не перестала кормить.

 

Глава 5. Кит — младший офисный сотрудник

Прежде квартира казалась меньше. Может, оттого что я был большим-пребольшим, может, потому что мебель куда-то исчезла. Я вёл активную половую жизнь: сидел на полу, ел на полу и спал на полу.

 

Вскоре меня нашла работа. Сперва поманила из одной газеты, на которой спал, потом из другой — мне в нее семечек насыпали. Это был знак. Работе требовался Кит. «Примем в офис на должность младшего сотрудника молодого человека без вредных привычек». Я подходил по всем статьям.

Как-то достали базары, магазины, улицы, хотелось в тепло, в свой кабинет. Поэтому на собеседование я принарядился. Надел половину костюма — брюки, рубашку и надраил до блеска ботинки. Это было моё первое собеседование, я очень волновался.

Меня взяли. И попросили одеваться попроще, потому что в обязанности входило всякое: выносить мусор, подметать крыльцо, за пиццей бегать, машину шефу мыть, или быть курьером, да много чего. Навыки, полученные на предыдущих работах, оказались нелишними. Кабинет младшему сотруднику не полагался.

— Зачем он тебе? На жопе сидеть всё равно не будешь, — пояснили мне.

И я действительно не сидел. С утра я бежал за работой, но быстро выматывался так, что работа начинала бежать за мной. Больше всего нравилось доставлять документы. Можно было соврать, что сломался автобус, и послоняться по городу. Особенно я любил заходить в чебуречную. Когда-то несколько раз был там с матерью. Удивительно. Многое утекло: на материной могиле стала совсем взрослой берёзка, я — снова маленьким, люди ушли, оставив одинокими тени, птицы улетели в другие края, забрав остатки прошлой жизни... А вкус чебуреков не изменился. Когда ел их, казалось, что вот сейчас, сейчас сюда войдёт молодая женщина, держа за руку худенького мальчишку, и спросит его: «Хочешь чебурек, Китёнок?». Конечно, никогда такого не будет. Просто казалось.

Платили сносно, поэтому через полгода в квартире поселились диван, табурет и глобус. Хотя глобус я не покупал. Я его спас. Его выбросили на помойку, я шёл мимо, увидел и подумал, что это как-то жестоко.

Примерно через год мне стало грозить повышение. Из младшего офисного сотрудника должен был стать начальником младшего офисного сотрудника — завхозом. Но я отказался. Испугался, что разобьюсь о карьерные камни. В этой организации подсиживали, грызли, гноили, стучали и только потом работали. На мою же должность никто не посягал, и я решил не плыть против течения.

 

Глава 6. Таня

Её назначили новым боссом. Я написал её имя на руке — Таня. Чтобы не забыть. Я всегда так делал, с памятью на имена было особенно туго. Она заметила.

— Так зовут твою девушку?

— Нет, вас, — честно признался я.

Она посмотрела на меня. Не так, как на других сотрудников. По-другому.

— Не забивай голову ерундой. Я старше тебя. К тому же я твой начальник.

И тогда я тоже посмотрел на Таню по-другому. И увидел, что она младше меня, что ей вовсе не тридцать два, и несколько морщинок вокруг ее глаз — это просто недоразумение.

Через неделю я сильно простыл и не смог доставить документы по нужному адресу. За ними приехала Таня.

— Остальные все заняты, — сказала она. — Ты очень бледный. Чем ты лечишься?

Я показал упаковку аспирина.

— И всё?

Я кивнул. Таня ушла, а через десять минут вернулась с лекарствами и мёдом.

— Вот эти три раза в день, — объясняла она, сидя на краешке дивана. — А эти дважды...

Я не слышал больше ничего, целовал её, всю-всю. Я видел, как надо, в порнофильмах. Это несложно. Надо просто водить языком туда-сюда и еще по кругу. И не нажимать сильно...

А после она лежала рядом и тихо плакала.

— Я никому ничего не скажу, — успокаивал я её. — И я могу уволиться, только скажи. Я даже могу уехать далеко-далеко. К океану. Я всегда хотел уехать к океану...

— Меня никто туда не целовал. Даже муж, — наконец отозвалась она. — Я не думала, что может быть так хорошо.

Потом мы снова любили друг друга. Таня очень старалась, хотя это было абсолютно лишним и только подчеркивало, какая она маленькая. Просто девочка. Маленькая девочка, которой хочет казаться взрослой...

А потом, когда она уехала, я посмотрел на себя в зеркало. И не узнал. Таким большим я не был, даже когда умирала мать, просто какая-то громадина, заполнявшая собой комнату, город, мир. «Таня» можно было стереть, смыть, содрать, вырезать — всё равно я никогда бы её не забыл.

 

Глава 7. Снова Таня

— Я очень боюсь лошадей, — призналась Таня, когда мы проходили мимо пони. — Даже таких. Они только с виду добрые. Мне одна гадалка нехорошее предсказала. Посоветовала держаться от лошадей подальше.

— Вот и держись.

— Я и держусь. Только, знаешь, всё равно хочется подойти и погладить. Назло гадалке, — она решительно шагнула и протянула руку к лошадке.

Та дернула головой и цапнула Таню прежде, чем стоящий рядом хозяин успел среагировать.

— Вот сволочь! — выругалась Таня, а потом рассмеялась. — А ведь сбылось предсказание. Вот и не верь после этого гадалкам. Она же ясно сказала: «Страшная лошадь будет на твоем пути». Так и есть, смотри: ножки коротенькие, пузатая и репьи в хвосте. У-у-у, пугало, — и показала пони язык.

Таня, и правда, была маленькой девочкой. И поступки, и мысли ее были нелогичны. Сначала думала, что я альфонс. Потом поняла, что меня не интересуют её квартира и машина. Ещё чуть погодя стала таскать по магазинам, пытаясь купить мне то джинсы, то часы, то телевизор. Я отказывался, она обижалась. Говорила:

— Ты просто не хочешь зависеть от женщины, которая намного старше тебя.

И я смеялся. Потому что зависел от неё сильнее, чем от самого себя.

Иногда мы были очень близки, иногда она старалась убежать.

— Я тебе изменила. С одним бывшим.

— Зачем?

— Потому что ты мне не пара. Нам всё равно придётся расстаться. Это глупо. Просто теряем время. Тебе-то что, у тебя его много впереди. А мне надо спешить...

Я не мог даже разозлиться.

— Ну и как? Понравилось?

— Нет.

И мы становились еще ближе.

Как-то она спросила:

— Ты счастлив со мной?

— Очень.

— Тогда это скоро закончится.

— Почему? — удивился я.

— Счастье не может длиться долго. Ну месяц, ну два, ну три. Не больше. Иначе это уже не счастье.

 

Глава 8. Пока незаконченная

Но это было именно счастье. И длилось оно всего два с половиной месяца. Как и положено настоящему счастью.

— Не могу не поехать. Она моя подруга. И потом, я же всего на пару дней. Отметим ее день рождения и сразу назад.

И улетела в Пермь. Где её уже ждала «Хромая лошадь»*. Она заманила Таню, а назад не выпустила. Многим разрешила выйти, а ей нет...

 

По комнате иногда ходит Танина тень, трогает мои вещи и шепчет:

— Знаешь, просто хотелось подойти и погладить... Мне надо спешить... Ты счастлив со мной?..

А я так и остался огромным. Громадным китом, которому тесно в комнате, в городе, в мире. И которому надо плыть. Пусть не сейчас, не сразу, но надо. И, наверное, я поплыву. Все киты куда-то плывут.

___________________________

* Хромая лошадь — бывший элитный ночной клуб города Перми, в котором 5 декабря 2009 года

произошел пожар, повлекший за собой гибель множества людей.

РАССКАЗЫ:
Я — Кит —
Лучшая ученицаЧерный квадрат тети НиныМои дорогие тени Благодарю тебя«Неотработанная»

Новые публикации — Публикации 2014-13 гг.Публикации до 2013 года

Стихи

Об авторе. Содержание раздела

Доска объявлений бесплатная Доска объявлений.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com