|
1 2 3 4 5
6 * * * М. Ф. Под новый год, петрушку наряжая, поправлю челку уходящим дням и выдохну шампанское «Пока!» И покачнется ель, воображая, что, все еще приросшая к корням, в лесу стоит красоткой на века. Короткое прощанье по-мужски: уходит жизнь, отсчитывая сутки неловким стуком полимерных шишек. Гирлянды, мандарины, пузырьки! Но не проснется жареная утка. Но в нашем доме на год станет тише... 31.12.2007 Коммунальные песни Одноглаза скважина для ключа: вянет роза в вазе — уже ничья, гобеленно дева пьет из ручья, щели рам сквозняками дышат, барабанит каплями по стеклу нервно, словно пальцами по столу, зимний дождь. За МКАДом — считай, в тылу, только моря здесь не услышать. Провались он к черту, такой уют: вдоль панельных стен фонари встают, горлопанят стыдное, водку пьют обитатели кухонь общих. Что-то нынче грустные песни, брат, но, признаться, я и такому рад. Неуместен снег, бесполезен град, если завтра его растопчут. Октябрьское поле М. Ф. Это — не в честь революции. Это — в честь температуры на улице — ноль плюс-минус. Это — чтоб паром дышала — еда на вынос (в этом, пожалуй, тоже что-нибудь есть). (Иллюминаторы башни в твоем дворе, стынущий быт домов — жилых и не очень. Я перестану писать тебе, если хочешь, завтра, сегодня, в будущем октябре...) Это — не в честь революции. Это — в честь поля пустынного, страхов моих, забвений, горестей давешних, давящих вдохновений — много, по горло. (Может быть, перечесть письма твои, листопадом шуршащий слог, ломаной корочки первого льда трехстишья? Думала, если сможешь, меня простишь. Я думала — страшно — это ли эпилог?) В Лондоне — полночь... В Лондоне — полночь, в Москве — фигня, спит камыш на Оби. Не говори, что любишь меня, лучше молча люби. Лучше греби по ночной воде (горный Кавказ — в плюще). Если не встретил меня нигде, может, и нет вообще? В Старом Осколе — густой туман (птица о ком кричит?). Может, я — самый большой обман в этой сырой ночи... Лондонским утром, полярной тьмой или московским днем — Не говори, что ты только мой, просто гори огнем. * * * И. Л. Осень твоя задержалась — так непривычно... Осень моя приблизилась раньше срока. Падают с антресолей точки, кавычки, Жду золотистых листьев, словно сорока. Словно воровка, раннее это злато Я украду и спрячу в надежном месте. Лето мое... а было ль оно крылато? Лето твое с моим ли шагало вместе? Грустная ива осени поклонилась. Ночь. Только бакен молча качает ветер. Ты продыши, что все это мне приснилось, Ты прошепчи, что я не одна на свете. Из поезда М. Ф. Я пишу тебе письма грустные, по остывшей брожу земле. Лето веткою первой хрустнуло и истлело в ночной золе. Ты устала, моя попутчица, Меж бровей — вертикаль, черта. Лучше словом осенним мучиться, чем не чувствовать ни черта. Выйдем ночью на бедной станции, паровоз увезет гудки. Два стакана от нас останутся, две квитанции, две строки. Кукушка У меня под ребром не бьется То, что ты называешь сердцем, У меня вместо сердца — птица С нетропическим опереньем. У меня под ребром — кукушка, Под другим ребром — ее дети, Я и нянька, я и подружка Им единственная на свете. У меня под ребром не бьется То, что ты называешь сердцем, У меня вместо сердца — птица С нетропическим опереньем. У меня под ребром — синица, У которой замерзли крылья. Что ей видится, то и снится, Ее угол засыпан пылью. У меня под ребром не бьется Ничего, что тебе знакомо, У меня и ребра-то нету, Я его забываю дома...
1 2 3 4 5
6 | 
