ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Леонид ЛЕВИН


 

Леонид ЛЕВИН. «Победители и побежденные».

Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 2,3 Мб.

Исторический документированный роман о начале Великой Отечественной войны.

Наряду с вымышленными персонажами, в книге действуют реальные исторические деятели: И.Сталин, Г.Жуков, В.Молотов, Берия, В.Судоплатов, У.Черчилль, А.Гитлер, адмирал Канарис, Й.Геббельс, К.Ворошилов, Д.Павлов и другие.

На обложках — снимки из фоторепортажа Анатолия Берлина о праздновании 60-летия Победы в Лос-Анджелесе.

ПОБЕДИТЕЛИ И ПОБЕЖДЕННЫЕ

Отрывок из Главы 8.

Глава 8. Бухгалтер товарищ Сергей Голицын.
Бресткоопторг, г. Брест.

Конферансье Иннокентий, глянул в публику, выудил меня из толпы, кивнул привычно и объявил мексиканское народное танго. Бедный старый конспиратор, пуганный, битый, научивший приспосабливаться к любому режиму, мимикрировать, освоивший на «отлично» страшную и очень тяжелую науку выживания в человеческих джунглях. Мой старинный друг — словно многоликий универсальный печальный Янус, несущий в красноармейские массы музыкальную культуру. Он сегодня и представитель областной филармонии, и конферансье на шефском концерте, и руководитель давно сложившейся группы артистов, и администратор. Мой друг боится, дико боится всего на свете, пугается милиции, трепещет перед чекистами, как дрожал раньше перед чинами польской полиции и «дефензивы», как в прошлые времена страшился в Крыму контрразведки белых и ЧК красных.

Он боится, но вовсе не трус. Он любит заработать побольше денег, но не халтурит. Он любит жизнь, женщин, вино и потому рискует. Опасается последствий собственной смелости, но объявляет любимое мною танго. Пусть оно вовсе не мексиканское, совсем не народное, а написано бедным, сгинувшим где-то в страшных северных лагерях Оскаром Строкозиным.

Отчаянный малый Иннокентий хитро прищуривает глаз, пианист, старенький, добрый Соломон, заносит над клавиатурой тонкие нервные пальцы и едва касаясь истертой слоновой кости клавиш играет вступление, извлекает из черного старого нутра рояля ритмичные, нежные и страстные звуки, рассыпает щедрой рукой высокой пробы серебро истинной музыки. Ах, Оскар, Оскар... бедный Оскар.

Нет в нашем оркестре трубы, нет ударных... В Севастополе, в Париже играли полным составом, даже в галлиполийском, гнилом, тоскливом углу находились музыканты. Где они теперь? В Румынии, в Париже, на Балканах, в солнечном Магадане, на Колыме? Здешние за год многое поняли, быстро вошли в курс дела, боятся играть опальную музыку. Чуть оступись, и фиговые листки «латиноамериканских народных танцев» не спасут, не защитят. А у всех семьи, дети... Только у нас четверых — мы четверо. И никого более на всем свете. Впрочем, одна семья есть. Моя жена и я, но нет детей...

...Вступление закончено, рояль зазвучал приглушенно, над площадкой, перекрывая шарканье подошв, приглушенный говор и прочий людской шум, поплыл, убегая за реку, голос любимой женщины. Она пела сначала для меня одного, а потом уже, между делом, для всей остальной публики. Настя просто пересказывала глубоким, нежным и одновременно чуть хрипловатым, с малой щербинкой надрыва голосом, историю любви, положенную на музыку. Голосом, который и теперь, после стольких лет, заставляет сбиваться с привычного, усталого ритма мое далеко не юное сердце.

«Нахлынули воспоминания,

воскресли чары прежних дней,

и пламя прежнего желания

горит опять в душе моей...

Скажите, почему нас с вами разлучили...»

Анастасия допела, Соломон погасил звук последнего аккорда. На сцену, потирая руки, выкатился Иннокентий, заполняющий перерыв репризой на некую, совершенно бестелесную, политически выверенную производственную тему. Механически профессионально произнося текст, заверенный в литературном отделе филармонии. Аккомпаниатор по-старомодному галантно подал руку певице, поддержал под локоток, и вот они оба уже стоят рядом со мной. Мы с Соломоном закуриваем, отходим все трое подальше от шума, садимся на маленькую садовую скамейку, скрытую с тыльной стороны эстрадной ракушки в полусумраке от редких фонарей затерянных меж старых деревьев.

— Устала, чертовски устала. Дай закурить, дорогой.

— Может не стоит, Настя? Тебе еще петь.

— Ах, ну теперь уже все равно. Все равно... Осталось исполнить две вещи. Какой странный, гнетущий закат. Какой длинный, словно бесконечный, день.

— Зато сегодня самая короткая ночь, — вставил Соломон. — Все ли переживут её, вот вопрос. На пока границе тихо... Увольнения в частях. Командиры в отпуска разъехались. Там, — палец Соломона уткнулся в первые редкие, еще совсем блеклые звезды, — там наверное ведь все знают. Там таки лучше понимают происходящее чем мы здесь.

— В чем дело, Соломон? — изобразил я полное неведение.

— С той стороны контрабандисты приходили, ну они при всех режимах туда-сюда ходят. Раньше наши евреи ходили... Теперь только поляки. Дорого, очень дорого за товар просили. Сказали, что больше не придут, до самого нападения немцев не появятся... что война начнется. Намекали на завтрашний день. Но почем они знают? Темные люди... Там, в Кремле, ведь не спят, там всё держат на контроле... Я сам читал в газете «Правда», слушал по радио Заявление ТАСС. Сталина Гитлеру не обмануть, нет, Сталин — он такая голова!

— Ты бы все же лучше уехал, Соломон. Собираться тебе недолго, всё равно как лысому стричься. Фрак кинешь в чемодан, смену бельишка, пару носков. Пиджак наденешь и готов. На ночной поезд успеешь, утром уже в Минске проснешься.

— Соломон, уезжай! Соломон, уезжай!.. А куда это я без вас всех поеду? В Крыму мы вместе были, в Галлиполи вместе страдали, в Париже вместе выступали, из Данцига от нацистов убегали, здесь вместе... Что я без вас делать стану, и зачем мне тогда одному жить, если с вами беда случится? А если не случится, а я все равно уеду, то кто станет Настеньке аккомпанировать?

— А вдруг правда немцы завтра придут? Ты ведь сам знаешь, что за слухи ходят... Или мало тебе одного раза?

— Как это придут? Вот так просто вам возьмут и придут? А Красная армия? А крепость? А эти прекрасные молодые воины? Вы, князь, конечно. воевали, человек опытный, но ведь сила, сила-то какая собрана! Нет, наверное, всё это только слухи, сплетни. Да и немцы... Ведь это народ с глубочайшими культурными корнями, с гуманистическими традициями, народ философов и поэтов, композиторов и писателей... Зачем им убивать евреев? Заставят работать на грязных работах, унизят — возможно, но просто убивать... За что? Бред какой-то! Не верю, не верю!

Конферансье заканчивал выступление, и жене пришла пора петь очередное танго первого и последнего концерта из оставшегося нам после разлуки с Оскаром Строкозиным музыкального наследства.

...Утром Иннокентий без всяких околичностей заявил: «Сегодня последняя возможность исполнить его вещи разом и безнаказанно. Все равно послезавтра до содержания выступления, до того, играли и пели мы Строкозина или не играли мы Строкозина, уже никому дела не будет. Война все спишет. Так вот — мы играем нашего друга Строкозина назло всем чертям»!

Мы промолчали, а молчание издревле является знаком согласия.

Артисты остались репетировать, а я ушел на опостылевшую службу и весь бесконечный день, под жужжание мух и невнятное кряканье рассохшегося репродуктора, перебирал бумажки с нелепыми цифрами, приводил в порядок никому уже не нужную отчетность, готовил последнюю, никем не востребованную сводку сбора урожая ранних овощей.

Рука машинально вносила в разграфленную бухгалтерскую книгу дебет и кредит, но не загруженный работой мозг вспоминал, думал думы...

 

Мы, Голицыны, — испокон веков исконно российские князья, занесенные то ли в бархатную, то ли в иную, позабытую за давностью лет книгу российского родовитого дворянства. Род наш еще в далекие, допетровские времена захирел, отошел от основного полнокровного, богатого и успешного древа, остался на родовой геральдике малой, хилой, служивой веточкой. Родовое гнездо родителям заменяли съемные квартиры в провинциальных гарнизонах и крепостях по всей великой Российской империи. В одном из жилых казематов Брестской крепости я родился и вырос. Отсюда ушел в варшавское военное училище. Сюда выпустили перед войной в чине поручика команды пеших разведчиков заштатного номерного пехотного полка. В гвардию, в кавалергарды и кирасиры шли иные Голицыны, богатые, те, что у всего общества на виду и на слуху.

Выпуск мой из училища пришелся на начало войны с немцами, полк выступил на прикрытие границы и сдерживал попытки немцев проводить разведывательные операции. Вместе с командой ходил я в патрули, поиски, рекогносцировки в течение всего сорокадневного мобилизационного периода, когда прикрывали наши редкие цепи развертывание основных российских сил. Пока не установилась линия фронта и война шла в основном маневренная, основная тяжесть боевой работы ложилась на мою команду. Люди, хотя и оказались хорошо подготовлены в полковой школе, в учебной команде, затем на учениях в полку, но уставали от бесконечных переходов и маршей, от дозоров и патрулей. Тело зудело от песка и пота, веки сами собой стремились прикрыть красные от недосыпа глаза, но боевых потерь мы практически не имели. Только несколько легко раненных нижних чинов.

Погода стояла теплая, сухая, и война представлялась молодым офицерам в романтическом духе старинных рыцарских романов. Иногда моим пластунам удавалось захватить в плен немецкого «языка», и с ним, особенно если попадался офицер, обращались весьма «по-джентльменски». Офицеры штаба, снимая допрос, предлагали сигару, коньяк, приличную еду. Вели по-немецки или на французском светские беседы. Иногда обнаруживались общие, по годам прежней дружбы императоров Николая и Вильгельма, знакомые, а однажды пленник оказался даже дальним родственником одного нашего офицера из обрусевших немцев. Побеседовав на общие темы, господа штабные офицеры начинали задавать чисто военные, профессиональные вопросы, но если пленный не желал отвечать, то особо не неволили, препровождали под малым конвоем в тыл.

Идиллия первых недель войны закончилась, когда полк наш в составе дивизии принял участие в несчастливом для императорской армии прусском прорыве в составе Второй армии генерала Самсонова. То ли струсил командующий Первой армией генерал фон Ренненкампф, то ли просто побоялся ввязываться в необеспеченный на флангах прорыв в глубь Восточной Пруссии. То ли природа и порода взяли свое, то ли кровь немецкая в генерале взбунтовалась... Поговаривали позже, что главная причина катастрофы заключалась в том, что в русских армиях не имелось надежной связи, а передачи по радио принципиально не шифровались за полнейшим отсутствием в штабах шифровальщиков. Да и в полевых частях расшифровывать их оказалось некому. Посылались секретнейшие приказы по древнему русскому принципу «на авось». Авось враг не узнает. Радио делом являлось новым, сами радиоволны никто в глаза не видал. Потому в их перехват и прослушивание противником штабные офицеры и генералы верить не желали. Ну как можно перехватить нечто абсолютно невидимое?

Немцы, оказывается, превосходно умели принимать и отлично читать русские телеграммы. В результате под Танненбергом немецкий генерал фон Франк вместо того, чтобы следовать приказу собственного Верховного командования и доблестно планомерно отступать, не стал марать себя пассивной обороной, а бодро перешел в наступление. Самсонов наш, наоборот, растерялся и, не веря в собственные силы, приказал поспешно отходить из восточной Пруссии.

Во время отступления все смешалось, вперемешку брели драгуны и пехота, казаки и тыловики, саперы и артиллеристы. Из-за отсутствия связи мы то шли вперед, откидывая врага в кровавых, яростных штыковых атаках, то наобум без карт отступали назад, осыпаемые снарядами и выкашиваемые пулеметными очередями. Парки наши затерялись, и доблестные русские трехдюймовые батареи замолкли, израсходовав последние оставшиеся в передках и зарядных ящиках снаряды. Так мы болтались в прусских лесах до тех пор, пока весь наш Тринадцатый корпус во главе с корпусным начальником генералом Клюевым попал в плен. На том, господа, мое активное участие в Первой мировой войне закончилось. Но даже за это короткое время пережил и осознал я очень многое, а главное, понял как должен настоящий русский офицер вести себя в бою, когда смотрят на тебя глаза подчиненных нижних чинов. Вот их-то осуждение за трусость, за неподобающее поведение — пострашнее любых пуль и осколков. В бою сразу становится видно, достаточно ли благороден офицер, чтобы стать воистину «Вашим благородием».

Объявили приказ о сдаче остатков корпуса в плен по причине полной невозможности и бесполезности дальнейшего сопротивления. Горько было, но приказы не обсуждаются. и потому вместе с остальными захваченными врагом русскими офицерами попал я сначала в лагерь военнопленных Штральзунд. А, очутившись за проволокой, из подчинения генерала Клюева вышел и немедленно решился на побег. Зачем тогда было в плен сдаваться? Где логика? Но тогда молодой был и логичностью мышления не грешил.

После первой, нелепой и плохо подготовленной попытки убежать из лагеря, переведен был в Бад-Штуф, заведение исправительное и с более строгим режимом. Кстати, одновременно со мной и по такой же причине доставили под охраной еще нескольких несостоявшихся беглецов из различных союзных армий. В их числе оказались и два весьма неординарных человека, которым в дальнейшем предстояло сыграть видные роли в мировой военной и политической истории. Одним из них был французский долговязый, носатый аристократ Шарль Де Голль, а другой — рослый, с гвардейской выправкой русский поручик Михаил Тухачевский.

....................................................................................

Книга II. Глава 18

Весь роман — в одноименной Е-книге. Формат PDF. Объем 2300 Кб.

«Только демон ночью»

«Мое имя — Воланд»

«Победители и побежденные»

Л.Левин. «Последний Армагеддон». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 600 Кб. Аннотация

«Китеж уходит под воду». Неоконченный роман

Критика и публицистика

Л.Левин. «Победители и побежденные». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 2300 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Л.Левин. «Победители и побежденные». Вариант с аудио (звучат танго Оскара Строка). Объем 11140 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com