ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир КУЗИН


ТОПОР

— Кому говорят, сиди смирно, — Нина затянула на лапе щенка узел, а другой конец верёвки привязала к металлической скобе, торчавшей из кирпичной кладки. Брезгливо тряхнула ладонью. — Всю руку, паразит, изгадил. И так от меня дерьмом тащит...

Она вытерла ладонь грязной тряпкой и откинула её в сторону. После чего, вынув из кармана рваных брюк коробок, чиркнула спичкой.

Газета вспыхнула моментально; затем пламя охватило берёзовую кору; а вскоре послышался треск щепок и поленьев. Дым с самого начала потянуло кверху, через открытый люк, поэтому в самой «теплушке» (как это место называли бомжи и подростки) им почти не пахло. Нина поставила на огонь закоптевшую кастрюлю с водой и вытащила из-под сваленных в кучу досок ржавый топор. Прищурившись, посмотрела на него:

— Тупой, как сибирский валенок.

Взяла кирпич и принялась неумело затачивать им лезвие топора... Минуты через две швырнула кирпич на землю и взглянула на щенка:

— Дрейфишь? Ничего, доходяга, чуток потерпишь... Я в своё время тоже терпела, да ещё сколько. — Она присела на сухие кирпичи и задумалась. — Сначала от Гурама... И чего я с ним снюхалась? Ну да я ведь когда в город приехала, одна-одинёшенька была — ни друзей, ни знакомых. Словом обмолвиться было не с кем. Из родни один дядя Семён остался, да и тот вскоре помер. Успев, правда, переписать на меня свою двухкомнатную квартиру... А тут на дне рождения моей сменщицы Гурам ко мне подсел — с улыбочкой до ушей. Завалил меня анекдотами, я хохотала до упаду... Всё лето ходил передо мной, словно цуцик на задних лапках. Цветами да серёжками забросал меня по самую макушку. А сколько раз приглашал на природу. Музыка, шашлык, «Киндзмараули»! Вот и закружилась моя головушка... И вдруг по осени прибегает, глаза горят. «Хочешь, — говорит, — крутые бабки заработаем. Такой клёвый шанс подвернулся! Нужно только твою хату в оборот пустить... В Цхинвали дворец купим. Будешь, как царица Тамара, ходить — в парче и золоте!» Ну, я рот и разинула. Продала квартиру, деньги своему «жениху» сунула, а сама, как он и планировал, временно перешла в его общагу... А когда он там с месяц не появился, меня оттуда попёрли... Нашла своего «джигита» через его дружков— «хачиков». Увидал он меня, в какой-то скверик со своими земляками завёл, и начали они там из меня котлету делать, попутно объясняя, что к чему... Еле доползла тогда до поликлиники...

Кто следующий? Ах, да. Мент на вокзале. Пошёл меня полосовать дубинкой в час ночи, когда я спала. По коленям, рёбрам, а разок-другой и по шее... Сержант — хохол. Огромный, как боров. И злющий, ни приведи Господь ещё раз с ним встретиться! Глаза навыкате, слюна так и брызжет... А лейтенантик худенький такой, пальчики нежные — будто у пианиста. Стоит в сторонке, глядит, как я ору, и лыбится...

После — шпана. Подростки лет пятнадцати. Три парня и две девки. Иду тихо, мирно, бутылки да банки из-под пива собираю. И вдруг эти: «Встань, — говорят, — прямо». И бац мне ногой в грудь! По их разговору поняла, что они каратэ по книжке обучаются, вот и решили использовать меня как тренировочную грушу. И, главное, девки туда же: неумело, а ручонки свои к моему хребту приложили. После, недовольные, дули на них — видать, отшибли...

Теперь вот Никитич. Всё время меня гоняет. «Чтоб, — кричит, — больше тут не воняла!» А где я вымоюсь?.. Сегодня гляжу, он сумку уронил и из неё яблоки посыпались — вот такие крупные! — Она показала руками. — Один, вижу, под куст шиповника закатился. Ну, я его хвать и за пазуху... Так он заметил, вытащил его у меня, спокойно так в сумку свою положил и — хрясь мне по зубам. Я аж в тот куст отлетела — колючий, зараза!.. Вот так, дружок. А у самого этих яблок, я прикинула, кила три, если не больше... Нет, доходяга, не в них дело. А в том, что он — Иван Никитич, — слышала, начальник какой-то автобазы; а я для всех — «Нинка-бродяжка», сродни помойной шавке.

Она ухмыльнулась, подвинула в середину костра объятые пламенем поленья.

— Что поделаешь? Я вот недавно видела, как стая бродячих псов кошку на части разодрала; так ведь они по-своему правы, не подыхать же им с голоду. Кошки в свою очередь лопают птичек, те жучков, а жучки личинок — в мире идёт взаимное пожирание друг друга, и выживает здесь сильнейший. Сегодня съездили по морде мне — так почему, скажи на милость, я не имею права раскроить череп тебе? Что, я хуже Никитича? Или Гурама? Я ведь тоже челове-ек, — она несколько раз ударила себе кулаком в грудь. — А потому, как и все, имею право хотя бы на борьбу за жизнь... А теперь, бродяга, ответь, — Нина придвинулась к щенку ближе, — что мне делать, если у меня уже с месяц так ноет желудок, что хоть караул кричи — скорее всего, от помойных харчей?! — Она опустила голову. — А теперь вот и сердце прихватило — сил нет! Еле на ногах стою... И тоска такая, хоть волком вой... Щас бы глоток водяры, — она нашарила под досками пузырёк «Крепыша» и, убедившись, что тот пуст, бросила его в угол.

Щенок присел на тоненьких лапках и сделал лужу. Затем пошатнулся и упал набок.

— Смотри раньше времени не сдохни, — поглядев на него, проговорила Нина. — Вот скажи: зачем ты ко мне подошёл? Я тебя звала? Сам напросился, теперь не обижайся...

Она посмотрела на закипающую в кастрюле воду, вытащила из потрёпанной сумки четвертинку батона и попыталась от него откусить; но только сморщилась:

— Зубы сломаешь, — Нина положила кусок батона рядом с собой, — ну да ничего, сгрызём и такой, мы люди не гордые...

Внезапно застонав, схватилась за живот и слегка согнулась... Минуты через три встала, вытерла со лба пот; затем ещё раз взглянула на кастрюлю и повернулась к щенку. Тот — видимо, почуяв запах хлеба — начал водить носом и жалобно скулить.

— Думаешь, я тебе жрать готовлю?! — Нина схватила топор и стала медленно подходить к щенку. — Даже не мечтай!.. Тебе всё одно не жить, рёбра вон уже выпирают! А мне крепкого бульону нужно, позарез! Хоть собачьего. Лишь бы пузо, наконец, прошло! Лишь бы по дороге не сдохнуть!.. А дойти надо, там мамкина хата на краю деревни... И не сверли меня своими глазёнками. Хочешь мне в душу влезть? Так из меня её давно вышибли! Меня последнее время только и били! А сейчас я сильнее — значит, имею право... Такая жизнь. Не нами она придумана — не нам её и менять...

Она остановилась прямо перед кутёнком, который, продолжая принюхиваться и скулить, смотрел на человека.

— Отвернись, дурак! — проговорила Нина; затем медленно, чтоб не вспугнуть щенка, занесла над ним топор... но через какое-то время опустила руки и, уткнувшись головой в кирпичную стену, тяжело задышала:

— Щас... сделаем...

Минуту спустя она вновь подняла топор, взглянула на щенка, немного помедлила... и что есть силы ударила по верёвке, которой тот был привязан к скобе.

Топор выпал из её рук, щенок с верёвкой на лапе отскочил в сторону.

Нина рухнула наземь, закрыла лицо дрожащими руками и заревела:

— Не могу-у...

Затем схватила щенка, отвязала с его лапы верёвку и, крепко прижав зверёныша к своей груди, горячо зашептала:

— Знаешь, братишка, недалеко от нашего дома, где я жила с мамкой, есть лесное озеро. Я ещё девчонкой бегала туда купаться. Там такая тишина и благодать!.. И вдруг — стая белых чаек. Как выпорхнет из прибрежных кустов!.. Смотришь — а по соснам бельчата карабкаются... Представляешь, иной раз протянешь руку с горбушкой или сухарём — они прямо на плечи прыгают, а чайки аж на ладонь садятся — коготки такие острые, но мне не больно, только щекотно... И ведь не боялись меня... А я платьишко скину — и в воду. Она такая холодная! Там, говорили, подземные ключи бьют... А рядом со мной — дикие утки. Тоже — култык головой в воду, за кормом, только лапки торчат... Вода чистая, воздух свежий; а главное — ни одного человечка вокруг. Такая отрада на душе!.. Пойдём туда со мной, а? — Она погладила щенка по макушке. — Хата наша, наверное, ещё цела, только заколочена, доски с окошек отодрать надо... Вскопаем огород, посадим картошку, будем её на постном масле жарить... Как-нибудь проживём... Дойти бы только...

Нина встала и, намочив в воде хлеб, попыталась его разломить, но тот не поддался. Тогда она взяла топор, расколола кусок батона на несколько частей и протянула их щенку. Тот, заурчав, набросился на угощение...

— Ничего, доходяга, может, и оклемаешься. Вырастешь — будешь дом наш стеречь. — Она вынула из кармана брюк заплесневелую сардельку и скормила её кутёнку... Затем подобрала с кирпичей крошки хлеба и бросила их себе в рот.

Резь в желудке возобновилась; но боль в сердце как рукой сняло, Нина даже удивилась такой перемене...

Щенок, наевшись, лизнул её ладонь и, свернувшись калачиком возле её ног, задремал.

А Нина задумчиво жевала хлеб. По её щекам всё текли и текли слёзы — но впервые за последние годы не от обиды и страха...

Собака, на которой не таяли снежинкиНезваный гостьДаун — Топор — Фрэдди Крюгер

Рассказы и статьи на II сайте

Можно купить золотую цепочку мужскую www.jeweller.com.ru. . http://newsbrand.ru/ miramarkets лохотрон, автоцентр проспект мира лохотрон.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com