ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей ЛИТОВКИН


Об авторе. Контакты

НИКОМУ НЕ СЛОВА (ВАЛЮТЧИК-2)

(Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, вероятно, имели место быть. Все совпадения — случайны, но возможны).

Мы сидели с шефом на его кухне и отмечали получение мною очередного воинского звания — старший лейтенант. Шеф (он себя так называл, а я не возражал) был солидным офицером-кадровиком, с которым нас свела судьба с момента моего прибытия на Черноморский флот в начале семидесятых годов. Наверное, он испытывал ко мне чувства, похожие на отцовские. Его единственный сын учился на втором курсе военного училища в Киеве и, проявляя заботу обо мне, шеф компенсировал отсутствие основного объекта приложения воспитательных усилий и родительского участия. Вместе с тем, судьбу мою он постоянно пытался поворачивать в совершенно неожиданном для меня направлении. Его безапелляционное заявление, что только так можно стать настоящим мужчиной, вызывало у меня большие сомнения. За пару лет пребывания на ЧФ я успел побывать и переводчиком, и радиолокаторщиком, будучи по образованию — штурманом. Во всем этом явно прослеживалась рука шефа. Было очевидно, что останавливаться шеф не собирается. Он обещал, что сделает из меня человека. Я же подозревал наличие в этом процессе некоторых препятствий.

Присвоение звания я отмечал уже вторую неделю потому, что, по крайней мере, три экипажа считали меня своим членом, а я их — своей родней. Множество раз с подгулявшей компанией я выписывал большие и малые круги, неизбежно включавшие в себя Большую Морскую, чудом избегая офицерских патрулей и героически сохраняя соратников в строю. В такой артели шеф выглядел бы противоестественно, поэтому я попытался пригласить его в кафешку, но он зазвал меня к себе домой. Мы были одни — жена шефа поехала проведать сына и пока не вернулась. Когда полностью допили мою водку и я, уже в который раз, чуть не проглотил звездочки со дна стакана, шеф извлек из холодильника марочное вино. Он начал издалека подъезжать к загадочной для меня теме.

— Водка — крепкий ядреный продукт. Хорошо согревает и валит с ног. Но ведь есть и другие веселящие напитки. Вино, к примеру, — шеф ласково погладил запотевшую бутылку. — Тут тебе и аромат, и букет, и вкус, и даже послевкусие, а не только убойная сила. Так вот и жизнь наша, и служба — тоже. Необходимо им разнообразие и творческий подход.

Разомлев от выпивки и обильной закуски, я не придавал большого значения вялотекущей беседе, но тут насторожился и взглянул в лицо шефа. Он сразу отвернулся к окну и присвистнул.

— Смотри-ка, уже темно. Давай, я тебе винца еще подолью.

— Вы что задумали? У меня нормальная должность и перспектива. Лучшая группа РТС на крейсере. Даже старпом с уважением относится. При последней встрече не обматерил, а руку пожал. Про службу спросил, не давит ли. А я на таком корабле всю жизнь готов служить.

— Запомни и передай наследникам — на всю жизнь бывает только глупость, а все остальное приходит и уходит, дают и отнимают. Молодой ты еще, вспыльчивый. Сразу думаешь, что шеф плохое хочет что-то сотворить. А я к тебе всегда — как к родному. Только добра желаю и счастья всему твоему семейству. Так жене и передай. Вот.

— Слыхал я, что добрыми намерениями какую-то дорогу замостили. Не подскажете, как конечный пункт называется?

— Язва ты. Ну, ладно. Слушай. Хочу я предоставить тебе небольшой перерыв в мореброжении. Везде уже там наследил. Все волны пометил. Есть очень хорошая должность на берегу. Шесть часов вечера — море на замок, курс — к жене под бок. Оклад на двадцатку больше твоего, а звание по категории даже на ступеньку выше. Грех такое упускать. Тебе — отдам, а боле — никому. Есть один малюсенький нюанс, но это — позже.

— Нет уж. Давайте сразу.

— Тогда поклянись, что никому ни слова не расскажешь. Никогда. Только клянись чем-либо конкретным. А то пошла мода — честью клянутся все, кому не лень. А что такое честь, позвольте узнать? Взять под козырек, это называется честь отдать. Как ею можно клясться, если по сорок раз на день отдаешь. Я-то с детства помню: «Погиб поэт — невольник чести». К этой чести я тогда ненавистью горел. Такого поэта — в неволе держать. А один щеголь тут недавно заявил, уходя, — «Честь имею». А? Как это тебе? Ладно, не будем о грустном. Одним словом — клянись, но конкретно.

Я выбрал самое безобидное и торжественно произнес.

— Клянусь правым усом.

Усы я носил всего только год и собирался со временем сбрить.

— Отлично, давай, — удовлетворенно ответил шеф, внимательно осмотрев меня в фас и профиль. — Помнишь, у Чехова? — «Мужчина без усов, все равно, что женщина с усами».

Начитанность шефа начинала вызывать у меня легкое раздражение. Я зевнул. Однако в ходе дальнейшей беседы от сонливости не осталось и следа.

— Слушай, — шеф понизил голос и, комично вращая глазами, поведал мне совершенно невероятную историю.

В своем кадровом органе шеф отвечал за укомплектованность квалифицированными человекоштуками соединения боевых кораблей, двух вспомогательных и трех небольших разноплановых береговых частей. Возни и нервотрепки хватало со всеми, кроме одной, вызывавшей удивление, в/ч. Дислоцировалась она где-то на северной стороне бухты, а связаться с ней удавалось только по ЗАС. Кураторство над этой частью подвесил шефу его бывший руководитель, ныне находящийся в запасе. При этом он рекомендовал в дела в/ч не соваться, а при необходимости обмениваться с ней входящими и исходящими бумажками. Он завещал выполнять главное правило: — «Больше бумаги — чище задница». Закрытое наименование части — «Сорок второй многоцелевой отряд резервных сил» (сокращенно — МОРС). Бывший шефов шеф отказался тогда сообщить, чем пахнет этот популярный напиток, ибо давал кому-то подписку о неразглашении. Единственное, что он поведал: — МОРС замыкается только на некое верхнее руководство в Москве. Шеф отбрыкивался, как мог, зная, какие крупные неприятности могут доставить избалованные и неприкасаемые создания центрального аппарата. Но его сломали, пообещав повысить в должности при первой возможности. Ученого шефа теперь на такое обещание поймать уже не удастся никому. Новый руководитель, заслушивая подчиненного, обнаружил неполную укомплектованность МОРСа и повелел шефу ликвидировать недостатки, лично проверить на месте кадровую дисциплину и соответствие людей штатным клеткам. Шеф заготовил себе новое удостоверение на право личного контроля частей по кадровым вопросам и сообщил ЗАСом в МОРС о своем скором прибытии. Однако, часа через полтора из столицы пришла телефонограмма, запрещающая кому-либо совать нос и другие части тела в дела МОРСа. Фамилию должностного лица, подписавшего это указание, шеф сообщил мне шепотом, предварительно оглянувшись по сторонам. Шеф с его начальником малость струхнули, но решили продолжать изыскания с особой осторожностью. Вкрадчивые расспросы посредством задействования специфических информационных каналов показали, что в/ч к разведке, контрразведке, спецконтролю, спецпропаганде и всяким особым и специальным органам отношения не имеет. Кадровики задумались и попытались пригласить на беседу за рюмочкой чая пенсионера, навязавшего когда-то шефу кота в мешке. Тот, узнав о теме возможных обсуждений, сказался больным, а через час выехал в аэропорт с намерением вылететь в Харьков на постоянное жительство к любимой дочери. Такие сведения, во всяком случае, сообщила по телефону теща пенсионера, попросившая в дальнейшем по этому номеру не звонить. Запахло жареным.

— Ты погляди, что делается, — сказал шефу его соратник-руководитель, — они, похоже, какую-то гадость затеяли, а случись чего, вот тебе и пожалуйста. Особисты с политиками в нас пальцами тыркать будут. Скажут, что этот МОРС на наших штатных клетках настаивался.

— Может быть, анонимку вбросить? Так, мол и так. Что-то странно. Надо бы меры принять.

— У тебя еще вкус клея на языке не исчезнет от марки с конверта анонимного, а на нас уже дело заведут, как на лиц, несанкционированно постигших гостайну. А что мы знаем? Пенсионеру хорошо. У него в Харькове родня. А нам с тобой куда? К моей куме в Сибирь намыливаться?

Тогда-то шеф и предложил заслать на одну из вакантных должностей в МОРС своего человека, который сможет выяснить — насколько опасна вся эта лабуда. После обсуждения различных кандидатур, выбор пал на меня. Для роли агента — резидента кадровых органов никого, более подходящего, не нашлось. Можно было гордиться. Теперь я понял, что имел в виду шеф, говоря о необходимости внесения разнообразия в жизнь и службу.

— Ты веришь, что я тебя выручу и всегда прикрою, ежели что? — спросил шеф после окончания своего занимательного повествования.

— Нет.

— Ну, и правильно, но можешь быть во мне уверен. Я постоянно буду мысленно с тобой. Согласен?

— Я хотел бы подумать.

— Такое желание тебя характеризует с очень хорошей стороны. Редко, кто этим теперь занимается. Но времени на раздумья нет, да и выпивка уже заканчивается.

— Ладно. Только недельки на две — не больше. У меня еще с прошлого года полтора отпуска непрогуляно.

— Я в тебе не ошибся. Гарантирую тебе головокружительную карьеру в подведомственной мне зоне. Теперь, обсудим легенду прикрытия.

* * *

На мою должность на крейсер назначили выпускника этого года. Сначала он попал на бригаду тральщиков, но его отец — крупный деятель тыла, был очень недоволен. Отец заказал для сына должность на боевом корабле высшего класса последнего проекта. Это была моя должность. Моим перемещением с крейсера в МОРС шеф, как всегда, убивал двух зайцев. Командование корабля было радо, что теперь проблем с харчами и шмутками станет намного меньше. А прилично подготовленной группой РТС даже полный олух сможет теперь успешно командовать. А парень таковым не являлся. Кроме правильных родителей, у него была правильная жена из потомственных политрабочих. За него я был спокоен. За группу — тоже. Пожав руки матросам — соратникам по последнему мореплаванию, попросил не поминать лихом. Прощание с крейсером было стремительным, как неожиданное падение в воду с моста.

* * *

Второй день я сидел дома с семьей, что удавалось весьма нечасто. Это мне нравилось. Единственный недостаток — нельзя никуда отлучиться, даже с ребенком погулять нельзя. Шеф приказал ждать от него указаний и читать толстую книгу, которую он на время одолжил у особистов. Книжка была переводом с английского и повествовала о том, как втереться в доверие к людям, добиться их расположения, а потом уже — их обчистить или всучить им за бешеные деньги какую-нибудь дребедень. Когда я попробовал поговорить с женой, пользуясь полученными при чтении рекомендациями, она решила, что я переутомился на службе и посоветовала принять душ. Так я и сделал. Вскоре появился матрос — посыльный от шефа, призывавшего меня к себе условной кляксой в третьей строке безобидной записки.

Шеф нарисовал мне план, по которому я должен был найти МОРС среди множества различных объектов, расположенных в пляжной зоне.

— Как литература? — спросил он.

— Хреновина — все это. — заявил я, возвращая книгу.

— Ну, не скажи, — шеф обиженно погладил книжкину обложку, — американцы в психологии поднаторели.

— Нет. Добиться доверия русского человека словами, улыбками и жестами невозможно. Он норовит в душу заглянуть. Выпей с ним ведро водки, поговори начистоту, набей ему морду, — может быть, и поверит. А иногда незнакомцу червонец отдаст — и фамилию не спросит. Так-то.

— Где-то, по-своему, ты прав, но и заокеанские разработки надо брать на вооружение. Понятно?

Я кивнул. Показав, кто здесь начальник и оставив за собой последнее слово, шеф заставил меня выучить наизусть пару номеров телефонов для срочных докладов обстановки. Он внимательно осмотрел мою расчетную книжку и аттестаты, полученные на корабле, после чего выдал предписание и справку о допуске к секретам.

— Документы приличные, не подкопаешься, — сказал шеф, задумчиво потирая висок.

— Так они же настоящие.

— Ах. Ну да. Конечно. Но мало ли что бывает.

Все было, как в шпионском романе.

— Почему ты попросился служить на берег? — резко прозвучал вопрос шефа.

— Остобрыдло мне. Все море и море. Песка хочется.

— Неправильно отвечаешь. Вот тебе текст. Иди учи уроки.

Минут двадцать я заучивал ответы на изрядный перечень возможных вопросов, которые выдумал шеф. Он кадровик — ему видней.

* * *

КПП МОРСа я нашел с большим трудом. Дорога к нему шла через незаметную лощинку, которую я раза три проскакивал на полном пешем ходу. Глухая трехметровая стена из ракушечника окружала часть. Колючая проволока поверх стены указывала на нешуточный характер организации, а звезды с якорями на воротах — намекали на ее военно-морской статус. Рядом с широкими воротами имелась небольшая пристройка — КПП с караулкой при железной двери с дыркой — глазком. Не обнаружив кнопки звонка, я начал стучать, а потом и дубасить в гулкую дверную массу. Не прошло и десяти минут, как что-то заскрежетало, дверь открылась и появился толстенький мичман в тапочках-вьетнамках на босу ногу. Накинутая на голое тело тужурка с погонами, не скрывала обильной мохоподобной растительности на теле.

— Чего трэба? — довольно грозно спросил мой новый сослуживец. Затем он обиженно протарабарил на коктейле из русского и украинского, что ходят тут всякие, порядок нарушают, шумят и безобразничают. Такой диалект, кажется, называют суржиком. Мощным волевым усилием я сдержал естественное желание выдрать оборзевшего мичмана за нарушение формы одежды, неотдание чести, игнорирование субординации и прочее. Всего четырнадцать пунктов. Доброжелательно улыбнувшись, как рекомендовалось книгой, я назвал себя, сообщил, что назначен в часть главным инспектором-инструктором по технике безопасности. И попросил доложить обо мне командиру. Мичман, видимо, вспомнив, что он на службе, попытался застегнуть тесную тужурку. Это ему плохо удавалось из-за цеплявшихся за пуговицы и попадавших в петли волос, маскировочного покрытия груди. Он крякнул от боли и, бросив бесперспективное занятие, проводил меня в довольно большую комнату, предложив («будь ласка») подождать. Помещение имело казенный вид и содержало в себе две койки рядового состава, стол для чистки оружия, решетку на окне и пару картин в золоченых рамах. Одна — изображала В.И.Ленина в Разливе, сочиняющего на пеньке апрельские тезисы. Вторая — была классическим культовским портретом в полный рост Иосифа Виссарионовича в форме генералиссимуса. Бирка на боковой поверхности рамы свидетельствовала, что портрет был поставлен на инвентарный учет еще при жизни товарища Сталина. Решив ничему не удивляться я присел на койку.

 Приблизительно через полчаса, осторожно приоткрыв дверь, в помещение проник аккуратненький мужчина лет пятидесяти в коричневом, отглаженном до блеска костюме-тройке — ровеснике портрета вождя.

— Здравствуйте, — тихо вымолвил он, — я вольнонаемный сотрудник части. Заведую строевой канцелярией. Зовут меня — Семен Ефимович. Готов принять у вас документы.

Отдав ему пачку бумаг, я поинтересовался, когда смогу доложить командиру о своем прибытии.

— Не будем торопиться, — прошелестел строевик, не отрываясь от изучения текстов.

Кроме костюма, в облике Семена Ефимыча не было ничего запоминающегося: он был по всем параметрам средний и бесцветный, без особенностей и примет. Работа с документами заняла у него довольно много времени, причем он ни разу не присел, а несгибаемо стоял у оружейного стола. Возможно, берег стрелку на допотопных брючках.

— Итак, Вы собираетесь у нас служить? — наконец спросил он.

— Там все написано. — Я не собирался обсуждать свои планы с каким-то шпаком, но на всякий случай — улыбнулся. Это вышло почти автоматически. Читать надо меньше всяких психологов, подумал я.

— Хорошо, — продолжал он, делая вид, что мой ответ его удовлетворил. — Допуск на территорию части возможен только по указанию командира, а он — на мероприятиях. Попрошу Вас прибыть сюда завтра к одиннадцати ноль, ноль. Я доложу командиру. Возможно, завтра по Вашему делу будет принято решение.

— А можно переговорить с кем-нибудь из офицеров?

— Никого нет. Все на объектах. Я здесь — единственное ответственное лицо. Жду Вас завтра. Документы останутся у меня.

Недолго препираясь, я настоял на возвращении мне удостоверения личности. С некоторых пор очень болезненно переношу расставание с туго возобновляемыми корочками. Убывая, я широко и открыто улыбнулся Ефимычу и мичману в точном соответствии с рекомендациями американских специалистов. По их физиономиям было понятно, что сотрудники МОРСа этих рекомендаций не читали. А может, им нечего было мне продать?

* * *

Позвонить шефу и доложить о первых впечатлениях я смог только поздним вечером, потому, что подвергся перехвату по пути группой подгулявших знакомых офицеров. Они были уверены, что продолжают отмечать присвоение мне старлейского звания. Отпираться было бесполезно. Шеф докладом остался не слишком доволен и просил быть еще внимательнее и осторожнее. После высокопарных слов об ответственности моей миссии для судеб шефа и Флота, мне оставалось только проорать: «Так точно!», что я и сделал.

* * *

Ровно в 11.00 я постучал в известную железную дверь. Похоже, меня ждали. Выросший на пороге мичман, казался образцом строевой выправки. На его — «Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!», я выставил особо открытую расширенную свежеотработанную улыбку и бережно пожал ему пухлую руку. На этот раз мичман, заперев входную дверь, провел меня сквозным коридором на территорию части. Выйдя из здания, я обомлел. Огороженная зона охватывала не менее полукилометра прекрасного песчаного пляжа. Справа вдалеке виднелись крупные ангары, а всего в сотне метров в том же направлении наблюдалось чудо. Настоящий сказочный дворец. Здание имело сравнительно небольшие размеры, но поражало великолепием и изысканностью архитектуры. Будучи полным дубом в зодчестве, я интуитивно понимал, что это — шедевр. Именно таким, я себе представлял пристанище Шахерезады, где могли полноценно звучать сказки «Тысяча и одной ночи». Хотелось стоять и любоваться, но мы повернули налево и направились к группе КУНГов, (закрытых автомобильных кузовов, похожих на подсобки строителей), установленных на покосившиеся бетонные или кирпичные столбики.

Наличие таких, достаточно убогих, помещений на берегу позволяло штабным офицерам сносно трудиться и отдыхать на твердой почве. При этом, числились они в составе экипажа или плавучего штаба, получая приличное морское денежное довольствие. Переход в капитальные береговые сооружения — мгновенно лишал их таких благ. Про хитрости эти, придуманные ушлыми финансистами вместе с хитрыми штабистами, я узнал в период своего пребывания на бригаде кораблей вспомогательного флота. Подобные КУНГи были обильно расставлены почти по всем причалам. Не удивительно было бы их увидеть и на газоне у штаба флота. Но до этого дело не дошло.

Окончание

Подробная информация купить круглый лес сосна здесь.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com