ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Леонид ЛЕВИН


КИТЕЖ УХОДИТ ПОД ВОДУ

(Исповедь мертвецов)

Неоконченный роман

— Извините, мне так знакомо Ваше лицо... Случайно не земляк? Не из града Китежа будете?

— К сожалению, нет. Хоть и наслышан, премного. Прекрасный город.

Сам-то я с южного побережья Атлантиды...

Люди, я любил вас. Будьте бдительны!

   Юлиус Фучик

ЧАСТЬ I. ИГРА В ОДНИ ВОРОТА

Пролог

Грязный, смерзшийся песок отделял холодное, маслянистое пространство бутылочно-зеленой океанской воды от черных береговых скал. Там, среди серых, будто застывших после большой стирки, потеков подсохшей пены, оставленных прошедшим штормом, бродили, переваливаясь на коротких перепончатых лапах, белые чайки.

Словно моряки, сошедшие на берег после длительного плаванья, птицы орали простуженными сиплыми голосами подвыпивших боцманов, переругивались, суматошно топтались вокруг выброшенных волнами кусков крабьих панцирей и дохлых рыбешек в поисках вонючих остатков пищи, выплеснутых коками из камбузов, проходящих по фарватеру кораблей. Птицы дрались, вырывали клювами желанные куски друг у друга из глоток, били противников когтистыми перепончатыми лапами, наседали грудью, топорщили перья, воинственно приподнимали концы крыльев.

Как в мире людей, так и в птичьем гвалте побеждали нахальные, смелые, сильные особи. Но, даже получив свою, лучшую, законную долю корма, победители не допускали побежденных к поживе. Слабые и робкие, обреченные на горькую участь второсортного прозябания, топтались в сторонке, дожидаясь жалких остатков со стола удачливых собратьев.

Резкий звук ревуна, идущей в позиционном положении подводной лодки, взметнул стаю в небо, заставил оставить на берегу взаимные упреки, кормежку, любовь, сведение счетов. Птицы поднялись и заструились вслед за кораблем в сторону открытого моря. В полете чайки преобразились, перестали казаться неуклюжими и грязноватыми. Упругие стремительные тела на изогнутых крыльях неслись, изящные и функциональные, в свободном полете над гребнями оставшейся после шторма зыби.

Господи, насколько же неуклюжими смотрелись птицы на береговом песке! Берег — временное пристанище, отнюдь не родная стихия чаек. То же можно сказать о моряках. Все они рождены для стихии волн и неба. Там, за полосой прибоя, остаются склоки, мелкие дрязги, всё прочее ненужное, отвратительное, лишнее в свободном полете.

Вот и моряки, прощаясь с уходящим вдаль берегом, выстраиваются вдоль борта. Форма нивелирует для берегового наблюдателя характеры, пороки и достоинства, сливает судьбы в ровную, черно-белую ленту строя.

Птицы пронеслись над рубкой подводного крейсера, черной и лоснящейся, как окружающие базу скалы, увенчанной гербом одного из городов России. Над бело-синим андреевским флагом, исхлестанным ветром и потрепанным от соленой воды. Застонали несчастно, причитая и всхлипывая над головами стоящих в ограждении людей в черных пилотках с потемневшими золотыми крабами, тяжелых канадках с откинутыми на спину капюшонами, одетых поверх всего оранжевых спасательных жилетах. Стая вошла в разворот и пристроилась в кильватере, отчаянно крича, предупреждая, прощаясь.

Не обращая внимания на птиц, люди, глотнув напоследок полной грудью соленого от брызг воздуха, ссыпались по очереди в рубочный люк, забрав с собой свернутый флаг. Уходящий последним старпом привычно оглядел надолго оставляемую океану ходовую рубку, вздохнув, задраил за собой тяжелый люк и спустился через спасательную камеру в теплую, кондиционированную тушу подводного корабля.

Чайки еще кричали, призывали, божились голосами пропавших, не вернувшихся из океана домой душ моряков, предупреждали, просили о чем-то, плакали, но люди исчезли в глубине прочного корпуса.

Зашипела, впускаемая клапанами в балластные цистерны забортная вода, выдавливая остатки берегового воздуха. Рубка, постепенно уменьшаясь в размерах, словно истаивая в соленой воде, тенью ушла под сомкнувшиеся и вмиг вновь покрывшиеся сеткой ряби волны. Только кильватерный след ещё некоторое время хранил память о сошедших в пучину людях, да и то недолго. Сгладился, растворился среди океана...

Глава 1. Кол

Утреннее солнце согнало с гор ночную прохладу. Муэдзин прокричал с минарета первый в новом дне призыв к правоверным сотворить молитву Аллаху Великому, Всемогущему, Всемилостивому.

Намаз закончился. Свернув коврики, декхане поспешили окунуться в повседневные дела, нет-нет да оглядываясь тревожно на окраину кишлака, где несколько человек из пришедших вечером воинов Аллаха занимались непонятным и непривычным для сельчан делом. Перекидываясь шуточками, бородатые пришельцы в пуштунских одеждах, пошитых из камуфляжной материи, обтесывали топорами изъятый у старосты ствол старого дерева, долбили кетменем яму в глинистой, перемешанной с кремнистым щебнем, неподатливой земле.

Стриженного наголо пацана с только-только пробивающимися над верхней губой усиками моджахеды выволокли под руки из-за глиняного дувала и, словно неуклюжую тряпичную куклу, свалили возле воткнутого в землю свежеобтесанного кола. Дерево было настолько старым, что торчащий над головой заостренный конец напомнил вчерашнему водителю потрепанной жизнью водовозки виденный однажды на экскурсии в музее желтый бивень древнего мамонта. Случилось это давным-давно, совсем в другой жизни, еще во время учебы в профтехучилище, перед призывом, учебкой, Афганом. «Неужели мамонты живут в Афгане?» — пронеслась ненужная мысль в затуманенном болью мозгу.

Шурави еще дышал, ворочал по сторонам заплывшими от побоев глазами, сплевывал на сухую землю тонкую струйку слюны с красными прожилками, но жить ему оставалось недолго. Впрочем, тут все зависело от Аллаха и умения палача с помощниками.

Никаких секретов и ценных сведений солдатик не знал. Возил воду на блокпосты, и только. Принять истинную веру, отречься от мерзкого богохульного заблуждения, служить Аллаху, вымаливая ежечасно прощение, отказался. То ли по дури, то ли из гордыни, а может, просто не понял ни черта из происходящего. Но это его личные проблемы. В таком важном деле, согласно Корану, никто гяура не неволил.

Для раба, невольника пленник больно оказался тощ и слабосилен. Увы, именно такие, стриженые первогодки, чаще всего и попадались в руки воинов Аллаха последнее время. Делать нечего, не отпускать же. Оставалось убить. Тут тоже возникла проблема, каким образом это получше в воспитательных целях произвести, Солдатик был настолько костист и безжирен, что отрядный палач, презрительно сплюнув, наотрез отказался сдирать шкуру, покрытую неловко замазанными зеленкой болячками. Пристрелить — жаль патронов, за них плачены хорошие деньги, а главное, следовало немного припугнуть здешних правоверных, повязать кровью к священной войне, от участия в которой досель успешно откупались договорным нейтралитетом.

Пленник окончательно пришел в себя. Разлепил разбитые губы, выплюнул белые, колючие осколки зубов. Попросил воды. Ему не ответили. Подошедшие к пацану моджахеды в длинных пешаварских рубахах на смуглых, мускулистых телах, перехваченных ремнями снаряжения, в шальварах и белых кроссовках деловито подогнули к впалому животу жертвы голенастые ноги. Прихватили под коленями, преодолев слабое сопротивление, сведенными руками в ошметках гимнастерки, жестко скрутили выдернутым из галифе тонким казенным брезентовым ремешком.

Сахарно поблескивая зубами меж сочных красных губ, черноволосый, заросший словно тать палач небрежным рывком сдернул солдатскую форму вместе с замызганным, несвежим бязевым бельем. Заголив жалкий мальчишеский зад, не удержался, шлепнул, прилип на мгновение ладонью, сплюнул презрительно и гортанно прокричал команду помощникам.

— Ну и вояки у неверных, хороший баран тяжелее!

Двое подхватили тело смертника, подняли на вытянутых руках и споро натянули на желтый рог кола.

Пацан до последнего мгновения не понимал, а, возможно, не воспринимал происходящее, но резкая, огненная боль, разодравшая тело, высветила в голове все жизненные истины, все неисполнившееся, непрочувствованное, невыполненное — непрожитое. Ожили в памяти недоцелованные девичьи губы. Вскрикнула подранком рано постаревшая, оплывшая, неряшливо и бедно одетая, частенько попахивающая водкой мать. Мелькнули канувший в никуда, полузабытый отец, зануды-училки, дворовые друзья и недруги... Вспыхнуло все разом и провалилось в небытие.

Собравшиеся полукругом воины Аллаха жаждали увидеть унижение поверженного врага. Насладиться звуком стонов, зрелищем нелепых отчаянных попыток слезть с кровавого насеста, воплей о пощаде, даже обращений к богу неверных, — обычного в таких случаях представления, скрашивающего нелегкую кочевую жизнь борцов за веру.

Приткнувшиеся за дувалами жители кишлака, наоборот, затаив дыхание с привычной крестьянской покорностью судьбе, ждали скорейшего окончания мук. Им скрюченный, пришпиленный на кол пацан напоминал жалкого кузнечика на крючке, а не грозного противника, поверженного в бою.

Пацан не знал молитв. Мать не научила, а замполиты вдолбили по бумажкам на политзанятиях только наводящие дрему цитаты возможно великих и мудрых людей, но отнюдь не рассчитанные на голову мальца из не совсем благополучной, но вполне пролетарской семьи.

Оттесненная в подсознание шоком, боль вернулась, вытолкнув солдата из черной ваты небытия. Смертельная боль. Стало ясно, что никто и ничто уже не может ему помочь, спасти, снять с проклятого, раздирающего кишки клыка. Собрав последние силы он заорал, завопил на весь этот проклятый, убивающий его мир: — «Будьте вы все прокляты, гады! Пропадите пропадом!»

Палач был отнюдь не злым человеком. Зачем? Просто хорошо знал свое дело. Гладко затесанный кол в своем неумолимом движении достиг легкого, сдавил сердце, и крик оборвался с последним ударом сердечной мышцы.

Мало кто из окружающих понял вопль шурави, но смысл дошел до многих. Воспитательное значение мероприятия оказалось скомканным, неполным. Пленник не оправдал надежд. Проклинал... Не умолял, не просил о пощаде... Нехорошо, неправильно умер, а ведь пожалели, недолго и мучился...

Отряд моджахедов ушел в горы, где через несколько дней попал вместе с грузом опиумной наркоты в засаду и был практически полностью уничтожен совместным ударом боевых вертолетов и спецназа десантников.

Деревня, поочередно занималась то правительственными войсками — и тогда хадовцы и цорандоевцы увозили всех подозрительных в тюремные казематы Кабульской крепости, откуда редко возвращались на волю, — то воинами Аллаха. Тогда оставшихся вырезали за содействие неверным и их прислужникам... Мечеть сгорела после неточного залпа батальонных минометов. Такое случается на войне. Закопченный минарет покривился. Муллу признали «красным» и зарезали нездешние, пришлые арабы, а муэдзина — расстреляли за шпионаж в пользу душманов бойцы царандоя. Оставшихся без мужской опеки и защиты женщин насиловали, девушек уводили за хребты гор и там они исчезали в безвестии. Поля без воды и заскорузлых крестьянских рук быстро зарастали сорняками и сливались с пустыней. Кишлак умирал и умер.

То ли дошло до Бога проклятие замученного на колу пацана и вспомнил он своего Сына, то ли, может жизнь так выкинула игральные кости, но год за годом, десятилетие за десятилетием гуляет кровавая страда по несчастной той земле. Прорастает алым опиумным маком кровь замученных пацанов, погибших в боях шурави, моджахедов и царандоевцев, расстрелянных, удушенных, зарезанных партийцев.

Пришло время, убрались за реку войска шурави со своими стягами, песнями, изрыгающими смерть вертушками и «кара арбами». Вздыхают о пропавшем вместе с ними времени чудом уцелевшие, застрявшие в дальних горных кишлаках врачи и учителя, инженеры и несостоявшиеся ученые.

Сменяют один другого правители в Кабуле, не мелочатся, захватывают власть кровью соплеменников, единоверцев. Насмерть бьются вчерашние союзники по борьбе с неверными. Шииты вырезают суннитов и наоборот, кому как повезет. Пуштуны — убивают газарейцев. Таджики — то воюют с узбеками, то объединяются c ними и газарейцами против пуштунов. Идет, не затихает война во славу Аллаха на измученной страхом земле.

.............................................................

Эти и другие главы романа здесь

«Только демон ночью»

«Мое имя — Воланд»

«Победители и побежденные»

Л.Левин. «Последний Армагеддон». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 600 Кб. Аннотация

Критика и публицистика

Главы 1-5 «Китежа» содержатся в zip-файле, который Вы можете загрузить на свой компьютер, щелкнув на ссылке справа. Текст в формате Word, размер zip-файла 78 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Главы 6-8 содержатся в zip-файле, который Вы можете загрузить на свой компьютер, щелкнув на ссылке справа. Текст в формате Word, размер zip-файла 86 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Главы 9-12 содержатся в zip-файле, который Вы можете загрузить на свой компьютер, щелкнув на ссылке справа. Текст в формате Word, размер zip-файла 76 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

синускан, читайте на сайте www.chirkofff.com.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com