ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Роман ЛИТВАН
(28.08.1937 — 22.09.2008)


СИБИРСКИЕ ПРОСТОРЫ

Окончание. Начало здесь.

................................................................

— Да поди ты со своей интеллигентностью! — сказал парень на второй полке. — Провалиться мне, если мальчишка не споет нам песню.

— И провалишься, — громко сказал капитан и, ухватив парня за голову, стащил его вниз под общий хохот. Не смеялась одна толстуха в красной кофте. Она сидела у окна и делала вид, что ее здесь нет.

— Теперь песню, — сказала пожилая женщина из прохода.

— Песню... Песню, — единодушно подтвердили зрители.

— Синьоры! объявляется следующий номер. Прошу внимания!..

— Война скоро кончится? — спросил у капитана парень. — Мне главное, чтобы...

— Попадешь. Я тебе обещаю. Чтоб скоро кончиться... не тот конец будет. Потом поговорим.

— Товарищ капитан, — сказал добряк, — внимание...

— Всё... Отставить разговоры! — скомандовал капитан.

— Тишина!.. Тишина!.. Какую песню желает исполнить синьор?

— Я спою... Я спою песню... Я спою песню «Огонек». — И я запел фальшиво и охрипло:

 

На позиции девушка провожала бойца.

Темной ночью простилися на ступеньках крыльца...

 

Я пел, люди глядели на меня, глаза людей, объединенных общим настроением, подхватили душу мою и подняли в недосягаемые высоты. И я парил на высоте, я купался и нежился в солнечных лучах, в голубом безоблачном небе. Случайные люди перестали быть случайными людьми: волшебная сила невидимкой присутствовала среди нас. Чувство душевной доброты воцарилось в купе.

Я пел.

 

И подруга далекая парню весточку шлет,

Что любовь ее девичья никогда не умрет.

Все, что было задумано, все исполнится в срок...

 

— Вот дает! — воскликнул парень и засмеялся.

Добряк хохотнул. Капитан сделал едва заметное движение головой, и этого было достаточно, чтобы предупредить все разговоры. Мать застенчиво улыбнулась одними глазами.

Внимательные лица, благодарные, выразительные глаза людей — когда я допел мою песню, это еще долго оставалось живым для меня.

— Каково?.. Каково!.. — воскликнул добряк. — Нет, вы только послушайте. Восхитительно!.. Строго между нами, я не удивлюсь, если Вова споет нам еще одну песню...

— Нет, хватит, — сказала мать. — Слишком у него воображение разгуляется.

— Достаточно для начала. Надо горлышко поберечь,— сказал капитан. — Нам еще сто лет эти песни распевать. Сто лет, не меньше.

— Красивый мальчик, — сказала пожилая женщина. — Загляденье...

— Красивый... — Ее дочь протянула руку и прикоснулась ко мне. — Он очень хорошо стихи прочитал.

— Душевная песня, — сказал парень.

— Прекрасно!.. Прекрасно!.. — сказал добряк. — Истинный талант. Талант...

— Да перестаньте вы, — сказала мать. — Не надо его так хвалить. Он балованный.

— Нет, уважаемая, извините, вы не имеете права зажимать талант. Восхитительно!.. Талант!.. Никакого, я бы сказал, права не имеете... Прошу вас всех громкими аплодисментами еще раз поблагодарить исполнителя.

Добряк мне очень понравился. Он купил меня уважением и похвалами. Он восторгался без меры, и я видел, что всеобщее внимание доставляло ему удовольствие. Казалось, тщеславие этого человека удовлетворяется в большей степени, чем мое. На мать я мимолетно сердился, ее возражения мешали мне быть первым, главным, всеобщим кумиром. Я присел на капитанское колено и, посмотрев ему близко в лицо, увидел, что его задумчивый взгляд устремлен на мать. Бойкий на язык, он вдруг сделался молчаливым. Пожалуй, добряк был интересней, но к капитану меня тянуло сильнее. Мне нравился его голос, его движения, весь его облик. Он притягивал меня военной подтянутостью, твердостью и силой настоящего мужчины. То, что он был военный, само по себе много значило для меня в тот период.

На одной из остановок капитан и добряк сбегали за кипятком и новостями. Капитан принес в газете большую кучу красной брусники. Он положил эту кучу на стол и предложил угощаться желающим.

— Вот ведь брусника, — сказал добряк. — Поневоле о тех вспомнишь, кто сейчас в окопах, на морозе... Для чего, спрашивается?..

Брусника была красивая, вкусная, кисло-сладкая. Целая гора лежала на столе, и мы с капитаном всю ее съели почти вдвоем. Он подбадривал меня. Мать возражала, опасаясь заразы. Позднее, к вечеру, у меня появились нестерпимые рези в животе, и меня сильно пронесло.

Добряк наклонился к капитану и вполголоса произнес:

— Лучшие люди... сколько их в эту самую минуту гибнет и увечья получает? А зачем?

— Как так? — спросил капитан.

— Да так, что им брусника уже не нужна больше... Как сказал Марк Твен, лбом стену не прошибешь. Вы согласны?

— Какой Марк Твен?

— Вы не знаете, кто такой Марк Твен? Х-ха...

— В первый раз слышу.

— Х-ха... Это великий писатель. Американский.

— Не говорил этого Марк Твен никогда.

— Как это не говорил, когда я говорю, что говорил? — Добряк повернул голову, чтобы его было слышно в купе.

— Не говорил. Вы это придумали. Для красного словца.

— Я никогда не придумываю.

— Где он это говорил?

— Ну-у...

— В «Том Сойере»?.. В «Принц и нищем»?

— Вот в...

— В «Геккльбери Финне»?

— Да. В «Финне».

— Эх, вы!.. Интеллигент!.. Вы такой же интеллигент, как я аэростат.

Девушка в проходе засмеялась в полный голос.

— Да это вы зря так, — примирительно сказал добряк.— Вы меня не так поняли.

— Я вам вот что скажу. Ослов у нас, конечно, много. И наверху тоже... Но война еще началась. Еще началась, поняли вы?.. Миллионы, как я, живые еще... Напортить... да, много напортили. Но помешать... Нет. Никакие ослы и никакие злыдни не смогут нам помешать. Они сейчас полные штаны наделали, а может, не наделали, а просто с любопытством наблюдают. Или даже с удовольствием...

— Ну, это вы...

— А может, с удовольствием, — повторил капитан. — Отступление? Потери? Родители в Белоруссии? Да. Да. Да. Стрелять надо, кто виноват в этом!.. Но никакие злыдни не смогут помешать нашей победе!..

Я сидел на руках у капитана и ощупывал кожаную портупею и пуговицы на гимнастерке. В окно светило зимнее солнце. Было тепло и покойно. Я заснул под тихое покачивание вагона. Засыпая, я слышал гневный голос капитана.

— Порядочность... Интеллигентность, — ворковал добряк. — Вы согласны?.. Х-ха...

Капитан передал меня матери. Мать уложила меня на лавку. Я все слышал, но не хотел просыпаться.

 

Мне приснилось что-то тревожное, и от этого чувства тревоги я проснулся. Была тишина. Мы стояли, и странно было не ощущать толчков вагона. Первое, что я увидел, были винтовки. Настоящие винтовки со штыками и настоящие солдаты. У одного солдата и еще у офицера на рукавах были красные повязки с белой надписью. В проходе, из-за солдатских спин, виднелось приветливое лицо царя гномов. Офицер с нарукавной повязкой стоял напротив моего капитана.

— Я еду по важному делу, — сказал капитан, протягивая офицеру бумагу. — На каком основании вы можете арестовать меня?

Арестовать! Я не мог понять, что происходит.

— Вы останетесь со мной. Основания вам будут сообщены. — Офицер не взглянул на протянутую руку с бумагами. — Собирайтесь и следуйте за мной.

— Это безобразие, — сказал капитан. Он подобрался, как для прыжка, от него повеяло сталью и холодом, но голоса он не повысил. — Вы срываете срочное и важное дело и вы будете отвечать за это!.. Если у вас есть какие-либо... замечания ко мне, сообщите моему командованию. Но срывать выполнение задания, мне порученного, вы не имеете права... Я должен ехать дальше. И я никуда не пойду из поезда.

Офицер приблизился к нему и злобным шепотом произнес:

— Капитан, не заставляйте меня применять силу здесь, в вагоне!.. У нас мало времени. Даю вам две минуты на сборы.

Капитан на мгновение застыл, пораженный гневом. Затем он, ни звука не проронив, отвернулся от офицера и полез на свою лавку за вещами. Он надел шинель, подпоясался и привесил сбоку полевую сумку, ту самую сумку, о которой я не переставал мечтать все военные годы. Я получил ее только в сорок пятом, когда вернулся с фронта мой двоюродный брат. У капитана оказался небольшой чемоданчик, он защелкнул его, уложив свой нехитрый багаж.

— А вам чего здесь надо?.. Р-разойтись!.. — скомандовал офицер, и несколько любопытных голов, заглянувших к нам, тотчас исчезли. — Подождите меня на платформе, — приказал он солдатам.

Мой капитан даже не посмотрел на меня. Он ушел в сопровождении патруля, не глядя ни на кого и не прощаясь. Я пытался поймать его взгляд, а потом ждал, что он обернется, но они увели его к выходу, солдатские шинели заслонили его от меня, и он ушел навсегда.

— Вот что, вы тоже собирайтесь, — сказал офицер царю гномов. — Вы можете понадобиться, как свидетель.

— Я... свой долг... Может быть, меня... Долг свой... Вы понимаете?..

— Ладно, долги после считать будем. А сейчас собирайтесь, да поскорее.

У добряка затряслись губы, лицо сморщилось, и он из царя гномов превратился в старуху-нищенку.

— Письменное заявление... Может быть, я могу...

— Хватит разговоров! Собирайтесь, я сказал... Уж с вами, я надеюсь, мы не будем турусы на колесах разводить?.. Спокойно, не волнуйтесь. Вас посадят на следующий поезд. Только скорей, пожалуйста, времени мало.

Добряк послушался, и они тоже пошли к выходу. Офицер с нарукавной красной повязкой подмигнул мне на прощанье, но я не мог отделаться от враждебного чувства к нему и, не шелохнувшись, смотрел на него исподлобья.

— Мама, почему они арестовали дядю капитана?

Мать молчала. Эта ее привычка с недавних пор молчать и не отвечать на мои вопросы начинала меня раздражать.

— Мама, почему они арестовали дядю капитана? — повторил я, наваливаясь на ее плечо и грудь.

— Не знаю.

— А этого дядю тоже арестовали?

— Не знаю. Перестань почемучкать... На, возьми лучше нарисуй что-нибудь.

И тут парень со второй полки, к моему великому удивлению, громко и длинно выругался. В этот момент вагон дернулся, покачнулся, и мы поехали, набирая скорость. Я удивился не потому, что не знал этих слов, а потому, что, зная их, я был убежден, слова эти предназначаются для нас, мальчишек, но их нужно скрывать от взрослых и, пожалуй, от девчонок, которые могут взрослым наябедничать.

Я незаметно посмотрел на мать, стыдясь ее присутствия.

— Что за шум, а драки нету? — Седой старик, с бородой, с длинными волосами, в рубахе, подпоясанной шнурком, закинул котомку на вторую лавку над нами, которую только что освободил добряк, и присел рядом со мной. Он был небольшого роста, худощавый, с очень прямой спиной, и от него шел приятный крестьянский запах. — Значит, обули Филю в чертовы лапти, — сказал он, живо оглядывая присутствующих быстрым взглядом.

— Ошибка вышла, — сказал парень. — Сволочь эта сладенькая охаяла, — зло сказал он, отмахиваясь от сестры, которая делала ему знаки, чтобы он замолчал. — Вот уж, действительно, волк в овечьей шубе!.. Гудел тут — «интеллигентность... доброта...» Этот, речи медовые, и продал капитана. Его рук дело... Ошибка вышла. Хорошего человека сразу видно...

— Туда ему и дорога!— сказала толстуха в красной кофте. — Каждому по заслугам.

— Постыдились бы такие слова говорить! — сказала девушка из прохода.

— Люся, прошу тебя, — вступила пожилая женщина,— прошу тебя, замолчи сейчас же и не вмешивайся в чужие разговоры.

— Худое — охапками, хорошее щепотью, да и то не всякий раз, — сказал старик. — Эх-хе... Не теснота губит, а лихота. В тесноте живут люди, а в обиде гибнут.

Парень сделал злое лицо и свесился со своей полки, чтобы лучше рассмотреть толстуху. Мне показалось, он от злости готов свалиться вниз, на тюки и чемоданы, а там, глядишь, вцепится в толстуху, и пойдет рукопашная.

— Скупердяйка жадная!.. — прошипел он. — Твое дело брюхо набить!.. Ты вон даже ребенку крошку пожалела от себя оторвать. Тебе не то что обсуждать, сидеть рядом с таким человеком... Отстань! — сказал он сестре.

— Кто, я?.. Брюхо!.. — Первым ее порывом было вступить в перебранку. Надуваясь и багровея, она приготовилась дать отпор. Но, видно, толстуха оказалась с хитрецой. Придумав, как ударить больней, она взяла себя в руки, обмякла и спокойно сказала:

— Ошибки, конечно, ошибками, только зря ничего не бывает. Огонь без дыму не живет!..

Парень повернулся на спину, и мне была видна его правая щека и нос, вздернутый кверху. Сестра уговаривала его, а он лежал неподвижно и угрюмо смотрел в потолок.

— Не печалься, мил человек, все перемелется, мука будет... — Старик помахал рукой, чтобы привлечь внимание парня. — Слышь, не тужи. Бог любит праведника, а черт ябедника. Так завелось на белом свете. Козла спереди бойся, коня сзади, а злого человека со всех сторон... Ну, а жадность, тоже известное дело. Скупому человеку убавит Бог веку.

Вот опять этот Бог, подумал я и постарался себе его представить.

— Это кому же убавит Бог веку? — вызывающе спросила толстуха.

— Да это я так, мила женушка, в обчем рассуждаю. В обчем. — И он продолжал дальше сыпать непонятные мне речи. Мать ни с того, ни с сего улыбнулась, потом рассмеялась. Засмеялись женщины в проходе и приблизились к нам, чтобы лучше слышать. Парень продолжал лежать на спине. Он повернул голову к старику, но взгляд его оставался угрюмым. — Кабы свинье рога — всех бы со свету сжила... В кривом глазу и прямое криво. А ты, парень, не тужи. Молод еще. Еще все у тебя будет. После ненастья всегда солнышко. Знаешь?..

— Старый хрыч, — сказала толстуха.

— Во, во... Бей быка, что не дает молока. Выходит, сперва ты меня повози, а там я на тебе поезжу...

Парень громко расхохотался и, повиснув на руках, спрыгнул вниз.

— Ай, дед!.. Вот так дед!

— У злой Натальи все люди канальи, — продолжал старик. — Ты на это наплюнь. Известные дела, есть одни люди и есть други люди. Бывает, борода апостольская и речи, как мед, а усок дьявольский. Все бывает. Это нам известное дело... А офицерик отдышится, ничего с ним не станет. Верно говорю. К чистому поганое не пристанет.

Непонятный разговор надоел мне. Мне сделалось скучно. Ничто не удерживало меня в нашем купе, и я пошел бродить по вагону. Тоскливо тянулся вечер. Всюду были люди. Всюду были разговоры. Но капитана нигде не было. Я не надеялся, что увижу его, не такой уж я был дурачок в свои четыре с половиной года. Я ходил по вагону, и ничто не радовало меня.

 

Ночью мне снились кошмары. Утром мы с матерью оделись, забрали свои вещи и сошли с поезда. Было уже светло. Над прохожими, словно это были не люди, а паровые машины, клубился морозный воздух. Мать поставила меня у вокзальной стены на площади, а сама пошла за извозчиком. Я терпеливо ждал возле чемоданов. Новый город, предстоящая встреча с родственниками, которых я ни разу еще не видел, волновали меня. Когда мать вернулась, ведя за собой подводу с лошадью и с мужиком, одетым в овчинный тулуп, мы погрузили вещи и покатили прочь от вокзала по незнакомым улицам.

Так мы приехали в Омск.

 1    2

«Я маленькая девочка» — «Сибирские просторы» — «Рассказ о мужестве»«Два пальто»

«Одиночество». Отрывок. Весь рассказ — в Е-сборнике «Летний дебют 2005». PDF, 1200 Кб.

«Убийца», повесть«Мой друг Пеликан», роман

ЭссеСтихи

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. Объем 1100 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Другое измерение», роман. Сборник «Детективная игра».

Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1400 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Летний дебют 2005». Е-книга в формате PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com