ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Юрий ЛАВУТ


ПРОЗА

СПАСИБО, ЛЕТО!

Ах, спасибо тебе, любимое лето! Спасибо, что приостановилось великодушно на середине, и мы, оседлавшие сегодня твою вершину, можем катиться на этом гребне, не спеша откусывая, прожёвывая по дню оставшийся сладкий ломоть июля и предвкушать впереди целый, с сухим арбузным хвостиком, август. Гулять, гулять, дышать, дышать! Тянуть изо всех сил нарастающую драгоценную горьковатую ноту, пока не настигнет, отнимая последние августовские дни, сентябрь, красавец-иезуит, шепчущий о перспективе грядущего Страшного Зимнего Суда. Готовься, сын мой! Впереди, если бог даст, ещё найдётся одна, в цветастой лиственной обёртке, подарочная неделя, прими её от умирающего в холодной испарине октября, но уж затем, дружок, не обессудь — Ноябрь! Ноябрь, который попробует на хрусткий зуб твоё пока ещё загорелое и расслабленное тело. Держись! Держись зябнущим, но бодрым гоголем, не забывая кутаться во всё более шерстяное, меховое и звериное. Держись, видя как затягивает, затягивает воронка сумрачных, тёмных дней, с трудом переваливающихся с раннего вечера на сумрачное, придавленное низкими тучами, утро. И как только расцепится, разжижится немного серое небесное одеяло и вдруг пропустит, так, для дизайна, немного декабрьского солнца — встряхивайся и беги скорей за украшениями, вкусностями и иллюминациями, мечтая потешить родных и друзей на предстоящих весёлых праздниках, на долгожданном шипучем торжестве. Хватайся за него как за соломинку тонущего года и не отпускай, не отпускай, не отпускай!...

...И тоскуй потом весь пустопорожний, похмельный никчёмный январь, которого лучше бы уж и вообще не было в календаре. В городе ли, в деревне ли — занесёт всё живое колючими белыми хлопьями, потом обмякнет, протечёт дурной оттепелью, чтобы потом завалить уже чуть не по уши и закрутить окончательно скрипучие морозные гайки, намертво привинтив к январю перекошенный, прости господи и спасибо что укороченный, февраль. Ах, эти морозы, унижающие отсутствием справедливости и меры, а главное позором падения с ласковой воздушной июльской вершины на мёртвое ледяное дно. Любимое дитя, голышом катившееся на высоком гребне, свободный гуманоид планеты, элегантная личность — прикатил в мёрзлой звериной шкуре к своей тухловатой берлоге! Подорванный простудами и всеми сквозняковыми издевательствами, только в марте оживёшь надеждой и снова обманешься, когда к женскому празднику не получишь то, что возможно получить хорошо, если в мае. А до него, мама моя, когда ещё добредёшь, обманутый и обессиленный собственным заячьим весенним возбуждением, через хохочущий, в мокром колпаке апрель. И только в июне (спасибо, лето!), ощущая как проснулись где-то глубоко под кожей новые задорные силы, не те, нервические мартовские, а настоящие, крепкие, начинаешь верить что ты нужен для чего-то, видимо, серьёзного, прекрасного и невероятного, наконец-то опять почувствуешь себя не пасынком, а любимым сыном этой обнимающей голубизны и родной бескрайней солнечной зелени, и, стоя на середине июля как альпинист на покорённой вершине, озираешь уверенно окрестности года. Вот они, месяцы, недели и дни, достойно пройденные, выдержанные, вытерпленные и прекрасные!

А они через мгновение покатятся по густо ещё заросшему, ягодно-ореховому склону, покатятся, слава тебе сила трения, потихоньку, но всё вниз, всё вниз, набирая и набирая ходу. Ну давай же, давай, начинай, трогайся, говорю я себе, не отставай, беги рядом, беги, рядом беги!

МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, РОБИН БОБИН!

Конечно, вы уже это видели, любезные читатели. На ровной зелёной поверхности большого стола лежат белые шары, сложенные в треугольник. Смотришь и удивляешься: как это могут пятнадцать шаров сложиться в такой ровный треугольник. Шары одинаково гладкие, бокастые, только цифры на них разные: единица, пятёрка и другие, а треугольник так просто идеальный, и всё это на нежно-зелёном фоне! Потом, когда все налюбовались, на зелёный стол торжественно ставят ещё один, последний, шар, отдельно от всех шаров. И вот тут выходит специальный большой парень Робин, берёт из-под стола здоровенную дубинку, да как размахнётся, да как ударит по этому отдельному шару этой дубинищей — как весь зал ахнет! — а этот несчастный отдельный шар скрючится, зажмётся, весь белый-белый, а камера подъезжает все ближе и ближе, и всем видно: деваться некуда, и он на огромной скорости летит прямо в те красиво уложенные треугольником шары! А те-то уже давно всё поняли и трясутся со страху как бешеные — и разлетаются от удара с треском и криком по всему полю, и проваливаются в специальные большие дырки, которые наделаны по краям зелёного стола. Боже мой! Долго-долго зрители, поражённые случившимся, молча изучают картину разрушения.

Конечно, вы видели это завораживающее зрелище, любезные читатели. Это показывали по телевизору. Намёк. Естественно, все поняли, два раза повторять не требуется, не дураки. От одного единственного, в голову ударенного шарика, может разлететься множество, или даже вообще все мирные, красивые, аккуратно пронумерованные, никуда до этого не собиравшиеся проваливаться, шары.

Так вот обстоят дела. Такие у нас сегодня обстоятельства. Всю эту непрочность и кратковременность, всю эту покорность и зависимость люди понимали, причём давно. И сочувствовали шарам. А некоторые плакали...

Прошло немного времени — и всё это опять показали! Забыто всё, успокоилось, зачем снова бередить, да? Ан нет!

Причём начали с конца и повели до начала! Оп-па! Вдруг оказалось, что все провалившиеся шарики вдруг встряхнулись, зашевелились, задвигались сами по себе, выскочили, побежали навстречу друг другу, и на середине зелёного, как травка, футбольного поля, сами собой сложились в чудесную треугольную фигуру! И всё это под торжественную музыку! Трибуны кричат, рукоплещут, а камера отъезжает, отъезжает, как бы говоря: вот оно, смотрите, люди, как всё устроилось, как всё стало красиво, ровно, как было когда-то, давно, в детстве. Многие опять заплакали у телевизора. А по телевизору родным голосом сказали чтобы не думали, что это с заду наперёд, дорогие товарищи, а что это тогда было с заду наперёд, а сейчас, наконец, показывают всё как было, по правде. И это ещё не всё, товарищи. Подождите, дескать. В конце дня ещё раз, для тех, кто никак не может уняться до поздней ночи, специально для таких, опять родным, но твёрдым голосом показали всё это ещё раз. И на следующий день опять. И вот так вот день за днём, день за днём, постепенно уже все поняли, что белые шары-то сами вылезают из дырок и зачем-то собираются в треугольники. И лежат посверкивая своими боками. Робин Бобин, мирно стоящий у стола, тут же положил под стол дубинку, попятился от них и ушёл, а они всё лежат и лежат. А время идёт, а время на телевидении все знают сколько стоит. Люди хотят фильм посмотреть, или шоу, а они лежат и болтают на своём круглом языке. И многие уже из тех, кто сидел там, в студии, начали кричать: эй, Робин, ты что, испугался что ли? Он тогда вышел и, подхватив дубинку, под торжественную музыку наподдал им хорошенько.

Вот это любили повторять по телевизору вечером: ровно в десять, стоило шарам собраться, как люди начинали кричать и звать Робина. Робин выходил, бил их дубинкой — и они разлетались, освобождая место для какой-нибудь интересной кинокартины! Многие просто полюбили этого Робина. И будут любить всю жизнь.

«Звери нашего подъезда»

Стихи — Проза — Песни

http://www.dver.me/ продажа Металлических и межкомнатных дверей в Домодедово.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com