ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр ЛАПТЕВ


ПРОВОКАЦИЯ

Фантастический рассказ

Первоначальную идею подала моя жена, и я до сих пор удивляюсь, как это ей пришло в голову. Вообще, я замечал, что некоторые женщины обладают каким-то сверхъестественным чутьем: они видят свет в полнейшей темноте и подсказывают единственно правильное решение в то время, когда спасения не видит никто, — причем делают это мимоходом, словно бы невзначай, вытирая, полотенцем тарелку и глядя одним глазом в телевизор. Они говорят вам, например: а почему бы тебе не сделать так-то?.. Вы несколько секунд смотрите на нее круглыми глазами, потом хлопаете себя по лбу и вскакиваете с кресла, на котором предавались отчаянию, грызя карандаш и комкая чистый лист бумаги. Ведь верно же! Именно так и следует поступить! Так случилось и со мной. Спасительную идею подарила мне жена. Она задала один единственный вопрос, который в одно мгновенье снял с моих глаз пелену, открыл горизонты — чистые и светлые — и вернул мне веру в себя.

А надо прежде сказать, что двойники в ту пору не имели слишком широкого распространения. В те годы, чтобы добыть лицензию на двойника, даже временную, надо было собрать чертову уйму справок, запастись ходатайствами, выдержать несколько обследований, в том числе у психиатра, наконец, требовалось оплатить расходы по производству двойника, и кроме того, ты должен был этого товарища еще и содержать — кормить и поить на собственные деньги. Вот так! Государство полностью умывало руки, сваливая заботы на безответных граждан. Но я все равно пошел на это, несмотря на ограниченную жилплощадь и на еще более ограниченную зарплату (мэ-нэ-эс), несмотря на наличие семьи и благодаря тому безвыходному положению, в котором я оказался.

В общем, в один прекрасный день я пошел на прием к директору института. Он сидел за обширным столом, среди огромного кабинета, в кресле, обтянутом пупырчатой крокодиловой кожей, и что-то умное писал в блокнот.

— Игорь Павлович, — сказал я ему, осторожно ступив на бархатный ковер, — такое дело. У меня проблемы с диссертацией.

— Да? А что такое? — удивился директор, переставая писать. — Ваш руководитель недавно докладывал тут, что все идет по плану, кандидатские экзамены сданы, написана первая глава, есть три публикации...

— Четыре, — скромно поправил я.

— Тем более, четыре, — повторил директор и посмотрел на меня так, что мне сразу захотелось извиниться и уйти. В самом деле, что такое? Отрываю занятого человека — доктора физматнаук — от важного государственного дела... Из-за какой-то задрипанной диссертации... Я переминался с ноги на ногу и рассматривал носки своих ботинок. Давно не чищенных, кстати. Если бы директор в эту минуту отправил меня из кабинета вон, то я, без сомнения, ушел бы, и дело на этом завершилось. Но он меня не стал никуда отправлять. Даже странно — что на него подействовало? — он вдруг вышел из-за стола и приблизился ко мне.

— У вас что-то случилось? — спросил он неожиданно мягким тоном и посмотрел внимательно мне в лицо. И я не выдержал. Я всё ему рассказал. Говорил я довольно путано, часто сбиваясь, забывая, с чего начал, но главное мне все же удалось донести. Директор меня понял вполне.

— Так вы хотите, чтобы я подписал ходатайство на двойника? — спросил он с таким видом, будто речь шла о трех днях отпуска без содержания.

Я молча кивнул.

Директор задумался. Отошел к окну и выглянул. За окном — бело, крыши домов, квадратный двор, автомобили — все покрыто пушистым белым снегом.

— И как вы представляете вашу совместную работу? — спросил он, продолжая глядеть в окно.

— Ну как, — ответил я, пожимая плечами и двигая головой. — Там видно будет. Я займусь теоретической частью, а он — практической, будет ставить эксперимент. У меня же ещё нет ни одного подтверждения!

— Хм, — сказал директор и повернул голову. Посмотрел на меня. — И вы считаете, что вдвоем вы справитесь?

— Конечно! — ответил я как можно тверже, хотя и не был так уж уверен в успехе. Но тут уж всякие колебания были неуместны.

Директор снова посмотрел в окно, перекатился с пяток на носки, потом прошел к столу и сел в свое кресло, обтянутое крокодилом-неудачником.

— В общем так, — сказал он. — Мне нужно посоветоваться с вашим руководителем. — Он нажал кнопку вызова на пульте и произнес в микрофон: — Анатолия Николаевича ко мне пригласите. — Потом взглянул на меня. — Идите пока. Я вам после сообщу.

С этого все и началось.

Я здесь опускаю часть событий, как несущественные. Получение двойника, я уже говорил, — это довольно сложный процесс. (Я имею в виду не  физическое получение, не изготовление тела — с этим как раз все достаточно просто, — а я имею в виду получение двойника, если можно так выразиться — на руки.) С того памятного дня — семнадцатого октября, когда я в первый раз завел речь о двойнике, и до двадцать второго ноября (даты принятия положительного решения) прошло ровно пять недель. Ни одного дня из этих пяти недель я не жил спокойно. До последнего момента вопрос не был решен окончательно. Одна справка, вторая... десятая — я собрал целую коллекцию из штампованных бумаг: запросов, ходатайств, заключений, особых мнений и протоколов. В конце концов я так замучился, что уже ничего не соображал, а повторял тупо одну единственную фразу: мне нужен двойник, мне нужен двойник, мне нужен двойник... Удивительно, как мне удалось проскочить психиатрическую экспертизу. По всем признакам у меня начались невроз, навязчивая идея и бред. Наверное, меня просто пожалели. У меня был такой несчастный вид...

Наконец этот волнительный день наступил. Процедура генерации была назначена на двадцать шестое декабря. Удивительное совпадение — мне в тот день исполнилось ровно тридцать. Излишне говорить, как я волновался. Ведь помимо чисто научного аспекта, о котором я так пёкся, существовал еще аспект личностный, житейский, бытовой! Я все пытался представить — как произойдет наша с ним встреча? Какое впечатление произведет он на меня, вернее — какое впечатление произведу я сам на себя. Встреча с самим собой! Это настолько удивительная вещь, что боже ты мой, — я не спал накануне целую ночь и встал с головной болью, с кругами под глазами и недовольством на лице.

Помню, подойдя к зеркалу, я долго смотрел на свое отражение. Подмигивал, кивал, как старому приятелю, разводил руками... Репетировал! Дочка в это время проходила мимо и остановилась в испуге.

— Папа, ты чего? — спросила она дрожащим голоском.

Я постарался придать лицу нормальное выражение и проговорил не совсем уверенно:

— Это я роль разучиваю.

Потом я поехал в Нейроцентр. Мне было назначено на одиннадцать часов. В руках у меня болталась объёмистая спортивная сумка, в которой находился комплект одежды для двойника: рубашка, брюки, носки, плащ, шарф и еще кое-что по мелочи. Я ехал в Нейроцентр и чувствовал себя неважно. Даже затрудняюсь выразить своё состояние. Было ощущение какой-то неестественности, ненормальности происходящего. Я всматривался во встречные лица, но видел совершенное равнодушие, видел людей, погруженных в собственные мысли, погрязших в них по уши, по самую макушку, и не обращающих на меня ни малейшего внимания. Это казалось мне обидным. Теперь я понимаю — то было следствием нервного переутомления, и еще — страха, страха встречи с самим собой.

Дальше — больше. Без пяти одиннадцать я взошел по каменным ступенькам и не без трепета переступил порог самого загадочного, самого пугающего здания города, здания, о котором рассказывали жуткие истории, существование которого само по себе было невозможным, жутким и обескураживающим. Я прошел по мраморным плитам через холл, сдал гардеробщице пальто и ботинки и получил взамен мятый халат без пуговиц, а также рваные застиранные бахилы поносного цвета. Спортивную сумку я оставил при себе. Мимо сновали озабоченные люди в белых халатах, а также в обычной «гражданской» одежде, я настороженно глядел на них и все пытался высмотреть этих — double-systems, — но, видно, не попались в тот раз. Шел, в основном, «наш», нормальный народ. Это меня успокоило, и я двинулся налево по коридору, зашел в лифт и ответил небрежно через плечо: мне на шестой этаж — словно бывал тут уже сто раз.

В кабинете «606» у меня без лишних слов забрали направление, потом сумку и попросили раздеться. Я снял с себя всё, что мог. Оказалось — мало. Пришлось снимать остальное. Признаюсь, что именно это было самым неприятным во всей процедуре — когда я стоял совершенно голый среди обыкновенного кабинета, а боком ко мне сидел мужик, даже и не в халате, и что-то там писал. Мне было холодно и противно. Я чувствовал себя как призывник на медкомиссии — вот сейчас меня выведут на всеобщее обозрение — худого и синего, — и два десятка разноцветных глаз будут рассматривать моё тело с выражением брезгливости и презрения...

Ну а сама процедура оказалась довольно приятной. То есть, прошу понять правильно. Конечно, ни о какой приятности речи быть не может. Это была та приятность, которая случается, если вы, скажем, пошли к стоматологу удалять больной зуб, а тот вместо этого сунул в дупло ватку с целебным лекарством и тут же отпустил. И вот вы возвращаетесь домой — такой счастливый, словно вас наградили невесть чем, и словно это счастье продлится до конца ваших дней. Вот что значит — обманутые ожидания. (В данном случае — негативные).

Итак, через несколько минут я оделся и вышел из кабинета «606». Вся процедура заняла одну минуту: я лежал на ровном столе, а вдоль моего тела двигалась сканирующая установка; она считывала структуру организма на атомарном или, там, молекулярном уровне, я не знаю, но короче, она меня сфотографировала, записала к себе в память, и я был отпущен со словами: «Придешь через неделю за двойником».

Через неделю — это второго января. Праздник. Я не стал спрашивать, почему так долго, понял: так надо. В принципе, даже и хорошо. Новый год, думал я, встретим «без него», опять же, экономия дефицитных праздничных продуктов; первого числа выспимся, придем в себя, ну а второго начнётся новая жизнь: побеседуем «с этим», познакомимся, наметим программу действий; третье число — на разгон, а четвертого — полный вперед!

И все у нас сначала пошло хорошо. Не во всех, правда, деталях, но в основном — устроилось как нельзя лучше. Я поселил двойника на кухне, и он стал на кухне у меня жить. Но я забегаю вперед. Расскажу с самого начала, это достаточно смешно.

 

* * *

 

Значит, приехал я в Нейроцентр второго января в десять часов. Только-только рассвело, на улице мороз. Настроение у меня хорошее, я славно провел праздники, отдохнул, жена говорит — посвежел (а она зря не скажет), и вот я сижу — жду. Вышла медсестра. Вы, говорит, такой-то? Я отвечаю: я! Она: тогда пройдемте со мной. Я ей так игриво: а куда? Сам думаю — а неплохо бы! Но она сделала строгий вид, намек не поняла, пришлось мне идти за ней в молчании и строгости.

В общем, заходим мы в комнату: стол в центре, стулья, лампочка и ни единого окна. Прекрасно, я сажусь. Медсестра говорит: подождите, — и выходит через дверь. Потом вернулась, сунула бумажку подписать, я подписал, она обратно в дверь ушла. Ну а потом... Потом заходит он! В моих брюках, в рубашке, в прошлогодних ботинках с вылинявшими носками. Я медленно поднялся, лицо у меня задергалось, во рту высохло, — стою, слова сказать не могу.

Не то чтобы я его не узнал, нет, тут другое. Теперь-то я понимаю, в чем дело, а тогда оторопел. Вижу — знакомое лицо, и в то же время в этом лице есть что-то страшно неприятное, неправильное, неестественное! Мелькнула мысль: не удалось! Чего-то недокрутили. Недоложили соли, или, там, кальция — вот и получился неполноценный экземпляр. Глядь по сторонам — никого. Ну, думаю, пропал! Привет семье. Вот будет смеху, если он меня сейчас прикончит. Ему ничего не стоит, все равно через шесть месяцев — в распыл. Он-то ничего не теряет, а мне каково — погибнуть в цвете лет, в полном смысле — от собственной руки!

Всякая дрянь мне тогда полезла в голову (так всегда бывает, когда боишься), а все из-за чего? А все из-за того, что я его не сразу узнал. То есть не сразу признал... Даже не знаю, как лучше выразиться.

Вот вы знаете, что лицо человеческое асимметрично? Нет? Тогда знайте. Не найдете ни одного, у которого всего поровну. То есть, если уши — то обязательно разной формы, глаза — не совсем одинаковый разрез, брови, губы и зубы — тот же самый вариант, и даже нос почти у каждого смотрит на сторону. Я тут ничего не выдумываю, это научно доказанный факт. (Руки-ноги — то же самое, но не о них теперь речь.) Так вот. Я всю жизнь смотрелся в зеркало, и не замечал этой асимметрии. Потому что привык. И все бы ничего, но когда я в натуре себя увидел, то был буквально потрясен — до того кривая у меня оказалась физиономия! Ведь в зеркале мы видим свое изображение перевернутым! При отражении происходит инверсия световых лучей. И вы видите самого себя перевернутого, а не такого, какой вы в действительности есть. Это и было причиной испуга. Когда я увидел себя неперевернутого, а нормального, то мне чуть плохо не стало, я подумал: ну и урод! — и чуть не плюнул в пол. Такой дешевый сюрприз.

Вдобавок ко всему, он еще и заговорил. Шагнул ко мне — так неловко — и протягивает руку:

— Здравствуй, друг!

Я думаю — издевается он, что ли? Какой я ему друг? Отвечаю:

— Привет. — Руку все-таки ему пожал, меня чуть не передернуло, но пересилил себя, не подал вида, дальше говорю: — И как у тебя это самое... самочувствие?

Он отвечает:

— Ничего. А у тебя?

Я говорю:

— Тоже ничего.

Тогда он спрашивает:

— Ну что, поехали?

Я говорю:

— Куда?

Он отвечает:

— Как куда? Домой!

Тут лицо моё вытянулось, я хотел ему что-нибудь заметить, но не стал. Думаю — чего тут замечать? Приедем домой — разберемся. И мы поехали ко мне домой.

Жена нас встретила приветливо. Я отчего-то волновался за нее, думал — как-то она меня второго переживет? Но она ничего, все вынесла, и даже поцеловала... его! Но это она, конечно, ошиблась, и я сразу ей это дал понять, тогда она, смутившись, поцеловала и меня, и мы прошли все вместе в комнаты.

Кстати, я забыл сказать. У меня тогда пес жил в доме — Ларсик — такой щенок четырех месяцев от роду — эрдельтерьер. Я его очень любил. И вот он выходит из спальни, заспанный, и не может ничего понять. Морду поворачивает, удивляется — что это за ерунда? Два хозяина! Совершенно одинаковые. Оба-два! Мы замерли, смотрим на него. Он так осторожно подходит, морду вверх тянет, принюхивается, потом увидел... его! — хвостом завилял и побежал ластиться. Тоже обознался, как и жена. Но я и его поправил, крикнул ему так ласково изо всех сил: «Ко мне!» — и как хлопну по ноге, он сразу и убежал в спальню от нас.

Потом мы сели за стол. С Нового года оставались всякие салаты, тертые морковки, сыры с чесноком, заливные, холодцы, курятина, грибы, капуста и, само собой, водочка. Я к пьянству отрицательно отношусь. Но тут случай вышел совершенно немыслимый, не выпить было нельзя. Я его несколько боялся, хотя он, конечно, и не был сильнее, или умнее, или хитрее меня, но все же! Черт его знает, он же искусственный. Не то что я — натуральный!

Вот мы выпили: чокнулись втроем и опрокинули внутрь. Смотрим — пьет! Дышит в рукава и заедает огурцом. Я еще налил. Выпили опять. А потом снова — в ту же степь.

Ближе к вечеру выяснилось — а этот парень ничего! Чувствуется... порода! Правда, мы слегка поспорили — кого как называть. Тут еще жена встряла, говорит, я вас обоих буду Сашами звать.

Я тут возмутился. Говорю:

— Как это — обоих Сашами? У нас уже есть один Саша, это я! А он пусть будет...

— Александр! — снова встряла жена.

Мне это не понравилось, я бы лучше назвал его каким-нибудь другим именем, или, там, с приставкой, например, Саша-дубль, — чем не имя? Но жена воспротивилась. «Александр да Александр!» Ну, я и сдался. Смотрю, этот молчит, я и согласился. Вот если бы он заспорил, стал бы поддерживать жену, я бы точно не позволил, а он молчит, и я спорить не стал. Ну, думаю, так тому и быть. Полгода потерплю. Пусть будет Александр.

Спать мы его на кухню определили, я уже говорил. Он не противился, всё принимал как есть. Это мне понравилось, я ещё подумал: какой молодец! Мне бы так! И нисколько я тогда не насторожился, ничего не почувствовал. А зря. Надо было быть осторожнее.

 

* * *

 

Следующий день мы посвятили планированию нашей совместной работы. Я предложил такой расклад: я выполняю теоретическую часть — вывод формулы величины обменного вклада энергии кластерных образований спиновых стёкол, составление программы для ЭВМ и проведение вычислительного эксперимента, он — постановку эксперимента как такового, то есть отбор образцов спиновых стекол, подготовку измерительной установки, проведение серии замеров, их классификацию и обработку методами статистического анализа. Естественно, на него падала вся организационная часть вроде закупки и доставки жидкого гелия, его складирования, учета расхода и прочее. Александр легко согласился. Он вообще не спорил ни с чем. Относился ко всему совершенно философски. Меня это устраивало.

Объяснять ему суть эксперимента или, там, теории не было нужды. Он знал ровно столько, сколько я, знания его были тождественны моим знаниям недельной давности. Это существенно облегчало задачу. Поэтому мы договорились быстро. За мной была вторая глава и вычислительный эксперимент, за ним — глава третья, включая статобработку. Оба мы должны были подготовить минимум по одной статье; всё это до первого июля (срок дееспособности двойника), после чего он должен был исчезнуть. Таково было изначальное условие.

В то время, повторяю, к двойникам еще не привыкли. Поэтому мы сразу отказались от совместного с ним появления где-либо. Например, в институте. Решили: будем ходить в институт по очереди. Точнее, будет ходить он — Александр. Причина проста — экспериментальная установка целиком находится в лаборатории, а выводить формулы можно и дома, сидя на диване, — в каком-то смысле это даже интереснее. Во всяком случае, мне такой вариант понравился и я спокойно уступил Александру свое рабочее место на все шесть месяцев его пребывания в нашем мире.

Так и пошло. Я дома, он — в институте. Вечером — обсуждение достигнутых результатов. Хотя свободного времени оставалось все меньше. У меня никак не брался интеграл (квадрат переменной со знаком минус в показателе экспоненты), пока я не догадался посмотреть таблицу Двайта и не обнаружил его там как не берущийся, — пришлось раскладывать экспоненту в ряд Тейлора, затем интегрировать почленно и считать бесконечную сумму членов; Александр же до позднего вечера сидел в лаборатории, ему, очевидно, там было приятнее, чем на моей кухне.

...................................................................

 

Весь рассказ — в арх. фвйле. Word, 43 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Тайна женской души»«Последний полицейский»

«Свет истины» на Втором сайте

Б у запчасти для прицепов.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com