1986 — 1999
5
6 7
ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ
На твоих курганах мятных
есть седые острова.
Степь.
Курганы.
Необъятен
край полыни и чобра.
Не выводит время пятен
с киммерийского ковра.
И не вспомнить даже полю,
чья истлевшая рука
посыпала землю солью
и пускала с молотка.
Четырёх тысячелетий
изнуряющая боль
сторожила земли эти,
лишь отбеливая соль,
имена давая скупо
избранным курганам,
рвам...
Памяти старинный купол
расползается по швам.
Но лежат в степи горбатой
камни,
глыбы,
валуны,
как упрямые солдаты,
не ушедшие с войны.
08.06.86
ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
Ты стоишь в стороне от времени,
как в античности — мысль о вечном.
Но без рода ты и без племени,
если прячешься в каждом встречном.
Такая близкая, как чужая,
ты прикрыта туникой Случая.
Но безвременью подражая,
ты во времени всё же лучшая
мера времени.
Игра?
Драма?
Мы наивны, прихотям твоим потакая.
И если в античности
ты — рабства орнамент, рана,—
то в нашей жизни
участь твоя
какая?
30.06.86
* * *
А. Храменкову
Найти себя! подстрочником, строкой,
хоть буковкой, хотя бы звуком малым!
Всё это было в детстве под рукой —
огромный мир! И вдруг его не стало.
Он заблудился в собственном лесу,
не ставших откровениями истин.
И сам себя я на руках несу
туда
сквозь шёпот уцелевших листьев.
Не обольщусь, безвременья следы
за собственные вехи принимая!
И пробуя червивые плоды,
я только крепче кулаки сжимаю.
Как это горько — в будущем своём
остановившись посреди дороги,
вернуть тот мир и, задыхаясь, в нём
найти себя и не узнать в итоге!
14.06.87
ОТЦУ И СЫНУ
Сотрясание воздуха есть привилегия возраста.
В рулон сворачивается галактика загримированного юнца
Стена между нами, длинный коридор одиночества,
ломающий перспективу
мной оставленного, а им не занятого дворца.
Отца и сына ранее неопознанное отчуждение
ползёт по их лицам, по общему их лицу.
Нарушена дозировка красного
в эталонной системе сведения
и сын шприц протягивает прозревающему отцу.
Кто их рассудит? Дезинформация возраста — норма,
видеозапись нами же сфабрикованного образца.
Но сын незаметно вырос и ему теперь адресована
возвратившаяся из эмиграции лукавая тень творца.
12.07.87
* * *
До невесомости легка
невнятная пока
идёт последняя строка
идёт издалека
из детства
из чужой беды
из ранки у виска
из мёдом брызжущей среды
из мук черновика
идёт непрошенно
как вор
как страх и как тоска
как неизбывный приговор
последняя строка
за ней молва
за ней зима
за ними пустота
и чтобы не сойти с ума
чуть в стороне мечта
ещё её дымится пульс
но полон рот песка
и спит давно
уткнувшись в пульт
смотритель маяка
и некому золу смести
с казённого листа
зажата молния в горсти
и дальше — немота.
02.11.87
ПОДМОСКОВНАЯ БАЛЛАДА
Катуар. Начало марта.
Жёлтый снег в ночи увяз.
Два барака, как две карты,
вырастают в горький фарс.
Сесть за эти карты, значит —
окунуться в долгий сон.
Два барака — две задачи.
Жизнь поставлена на кон.
Занавесочки цветные —
разноцветная тоска!
Цедят песенки блатные
два бича-истопника,
водку пьют, играют в кости...
Обворованы до пят,
раскладушечные гости
лишь отчаянно храпят.
Занавесочки-гордыни,
подмосковные шелка!
Два барака — две пустыни,
две судьбы-черновика.
От фундамента до крыши
из беспамятных времён
поднимается всё выше
список выжженных имён.
11.03.88
ДРУЗЬЯМ
Татьяне Бек
Сквозь сердце, от истоков к устью,
такая пропасть пролегла,
что я боюсь ответить грустью
на Вашу капельку тепла.
Но что есть грусть?
По крайней мере
-и эта радуга во мне-
я верю, всё-таки я верю,
что можно выжить и на дне.
Пока есть Вы, пока живая
кровь не свернулась в чёрный жгут,
я строю мост, вбиваю сваи
в ещё горячий, свежий грунт.
12.03.88
* * *
Е. Б. Пастернаку
Беззаконий отголоски
стыли в воздухе шальном.
Моцарт рвался на подмостки,
одержимый близким сном.
На кресте оконном шторы
лишь вздохнули тяжело
и под крики режиссёра
время вспять, смеясь, пошло.
Не было ни звёзд, ни неба
в том безумии игры.
Не было и места, где бы
затаиться до поры.
Я молчал и боль чужую
впитывал, как влагу соль,
сердцем не приемля злую,
ненавистную мне роль.
В доме знали о премьере
и я видел, как во сне
всё злорадствовал Сальери,
сделку предлагая мне.
10.05.88
ПАМЯТИ ОСИПА МАНДЕЛЬШТАМА
И молния, придя этапом к горизонту,
и гром, творящий слух, приравненный судьбе,
и сонмы кораблей, ведущие из Понта
отсчёт во времени, всё сходится к тебе!
И всяк, найдя свой свет, готов предать огласке
кровавых куполов архаику. И вот
спешат пробить свой час куранты башни Спасской,
и, как дитя, притих видавший виды флот.
Всё сходится к тебе: и Рим, и Кремль! Воловью
покорность сбросил с плеч ахейский капитан.
«И с тяжким грохотом подходит к изголовью»
беспамятства лишённый океан.
17.07.88
КАЗЕННЫЙ САД
Сердобольная пытка озябших окраин,
островок необузданной скифской тоски!
Нынче массовый спрос с чьей-то лёгкой руки
на твоё запустенье, бесплодье, бесправье.
И когда ты сиренью — мигренью минутной,
как мальчишку, его полоснёшь по глазам,
о, я счастлив, что ты и под коркой мазутной
неподвластен сгубившим тебя голосам!
15.10.88
1986 — 1999
5
6 7
1974 — 1985
2000 — 2007 | 
