ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Герберт Дэвид ЛОУРЕНС


СУДЬБА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Эссе

Человек — домашнее животное, умеющее думать. Мышление поднимает его почти до уровня ангелов. А одомашненность опускает чуточку ниже обезьяны.

Не стоит ехидничать: мол, многие вообще не думают. Это истинная правда, у большинства людей днем с огнем не сыщешь ни единой оригинальной мысли. Это не меняет того обстоятельства, что все они без исключения постоянно, каждую минуту находятся в процессе мышления. Голова не терпит пустоты. Жернова мозга исправно мелют, пока длится жизнь. Перемалывают зерна любых идей, содержащихся в уме.

Идеи бывают старые, практически стертые в порошок. Неважно. Жернова вновь и вновь перемалывают крошку. В этом смысле самый черный дикарь из африканского племени ничем не отличается от самого белого члена парламента в Вестминстере. Его каждодневный риск, его женщина, его голод, его вождь, его сексуальнее желание и страх — вот мысли, неотвязно преследующие дикаря. Да, они основаны на определенных физиологических реакциях в его организме. Тем не менее, они — мысли, пусть даже примитивные. А разница между примитивной мыслью и идеей цивилизованного человека не так уж и велика. Просто диву даешься — как мало изменились сокровенные помыслы человека!

В наши дни много говорят о спонтанности: спонтанных ощущениях, спонтанной страсти, спонтанных эмоциях. Но сама наша спонтанность — всего лишь идея. Вся современная спонтанность зачата в мозгу и выношена в сознании.

Став ручным, мыслящим животным, человек перестал руководствоваться звериным инстинктом — если вообще когда-либо руководствовался, я лично в это не верю. По-моему, прогнатический (1) пещерный человек был склонен к абстрактному мышлению. Молол себе свои грубые, упрямые мысли. Он был так же далек от ягуара или дикого оленя, как мы с вами. Мысли тяжело ворочались в его массивном черепе.

Человек никогда не действует спонтанно — как, скажем, дрозд или ястреб-перепелятник. Как бы груб, неотесан, свиреп ни был дикарь — даяк (2) или готтентот, — можете быть уверены: он напряженно трудился над своими дикими мыслями и был спонтанен не более лондонского автобусного кондуктора.

Простое, невинное дитя природы — чистейшей воды выдумка. Если бы в человеческом лесу и выросла случайная фиалка подле мшистого валуна, как Люси у Вордсворта, объяснение следовало бы искать в ее анемичности, той простоте, что граничит со слабоумием. Вы можете любовно называть дурачков «юродивыми». А по мне, так деревенский дурачок — расчетливый проходимец.

Нет уж — даже если человек примитивен так, что дальше некуда, он все же наделен разумом. Прибавьте к этому страсть — и он начнет генерировать идеи: благородные или чудовищные, но вполне осмысленные.

Дикарь трудится над своими фетишами, тотемами или табу даже более упорно и самозабвенно, чем мы — над идеями братской любви, милосердия или спасения.

Какое там невинное дитя природы! Его никогда не было, нет и не может быть. На какой бы ступени развития ни находился человек, у него есть разум и есть страсть. А от союза разума и страсти родится выводок идей — маленьких скорпиончиков. Или, если угодно, представителей небесного воинства (3).

Смиримся же с судьбой. Человек не способен жить, подчиняясь инстинкту, потому что обладает умом. Змея приспособилась, даже с размозженной головой, управлять собой при помощи позвоночника. Но это еще не значит, что она способна размышлять. Человек же наделен разумом и способен генерировать мысли, так что в высшей степени глупо — сокрушаться о якобы утраченной невинности и непосредственности. Даже дети не действуют импульсивно — отнюдь. Просто многие их незрелые идеи кажутся нам нелогичными. Мысли ребенка и без того комично путаются, а сопутствующие эмоции и вовсе превращают их в хаос.

Мысли рождаются от брака между разумом и чувством. Но, скажете вы, чувства вполне могут существовать отдельно, без мертвой хватки разума.

Не могут. Потому что с тех пор, как человек съел яблоко и обзавелся душой, или сознанием, его чувства стали чем-то вроде законной жены, которая без мужа — только половинка целого. Чувства не могут быть «свободными». Хотите — можете отпустить поводья: пусть мчатся во весь опор. Но их «необузданность» — всего лишь низкопробная подделка. Потом не остается ничего, кроме скуки.

Голые эмоции — сущее мучение! Разум сам по себе — бесплоден. Где же выход?

А давайте их поженим! По отдельности от них никакого проку. Чувства без одобрения и поощрения разума — истерика. Разум без одобрения и поощрения чувств — сухая ветка, годная лишь на то, чтобы сделать хлыст и кого-нибудь напугать.

Итак, если говорить о человеческой психике, то здесь мы имеем дело с троицей: чувство, разум и отпрыски сей почтенной парочки — идеи. Они-то и управляют человеком.

Приведем еще один пример. Пара эмансипированных любовников стремится сбросить с себя путы ненавистной общественной морали. Они хотят жить по-своему. Только и всего.

И смотрите, что получается. Эти двое делают в точности то же самое, что и другие: пляшут под дудку собственных идей. Только идея смирения сменилась идеей непослушания. Старый испытанный бег по кругу — только в другую сторону.

Человек идет к кокотке. И что же? Он делает то же, что с женой, только «наоборот». Дает волю своему худшему, а не лучшему, «я». На первых порах это здорово — просто дух захватывает! Но проходит время, и он с тоской понимает, что остался рабом бегущей дорожки — просто она поменяла направление. У нас одинаково кружилась голова как от той тяжеловесной серьезности, с какой принц-консорт (4) топал по кругу, так и от беспечности короля Эдуарда (5), рысцой трусившего в обратном направлении. В результате георгианская эпоха застигла нас в полной растерянности.

Ишак идет в одну сторону, рассыпая зерно, так что остается одна мякина. Потом он идет в другую сторону, втаптывая зерно в грязь. В центре — все та же самая идея: любовь, служение, самопожертвование, производительный труд. Все зависит от того, по или против часовой стрелки бежит дорожка.

Вот так-то, бедолага-человек! Все, что остается, это вращаться в одном из двух направлений вокруг установленного в центре круга колышка — главной идеи, вбирающей в себя множество мелких, периферических. Чаще всего это общая идея любви, порождающая частные идеалы служения людям, брака, прироста общественного продукта и т. д.

Даже вульгарный карьерист топает тем же проторенным путем и испытывает те же эмоции, минус чистый восторг бескорыстной преданности центральной идее.

Круг сжимается. Россия некогда являла собой клубок запутанных проблем, обусловленных варварскими идеями божественного происхождения монарха, безответственной власти и освященной церковью рабской покорности. Все это не могло не прийти в противоречие с прогрессивными идеями равенства, пользы, эффективности и т. д. Узел необходимо было распутать — или разрубить. Россия была гигантским, грозным и в то же время завораживающим цирком, с роскошью и нищетой, жестокостью и неразгаданными тайнами. И вот горстка передовых людей кардинальным образом изменила его облик. Фантастический цирк человеческих аномалий уступил место современному току, идеальной «бегущей дорожке», вращающейся вокруг одной, воплощенной в жизнь, идеи.

Человек — абстрактно мыслящее животное, способное генерировать идеи. Несмотря на идеи, он остается животным, иногда чуточку ниже обезьяны. А несмотря на звериное начало, может действовать только с целью реализации абстрактных идей. Что же делать?

Это очень просто. Подобно комнатному цветку, чей рост сдерживается размерами горшка, человек связан по рукам и по ногам своими отжившими представлениями о мире. В горшке идей его корни задыхаются, сохнут, земля в горшке истощается, и он вянет.

Так пусть разобьет горшок.

Только если ждать благоприятного стечения обстоятельств, ничего не получится. А ведь именно этим люди и заняты в наше время. Они понимают: нужно разбить горшок. Рано или поздно наша цивилизация разлетится вдребезги. Но они заклинают: «Пусть! Только бы не при моей жизни!»

Все это очень хорошо, но сильно смахивает на позицию труса. Они бойко лепечут: «Подумаешь — любая цивилизация имеет свой конец. Вспомните Римскую империю»! Отлично, вспомним Римскую империю. И что же мы видим? Массы «цивилизованных» римлян, погрязших в разврате и коррупции. И орды варваров — гуннов и других — пришедших, чтобы стереть их с лица земли и самим изнемочь в борьбе.

Что дальше — раннее средневековье? Мрачная эпоха, когда поля Италии превратились в обширные пространства невозделанной земли, а по Лиону вместо львов6 разгуливали волки и медведи?

Однако не станем закрывать глаза и на другой аспект истины. Рим задыхался в горшке, горшок разлетелся вдребезги, роскошное римское Древо Жизни рухнуло и погибло. Однако до этого в землю упало новое семечко и успело прорасти. Из потрескавшейся земли на свет появился крохотный, хилый саженец — деревце христианства. На необъятном пустыре, где недавно вершилась кровавая бойня, среди руин стали возникать убогие монастыри, где нищие монахи, которых даже грабить было смешно, хранили вечный огонь непрерывных человеческих усилий по осмыслению жизни. Их было мало, этих людей, нашедших дорогу к новому источнику жизни, радующихся новому обретению Бога.

Вот — главное содержание раннего средневековья, наступившего вслед за падением Римской империи. Мы же говорим так, будто пламя человеческой доблести и ума в этот период окончательно погасло и лишь много позднее каким-то чудом вновь возгорелось. Смешение рас, свежая варварская кровь и так далее. Чепуха! Суть дела в том, что беспредельное мужество храбрецов существует всегда, даже если порой божественное пламя становится почти невидимой ниточкой. Свет обновленного сознания не гаснет совсем. Гаснут огни больших городов, и там, по всей видимости, воцаряется тьма кромешная. Но со времен сотворения человека ясный свет человеческого сознания, воспринявшего Бога, ни на мгновение не угасал, существуя в пору мрачного средневековья в виде слабеньких вспышек веры, а в нашу благословенную викторианскую эпоху — в виде мощного и довольно-таки безобразного костра «познания». Но свет всегда был и пребудет с нами.

Вот она — судьба человечества. Свет пребудет с нами до последнего дня. Свет захватывающего путешествия в глубины сознания. Свет познания Бога.

Пламя познания Бога то прибывает, то убывает, подпитываясь, так сказать, из разных источников. Человек — странный сосуд. В себе самом он располагает тысячей видов топлива — но, похоже, на каждом конкретном отрезке времени способен пользоваться только одним. И если этот источник высыхает или иссякает, для человека наступают тяжкие времена, когда он либо открывает новую скважину, либо истаивает до вымирания.

Так было в эпоху Римской империи. Мощный языческий огонь познания постепенно выдохся, его источники иссякли. И тогда Иисус затеплил новый, удивительный, слабенький огонек.

В наши дни костер христианства еле тлеет — значит, нужно открыть новый источник в самих себе.

Только не надо сидеть сложа руки в ожидании катаклизмов. Мол, не мы сделали мир таким, как он есть, не нам его и переделывать; положимся на время и естественный ход событий. Время и естественный ход событий никого не спасут. После катаклизма люди хуже, чем до него. Русские, бежавшие за границу от ужасов революции, большей частью — конченые люди. Подлинное человеческое достоинство сошло на нет, осталось жалкое подобие существа, черпающего утешение в словах: «Посмотрите на меня! Я жив! Я могу и дальше лопать колбасу!»

Катаклизмы не помогут. Почти всегда ужасы катастрофы убивают в человеке цельную, гордую личность, превращая человека — мужчину и женщину — в презренное, ни на что не способное существо. Вот в чем — главная опасность катастроф, особенно в такие, как сейчас, времена неверия. Людям недостает веры и мужества сохранить душу восприимчивой, пламенной, живой. Вместо жизни — позорное пепелище.

На долю человека — несчастного мыслящего животного — выпала трудная судьба, от которой ему никуда не деться. Он обречен безостановочно продолжать путешествие мысли. Без приключений мысли ему не жить. Стоит человеку построить дом и решить, что уж теперь-то можно сидеть на одном месте и не рыпаться, довольствуясь имеющимся запасом знаний, как у него начинается помутнение рассудка и он натягивает на себя дом, как смирительную рубашку.

Вот теперь-то он и связан по рукам и по ногам! Наше сознание слишком неразвито и слишком тесно облегает нас, чтобы можно было жить и действовать нормально. Центральная идея, вместо того, чтобы стать путеводной звездой, жерновом повисла у нас на шее и тянет вниз.

Такова наша доля. Как мыслящему существу, человеку предначертано искать Бога и стараться сформулировать основополагающую концепцию жизни. А так как незримого Бога невозможно постичь, а жизнь — больше любой идеи, то человеческой концепции Бога и Жизни недостает кое-каких важных вещей. В конце концов отринутый нами Бог и Жизнь, от которой мы отгородились ополчаются на нас и рвут на части. Таков наш жребий.

Ничего не поделаешь. Когда неведомый Бог гневно вырывает нас из тьмы забвения, а Жизнь обращается в яд и отравляет нас изнутри, нам остается только одно: попробовать докопаться до сути вещей, пробиться к вечному огню и согреться в его лучах. Иначе говоря, мы должны совершить новое опасное путешествие дорогами пульсирующей мысли — к главному полюсу энергии. В союзе неустрашимого духа с неподдельными чувствами должен быть зачат зародыш новой идеи. Нового познания Бога — или Жизни. Лишь бы новый.

Этот зародыш будет расти и набираться сил — и, возможно, вырастет в гигантское дерево. А потом тоже умрет. Как всякое другое Древо Познания.

Ну и что? Ходьба состоит из отдельных шагов, наша жизнь — из отдельных дней и ночей. Дерево медленно растет и мгновенно падает и гибнет. Человеку отпущена долгая жизнь. А дальше — необъятные просторы тьмы...

Мне предначертано жить и умереть. Ничего другого я и не прошу. Все, что останется после меня, тоже будет жить, а затем умрет. Я не ропщу. Бог вечен, но мое представление о Нем субъективно и преходяще. Все человеческое: знание, вера, чувства — бренно. И прекрасно, иначе все вокруг застоялось бы, затвердело, как чугун. В наши дни и так слишком много чугунного постоянства.

Уверенность в том, что дерево рано или поздно умрет, не мешает мне сажать деревья. Подумаешь! Я люблю эти слабенькие побеги и росточки. Я люблю эти тоненькие саженцы и первые плоды, и то, как, созрев, они падают на землю. Я люблю взрослое дерево во всем его великолепии. И я рад, что в конце концов дуплистое дерево с треском и грохотом рухнет на землю, и вокруг него будут сновать муравьи, и оно растает, как призрак, смешается с землей.

Таков жизненный цикл всякого живого существа — и слава Богу. Потому что такой порядок спасает даже вечность от мертвечины.

Человек отстаивает свою новую концепцию жизни и Бога так же, как отстаивает свое право по весне сажать деревья: он знает, что это — единственный способ получить урожай. За урожайной осенью снова грядет зима — ну, так и что? Это всего лишь смена времен года.

Но даже за право посадить дерево приходится воевать. Прежде чем опустить в землю зернышко, нужно истребить тьму тьмущую сорняков и взломать верхний слой земли.

_____________

1 Библейский Давид (будущий царь Израиля) прославился победой в поединке с великаном Голиафом.

2 Au courant (фр) — в курсе.

3 Бог из машины — традиционный финал древнегреческой комедии, когда «Бог» в колеснице спускается «с небес» и спасает безнадежно запутанную ситуацию.

4 Кабиры — в греч. мифологии божества малоазийского происхождения, покровители мореплавания и спасители терпящих кораблекрушение. Первоначально являли собой многочисленную группу, однако позднее их число сократилось до двух божеств мужского пола и двух — женского.

Перевод с английского В. Ноздриной

«Аристократия»«Блаженны сильные»«Как быть мужчиной» — «Судьба человечества»

Сжигатели жира жиросжигатели купить.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com