ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Леонид ЛЕВИН


 

ТОЛЬКО ДЕМОН НОЧЬЮ

Роман

Глава 1. Торговец оружием

Старый, с поцарапанной столешницей стол, найденный на гарбидже и старательно затем обклеенный декоративной пленкой «под дерево». Этакое наивное напоминание о первых днях эмиграции, о времени веры и надежды. Надежда умирает последней. Вера, в отличие от надежды — вечна. Даже не надеясь, всегда веришь. Веришь, страшась признаться самому себе. Вера — вечная энергия жизни. Вера видоизменяется как любая энергия. Она меняет облик и хозяев, принимает различные формы, орошается слезами, лепестками цветов, кровью, опаляется огнем. Одним словом — живет.

Облезлый стол, заклеенный копеечной пленкой — этакий знак честной и интеллигентной бедности. Пришло время, и пленку постигла та же печальная участь ветшания, что и дерево стола. Древесина сопротивлялась годы, порождение химической индустрии — месяцы. Стол старел в добропорядочной буржуазной семье, пленка — в сыром и дешевом прибежище эмигранта. Какая разница. Конец один.

Из всех известных материалов не ветшает только сталь. Сталь может гореть, может оказаться разорвана в клочья, но даже самый мелкий осколок стали не кажется ветхим и жалким — он исправно несет в себе выкованную и закаленную на века безупречно правильную кристаллическую структуру. Сталь, словно птица Феникс, бессмертна. Сталь предопределена к многократному перевоплощению и омоложению в огненной купели. Творцы стали на подобное не способны — аморфны и недолговечны.

Оружие — высшая степень благородства металла, его родовая аристократия, детище лучших мастеров. Это уже потом пошла сталь на гражданку и преуспела на цивильном поприще. Периодически, впрочем, проявляя затаённый бешеный норов и разрывая в клочья порождение вторичной гражданской ипостаси, круша и сминая в бессмысленной злобе творения, созданные с помощью стального чуда тленными руками создателей и повелителей металла.

Перед зеркалом, на дубовом, покрытом пленкой столе лежит вороненая сталь. Пистолет, даже разобранный на составляющие части, резко отличается от окружающей данности, словно джентльмен, случайно попавший в пивнушку, отличен от толкающейся вокруг серой шпаны. Ствол с основанием и рукояткой, боевая пружина, затвор, магазин, патроны. Все такое привычное, четкое, определенное в своей законченной, элегантной простоте. Последнее, оставшееся надежным и родным в этом непонятном и враждебном мире. В обществе, живущем по чужим для меня и не принимающим, отторгающим меня законам.

Пальцы самостоятельно, отработанными до автоматизма ритуальными движениями, разбирают оружие. Кажется, они живут своей особой, загадочной жизнью, лишь частично контролируемой головным мозгом. Этакие самостийные крепенькие парубки-удальцы, исполняющие на столе ритмический танец. Танец не новый, не оригинальный, запрограммированный и накрепко заколоченный в моторную память годами службы. В строгой, выверенной уставами и проверенной жизнью последовательности, словно карты в смертельном пасьянсе, ложатся детали на пухлую пачку ежедневной газетной жвачки. Сдабривают жирным оружейным маслом бумажную пищу полноценного интеллектуального рациона. Наполненная войнами, кровью, новостями из жизни звезд, обзорами различных диет, информацией о погоде и пошлыми размышлениями, бумага вобрала в себя много всякой всячины. Впитает и масло... Хорошее, качественное масло сохранит сталь долгие годы вынужденного забвения.

Легким щелчком загоню полную обойму в металлическое лоно, дам в последний раз насытиться прожорливому зеву, дослав патрон в патронник, воткну тупую головку пули в вечно голодную пасть ствола. Уложу вороненую тушку в уютное логово кобуры. Сотру предварительно все отпечатки пальцев с нестареющего стального тела. Покойся вечным сном. Мир да пребудет с тобой, скромный труженик серых военных будней. Наши дороги навсегда расходятся... Мне в другой мир, мир, о котором мало знаю, который дико возненавидел и страстно возжелал. Мир, в котором обитают красивые женщины, а не продажные шлюшки. Пятизвездочные отели с генералоподобными швейцарами сменят наконец дешевые мотели с пятнистыми матрацами и высунутыми в окно шамкающими кондиционерами-астматиками.

Пришло время, могу признаться в этом тебе, а значит и себе. К черту моральное кокетство! Всю свою затрапезную проклятую жизнь подспудно, неосознанно желал этот мир богатых людей так страстно, как ни разу в жизни не возжелал ни одну из женщин. Деньги в этом мире все, остальное — игра, мираж, лицедейство, придуманное ублюдками-моралистами. Ну не все ли равно швейцару, как я заполучил отстегнутые ему чаевые? Главное, они радуют сердце под роскошной генеральской пелериной, нежно греют тело, промерзшее до печенок на ветреной вахте по регулированию потока таксистов у парадного подъезда?

Цена денег постоянно высока лишь в одной свободно конвертируемой валюте — людской крови, в человеческих жизнях. Если ты платишь — проиграл, платят другие — выиграл. Победил и забудь цену оплаченного, переверни страницу, спи без снов. Попробуй, может, и получится. Вспомни, как спал под другими звездами, завернувшись с головой в серое теплое нутро шинели... Если получится, конечно... Полюби вновь... если сможешь.

Ну, пора! Довольно скулить! Игра сделана, плата получена. Чужая, далекая жизнь попала в расчет... И не одна... В океане, на дне, захоронены безымянные некто, оплатившие первые членский взнос в прекрасный, проклятый, желанный клуб красных ковровых дорожек. На красном ковре кровяные следы должны, согласно законам камуфляжа, стать совсем неразличимыми и неопределимыми среди множеств других, таких же по цвету и консистенции.

Все, отыграл, пусть сволочную, согласен, но большую, огромную игру, сорвал банк. Сорвал с тех, кого возненавидел. Остался жив. Случай... Погибла только душа. Знают ли мои работодатели об этой небольшой неприятности? Возможно. Но меня это уже не интересует. Пусть думают, что использовали меня, неверного, как оружие Аллаха... Но — черта с два! Их деньгами, с помощью одних мстил совсем другим, вскормившим их... Может, не совсем тем?.. Возможно. Скорее всего, именно так. Скопом, не глядя, огульно — всему богатому и уверенному в своей непогрешимости миру, не принявшему меня в расчет. Потому счет велик и зол.

Мстил, считал, что мщу, за погибших друзей, за свою исковерканную судьбу. Так ли это? Может, только отговорка? Жалкая попытка самооправдания перед собой... Перед Богом?

На ту же чашу весов отправил позор отступления за последний мост, развал страны по имени Родина. Присовокупил солнечную Абхазию, где русские с чеченцами дружно убивали волооких грузинских солдат. И заодно Чечню, где ракетными залпами НУРСов российские войска разрывали на куски злых чеченов, идейно ненавидящих москалей оуновцев, деловито отрабатывавших деньги прибалтов. Грохнул, свалил скопом Грозный, где голодные, грязные, злые, худые и тонконогие полудети-полусолдаты, не выяснив национальной принадлежности, подвесили за белые ноги в оконном проеме захваченную девчонку-снайпершу с белесой челкой. Бережно переместил старика, вылавливающего объедки из московской помойки. Плохо — так всем. Кровь за кровь...

Оправдательный списочек — будь здоров, получается. Цель? Теперь выглядит, пожалуй, вполне благородно. Мщу! Мщу я им!

Но деньги, деньги!? Деньги получены и лежат в банке. Надолго хватит. Теперь я на другой стороне. Но... деньги сбрасывают с высоты на землю, обрывают перья с благородства порыва... Долу склоняется чаша весов... Сыплется мишура святой мести, осыпается позолота пряника...

Ладно, черт с ним, с порывом. Все просто и ясно. Оставим высокое... Жизнь прекрасна!.. Только сны, дикие сны всю ночь. Только гадостно по утрам, голова налита свинцом, во рту отдает мышиным пометом. Почему?

Совесть? К черту совесть. Кто-то однажды уже назвал ее химерой. Может, оказался прав? Не спится? Примем патентованное снотворное и уснем.

Злоба? Но я не родился таким! Жизнь, сука, постаралась, выдавила из сердца все мяконькое, доброе. Понимание, прощение. Оставила заскорузлые рубцы.

Честь? Понимание личного долга... Врете! Никому ничего не должен!.. Не должен?

Если уж совсем честно, если только для себя одного, как говорится — «для служебного пользования», то я смертельно устал. Плевать на все и вся, сейчас основное — выскочить из этого сраного Брайтоновского полуподвального бейсмента с его шелушащимися чиповой краской стенами, с этим убивающим человеческое достоинство столом, с благотворительным матрасом, заляпанным спермой сменяющихся поколений временных владельцев.

Словно раздолбанный, использованный матрас, я затоптан и заляпан дерьмом и кровью. А ты, земеля, вот уж парадокс — чист. Ты, изначально предназначенный, сконструированный, выточенный, выштампованный и собранный как орудие убийства, не замаран смертью. Так покойся же с миром, вычищенный и смазанный. Зеркало на стене отражает поверхность стола, руки, пистолет. Только руки. Рамка склонилась на растянутой бечеве. Нет лица в зеркале... Дурно шлифованная поверхность вбирает свершившееся, прошлое. С сегодняшнего дня я — человек без прошлого. Без лица.

Да было ли оно, прошлое?.. Было, было.

Вот собираю, обряжаю в последний путь свидетеля. Смог бы, рассказал всю историю. Не соврал, не переиначил. Занятная и долгая вышла бы исповедь. Только исповедоваться некому. Разве зеркалу?.. Можно и зеркалу. В вере своей, имя которой — неверие, никому не исповедовался. Ни замполиту, ни попу, ни мулле, ни ребе, ни пастору. Одна жизнь заканчивается, другая еще не началась... Межвременье... Давай, зеркало, готовься, слушай безмолвно...

Что есть память? Мутное зеркало. Часть изображения нечетка, другая совсем пропала, кое-что удается представить, вообразить, что-то — домыслить. Может, у кого-то и по-другому — чисто как венецианское стекло. Тому — повезло. Мне — нет. Возможно, душа замутнела, словно дешевое настенное зеркало, предназначенное стать магическим кристаллом.

Ворожит зеркало, гипнотизирует, лишает воли, затягивает открывшейся глубиной, прохладной поверхностью пригубливает усталые глаза. Накатывает волной память. Накрывает тяжело, с головой, не выплыть, не вдохнуть. Медленно наползает тяжелыми веками на глаза. Бархатными шторами отсекает внешний мир реального бытия от существующих только в памяти образов и событий.

Собрал силы — вынырнул... Исповедь зеркалу? Глупо... Глупо!

Держит, не отпускает проклятое стекло. Активизирует клетки усталого мозга. Черт с тобой, зеркало, крути свое немое кино времени...

..................................................................................................

Весь роман — в одноименной Е-книге. Формат PDF. Объем 880 Кб.

«Мое имя — Воланд»

«Победители и побежденные»

Л.Левин. «Последний Армагеддон». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 600 Кб. Аннотация

«Китеж уходит под воду». Неоконченный роман

Критика и публицистика

Л.Левин. «Только демон ночью...» Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 880 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Л.Левин. «Мое имя — Воланд». ZIP-файл в формате HTM. 480 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Л.Левин. «Победители и побежденные». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 2300 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Л.Левин. «Последний Армагеддон». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 600 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Альманах «ИнтерЛит». Мн, 2003. Электронная версия.

Загрузить!

Всего загрузок:

http://www.weco-massiv.ru/ мебель в гостиную - мебель для гостиной шпонированная. . Ликвидация ооо варианты и сроки ликвидации ооо usterra.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com