ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена КУТИНОВА


 

БАНДА СЛЕПЫХ

и

ТРОЕ НА КОСТЫЛЯХ

 1    2    3

 

..............................................................

В понедельник утром бодрый старушечий голос продиктовал в трубку утвержденный неделю назад список. Аккуратно приписав его к своему опусу, я со спокойным сердцем сдала текст в компьютерный цех.

Через час меня вызвала замредактора Лина Хитревич.

— Никотинова, извини, но ты просто дура. Других слов у меня нет. Как ты оформила выступающих в литературном музее?

— В порядке выступления, наверное.

— Что значит «наверное»? Кто тебя так учил? Выступающих и присутствующих на мероприятии нужно оформлять по старшинству. Вначале идут городские власти, поскольку мы городская газета, затем областные, районные, а после — все остальные. Сядь и перепиши! Об оркестре вычеркни — кому это интересно? И зря ты, вообще, покрасилась. Тебе не идет. У тебя глаза голубые. Тебе пойдет рыжий, как у меня. Сколько я могу вас учить?

Позови этого деятеля, коллегу своего. Сейчас он у меня получит воспоможение...

 

Обведенная карадашом заметка Впальтохина была написана в том же духе в тот же незапамятный день. В ней повествовалось о том, как упомянутый мной представитель Израиля вручал одесским героям юбилейные книги собственного сочинения. Подчеркнута была фамилия деятеля — Маниович — и все связанные с ним эпитеты.

Чем нашим агрессорам не угодили Маниович и командующий Южного оперативного командования, мы с Впальтохиным так и не поняли. Тайна нашего бредового похищения становилась еще таинственней и бредовей.

 

— А гречку, пожалуй, сожру, — прорычал Впальтохин после напряженного молчания. Всегда жрать хочу, когда нервный. Ты будешь?

— Нет, я когда нервничаю, не ем. Подожди, а если там яд?

— Вряд ли. Если б убить хотели, из этого пердомета — сразу бы!

— Ты сам говорил, что он не работает.

Впальтохин растянулся на ворохе макулатуры и стал бесстрашно поглощать гречку. Пытаясь заглушить бешеный приступ тоски, и как-то избавиться от сознания собственного бессилия, я стала копаться в окрестном хламе.

 

...Тяжкие времена, переживаемые хозяйством во всех отраслях технического перевооружения, показали успехи обобщенных вкладов предвоенного динамизма. Единодушное признание в грандиозном сражении получила инициатива комитета дружбы и урегулирования. В стране развернулась кампания по развитию достижений огромного влияния на комплексные соревнования героических сооружений. Миллионы людей вовлечены на орбиту непрерывного производства технического направления.

Поистине мировой известностью пользуются уникальные успехи трудовых конференций, являясь вечным праздником для людей всех возрастов и проблем современности...

Ненавидя первую в мире страну социализма, массированными ударами авиации противник продолжал наступление...

Помню, как-то сидим в окопе (я тогда фронтовым репортером была — следила за отступлением второй дивизии), едим кашу из одного котелка с голубоглазеньким, страсть каким симпатичным сержантиком. Я голодная, но стесняюсь. А он — хрям-хрям — в четыре раза быстрее меня кушает. — Молодой человек, оставили бы слегка даме! Он улыбнулся, на губах перловка, и извинительно так обнял. Вдруг — пуля шальная в голову. Не стало сержанта. Только кровь, еще теплая, вырвалась и побрела по моей щеке, как страшный, отчаянно запоздалый, несвершившийся поцелуй...

Антигитлеровская коалиция политической сатиры создавала полнометражные обязательства сокрушительного наступления...

 

— А это что, Впальтохин?

— А!

— Кончай жрать, смотри, здесь проводок какой-то.

— Покажи.

Серега отлепил из-под крышки стола самодельный приборчик с проводом и антенной.

— Батарейка, динамик — сто пудов, подслушивающее устройство!

Он прокричал в миниатюрную штучку дюжину грязных ругательств и раскрошил ее ботинком. Когда от устройства осталась крохотная горстка мусора, Впальтохин вытер лицо платком и объявил:

— Сейчас заявятся! Приволокут свой пердомет, тогда и узнаем, что им от нас нужно.

— А может здесь тьма тьмущая таких приборов, да еще видеокамеры понаставлены!

— Я понял, это реал-ТВ. Нас в прямом эфире транслируют. Попал же я в «Смехокамеру». Может быть это прелюдией к передаче было.

Перевернув весь имеющийся хлам вверх дном, мы с Серегой ничего подозрительного не обнаружили. Никто из стариканов не появился. Мы решили воспользоваться матрацами и поспать.

— Утро вечера утренее, — сказал Серега, укомплектовываясь под столом.

— Как трудно засыпать без очищающего молочка и питательного крема, — пожаловалась я.

— Мне бы твои проблемы! Я вот пописать хочу и тебя стесняюсь!

Давай, чего уж там! — я нажала на выключатель и накрылась с головой одеялом. Сознание плавно обрастало сюрреалистическими бяками и растворялось в глубинах необъяснимого...

 

В камере кроме меня томилось еще несколько арестантов обоего пола. Я с животным остервенением выкусывала из собственного плеча чудовищную язву.

— Наконец-то, — прошептал мне в ухо пожилой зэк. Я обернулась. — Наконец-то я вас дождался!

— И долго ждали? — поинтересовалась я.

— Шестьдесят лет. Чтобы рассказать тайну. Скоро вас вызовут на допрос — знайте, в кабинете Фуфкина есть лазейка в царство теней.

 

За мной пришли два омерзительных вертухая. Они выволокли мое тело в коридор и долго били его ботинками. Боли не чувствовалось — как-никак сон. Злую, в кровоподтеках, меня повели в кабинет следователя, и, как мокрую тряпку, швырнули на пол. Кабинет был поразительно похож на комнату, в которой сопело мое земное тело, разве в нем было идеально прибрано. Тот же монументальный стол, только отполированный, с блеском. Тот же флаг, те же книги, аккуратно разложенные по полкам. Над столом нависала стальная рожа с тошнотворно бессмысленными глазами, которые на мгновенье сверкнули, обожгли и разом потухли, будто провалились. «Я могу сделать так, что ты никогда не проснешься!» — заскрежетала рожа. Я затряслась и превратилась в истошный крик:: А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

 

— Чего так орать? — захрипел сонный Впальтохин и врубил свет.

— К...кошмар приснился.

— Сама ты кошмар! Тьма, заточение, а тут — вопль!

— Это не просто сон, Будто этот хламидник — кабинет следователя НКВД! Видел бы ты, какой он страшный!

— Кто?

— Фуфкин его фамилия. Он за этим столом сидел. Тут еще ковер был.

— Ну да! — подпрыгнул Серега. — Кто, по-твоему, лучший в мире толкователь снов?

— Ты не похож на Карлсона.

— В моих способностях даже посторонние не сомневаются! Помнишь, на прошлой неделе я интервью у этой, Нели Чеушеску что ли, брал?

— Которая лекарства по телеку рекламирует?

— Не знаю, наверное. Я только вошел, а она как глянет! И говорит: «Может ты и станешь писателем, но что-то в тебе не то. Какой-то ты...» «Чернокнижник?» — спрашиваю. — «Именно!»

Несколько раз я подробно пересказала Сереге сон. Особенно его интересовала шестидесятилетняя тайна, которую услышать я, собственно, не успела. Вопреки моему ужасу, он решил отправить меня назад в кошмар.

— Я этого не вынесу!

— Спокойствие, только спокойствие, Карлсон, так Карлсон, — приговаривал Впальтохин и делал совершенно дурацкие вещи. Содрав бахромчатый флаг со стенки, он прожег в глазах Ильича дырочки. Затем напялил эту пыльную тряпку на голову таким образом, что его лукавые зенки уморительно вписались в канонизированный портрет, и самодовольно изрек:

— Засыпая, думай о тайне. Об остальном я позабочусь сам.

Сказав это, он сразу же захрапел в своем облачении.

Вначале виделась всякая дребедень — бархатные лягушки, футболисты с мячом-глобусом и даже утренний ветеран, окучивающий пулеметом картошку. Когда бредовый калейдоскоп замер, я снова оказалась в камере. Знакомый зэк стоял носом к стенке.

— Дядечка, дядечка, я вернулась!

— Не вопи, здесь полно врагов. В кабинете Фуфкина есть проход.

— Куда?

— Не задавай вопросов. Сейчас за тобой придут, и я не успею сказать главного. Когда твой Чертохин исчезнет, ты отыщешь Суть. Кроме вас и крысиной братии, клад не откроется никому.

— Почему?

— Такова моя воля!

— Кто вы?

— Володя Апатов. Теперь я свободен. Пока!

 

Вертухаи ввалились в камеру в то мгновение, когда зэк уже растуманился, просочившись сквозь потолок. Меня долго и нудно били. Так долго, что надоело до смерти. Я даже обрадовалась, когда меня, наконец, бросили в кабинет Фуфкина. Не успела даже поднять глаз на демонического следователя, как в двери вломился расхристанный Владимир Ильич.

— Майор Фуфкин, вас вызывают на передовую!

Глаза следователя вывернулись из небытия, выразив разочарование и покорность.

— А как же империалистические хищники? — поинтересовался он с робкой надеждой.

— Пустяки, дело житейское!

— Есть! — сказал Фуфкин и помчался вон.

Ленин подмигнул мне лукавым глазом и распорядился:

— А вы, матушка, просыпайтесь, нечего вам больше здесь делать.

И я проснулась.

 

 

* * *

 

— Подумай, погрузись в себя, что твое сознание считает адом? — доставал Впальтохин.

— Может быть, нас убьют, и мы отправимся к черту на сковородки?

— Ладно тебе, может, и не убьют.

— А если имелись в виду монеты средневековые?

— Знать бы где, а там разберемся!

В полдевятого в двери въехал картонный ящик. Конвой по-прежнему прикрывался пулеметом. Кроме домашних котлет с рисом и новой банки компота мы ничего не обнаружили и жадно набросились на еду.

Как только завтрак перекочевал в желудки, в дверь деликатно постучали, будто мы были вольны впускать или не впускать, кого вздумается.

— Да-да! — ответили мы в два голоса.

В комнату шагнула старушка — божий одуванчик, с белоснежной ваткой волос на голове. За бабулей показалось назойливое дуло, и дверь захлопнулась.

— Накушались? — спросила старушка с совершенно искренней заботой. Может еще котлеточек принести?

— Не надо, — неожиданно отрезал Впальтохин, изменяя своему традиционно зверскому аппетиту.

Старушка сложила губки в доброжелательную улыбку и аккуратно присела на горку хлама.

— Грязно здесь, — фыркнула она. — Когда-то тут помещался кабинет следователя НКВД.

Старушечье лицо задрожало. Ее слова прозвенели во мне как колокол, сон в какой-то степени стал сбываться.

— У меня внуки вашего возраста — Петенька и Коленька. Хорошие мальчики, один в институте учится, другой работает. Я как на вас смотрю — сразу внучков своих вспоминаю. И жалко так вас стало... Вы на меня не сердитесь, я много не могу сделать, разве накормить вкусненьким.

— Кто вы? — перебил Серега.

— Антонина Федоровна Безломова, Герой Советского Союза.

— Милая Антонина Федоровна! — начал Впальтохин — Мы против вас лично ничего пакостного не имеем. У меня тоже бабушка есть. И дедушка воевал. Я ваше поколение уважаю. Мы бы таких исторических катастроф ни за что бы не пережили. Но ответьте, будьте любезны — какого хрена мы здесь делаем?!!!

Лицо Сереги покрылось красными пятнами, а на лбу вздулись вены.

Старушка промокнула хрустальную слезку.

— Понимаете, — вмешалась я, — мы за сутки уже черт знает что понадумали. Даже представления не имеем, какая лежит на наших душах вина. Нельзя же так долго пребывать в неизвестности. С работы, наверное, уволили. Близкие беспокоятся. Что вам от нас нужно?

— Если хотите, это не я вас держу. Если бы не мое слово, они бы вас даже не покормили. И матрацы я из дому привезла.

— И горшки, небось, ваша идея? — злорадно прошипел Серега.

— А куда бы вы, извините, по большому и маленькому ходили? Под себя делали? Я вам чистые принесу, а эти вымою.

Меня передернуло.

— Значит, — заключил Впальтохин, — по вашей логике лишь бы люди сытые были и под себя не делали. А что в их взбесившемся мозгу творится, в обезумевшем сердце, если они каждую минуту ждут, что их из пердомета прихлопнут? Это, по-вашему, мелочь? Сначала приговор объявите, чем мы вам досадили?

— Я не имею права, — всхлипнула бабуля. — А доверять вам, как разведчик в прошлом, никому не рекомендую. Мне вас, как детей, жалко. Да и вины большой нет...

— Ах нет! — топнул ногой Серега.

Старушка набрала воздуха и прикрикнула него:

— Ваша вина в том, что вы глупые, безответственные, ленивые, безграмотные...

— Недоумки, — закончила я. — Нас часто такими эпитетами награждают.

— Ну и правильно говорят, — распалилась старушка, — только таких дурачков, как вы, могли с Жаресом перепутать.

— С кем? — заревел Впальтохин.

Бабуля икнула, осознав, что проговорилась.

— Жарес в нашей газете работает, в отделе журналистских расследований! — победно провозгласила я.

Старушка тихо высморкалась и жалобно попросила:

— Обязуйтесь меня не выдать.

— Клянемся! — брякнули наши с Впальтохиным голоса.

— А если этот, с базукой за дверью, нас подслушает? — спохватился Серега.

— А там муж мой, — махнула рукой бабуся, — он человек хороший и против меня не пойдет.

— Не отвлекайтесь, причем здесь Жарес? — наехал Серега.

— Жарес — это конец истории, а тянется все с войны. Да куда там, много тысячелетий до нашей эры... Вы понимаете, я сама была молода, глупа...

— Так что там было до нашей эры? — перебил Впальтохин.

— Еще эллины искали подземный клад, наверное скифы, уж точно татары — все, кто когда-нибудь обитал на одесщине. Была легенда, сейчас забытая. Каким-то образом в глухой древности в катакомбы попали реликвии из самой Атлантиды. Я в Атлантиду, конечно, не верю, но древние сокровища вполне могут лежать в одесской земле.

— Чушь! — взбесился Впальтохин. — Катакомбы образовались из-за добычи известняка, лет двести назад, это и дети знают.

— Это да, — вмешалась я, — но здесь существовала ямная культура — катакомбы рыли для захоронений, в веке седьмом до нашей эры.

— Вы правы, — обрадовалась старушка, — Владимир Данилович эти племена исследовал.

— Вроде у нашего Жареса другое отчество! — вспыхнул Серега.

— Причем тут Жарес? — возразила я.

— Владимир Данилович Апатов был замечательный историк. Он трагически погиб в сорок втором. При жизни его не ценили и посадили бы, если бы не война. Как вы знаете, на нашу страну напали фрицы, и город ушел под землю.

— Да, да, — встрял Впальтохин, — 73 героических дня.

— Апатов тоже был партизаном, и представьте себе, в такое страшное время, когда кругом голод и смерть, он ни на минуту не забывал о своей гипотезе. Судьба его наградила — он нашел сокровища за день до собственной гибели.

— Какой ужас! — вздохнула я.

— Зато умер, достигнув цели, — заключил Впальтохин.

— А может и не нашел ничего, — задумчиво пропела старушка.

— Что вы голову нам морочите? — разозлился Впальтохин. — Нашел, не нашел. Сказки какие-то рассказываете. Навыдумывали галиматью. Эллинов приплели. Кто нас похитил? Зачем? По какому праву ваш престарелый возлюбленный военной техникой в меня тычет?

— Вы бы хоть до конца дослушали. Я предупреждала — история длинная. Тут с чего не начни — сама напутаешь. Вы в этой, если хотите, сказке, по своей глупости оказались.

— Можно ли поконкретней? — взвился Серега.

— Вы, Сергей Впальтохин, свою заметку, в которой прославили Якова Маниовича, помните?

— Спасибо, напомнили, карандашиком обвели, чем же моя статья вам так понравилась?

— Вы не понимаете? — всплеснула руками Антонина Федоровна. — Прославленный вами сионист — предатель и сволочь!

— Откуда я знаю? Мне задание дали, я пошел. Как у нас обычно: состоялось, присутствовали, выступили и разошлись. Я за день таких присутствующих десятками перечисляю. Мне что, про каждого в словаре читать, предатель он или сионист?

— Славянский же, вроде, парень, — укорила старушка, — а попал на удочку...

— Я вам не гуппи, — обиделся Серега.

— В каком мире вы вообще живете? — не выдержала я. — Вам в каждом еврее шпион мерещится. Расистка, а говорите, что воевали!

— Не трогайте войну, деточка. Я так скажу: вы, молодые, сами в придуманном мире живете. Рок, металл, эти компьютеры, курите вот, а вам рожать! Наркоманов среди вас сколько! Разврат, СПИД — фу! К чему вы стремитесь? Бездельники, пьяницы, тунеядцы. Мой Коля родителям врет, что работает, а самого еле от следствия откупили. А Петька? Если бы декан не наш родственник, балбес балбесом. А кто вместо вас страной правит? Старые партократы. На их место кому? Разве бандитам. Они все и есть бандиты — те, кто у власти. И про шпионов вы зря. Потом поймете, когда доживете до моих лет.

— Антонина Федоровна, вы, кажется, рецензию на мою статью давали.

— Вы вольно или невольно прославили предателя. Якова с матерью в десятилетнем возрасте фашисты угнали в гетто. Его мать партизанила в одном отряде с Апатовым, и он говорил с ней о древнем кладе. Маленький Яков продал свою маму. Мария, чтобы не унести с собой в могилу апатовскую тайну, рассказала о ней сыну, вдруг выживет. А когда они в гетто попали, сами понимаете, зверства там всякие творились, Яков выдал местоположение клада гауптману. Тот чудом мальчика отпустил и велел бежать через границу. А Марию гауптман собственноручно расстрелял. Смутная там история. Подробностей не знает никто, кроме самого Якова. Он попал в Европу, а теперь, как вы слышали, живет в Израиле и пишет лживые книги про оборону Одессы. Что он может об этом знать? Подлый предатель, приговоривший к смерти собственную мать. Общество ветеранов создал! Грязные деньги отмывает со спонсорами.

Немцы не успели найти сокровища — пришли наши и прогнали фашистскую нечисть. Сколько они людей погубили! Знали бы вы, милая, как они над женщинами издевались! И вдруг, представьте, спустя столько лет, в Одессу является Маниович.

— Ну ладно, — вмешалась я. — Серега не мог знать. А за что вы нас застрелить решили?

— Вы бы помалкивали, деточка. Он, может, и не мог этих фактов знать, а вы, в своей бездарной писульке склепали алиби бандюге Матусевину.

— Кто это? — опешила я.

— Командующий войсками Южного оперативного командования, которого на описанной вами встрече в помине не было! В это время он крутил грязные делишки с Маниовичем, а вы, призванные нести правду, его прикрываете! Он должен был там присутствовать, но, вопреки вашим словам, его там не было! Если верить заметке, он даже произнес речь — неслыханно!

Впервые за все время работы в «Вечернем вестнике» я была искренне солидарна с замредактором Линой Хитревич. Я просто дура, и других слов у меня для себя не было. Нужно было проверить этот злосчастный список. Но разве раньше могло прийти в голову, что это хоть сколько-нибудь важно?

— Скажите, — взмолилась я, — неужели наша газета — единственный источник информации, и случись потребность, вы не сможете опереться на сотню других источников?

— Во-первых, это не умаляет вашей ответственности. А во вторых, ни одно СМИ из освещающих встречу не акцентировало внимание на участниках. Вот и получается, что по двум документам — предварительно утвержденному списку и вашей публикации, Матусевин был на встрече!

— Подождите — перебил Впальтохин, — вы хотите сказать, что нас посадили в этот хламидник, угрожают смертью и еще неизвестно чем, только из-за того, что мы перепутали пару фамилий в идиотских заметках? А пейджер ваш с какой стати? Темните, Антонина Федоровна! Сказками про эллинов забавляете. В конце концов, какую роль здесь играет Жарес?

— Жарес, в отличие от вас, очень опытный журналист, хотя и порядочная скотина. Много лет он поддерживает контакты с Советом ветеранов, и он же, да будет вам известно, автор нескольких публикаций об истории сокровищ Апатова, кроме того, близкий приятель Матусевина, и вертится вокруг Маниовича с первого дня его появления в городе. Попомните мое слово, они подельники! Тоже мечтает запустить свою алчную лапу в сундук Апатова.

— Может, он развернутый репортаж готовит, — предположил Впальтохин.

— Как бы не так. Если и существуют какие-нибудь документы, они давно у него в руках. Обнародуй их, подними шумиху — не урвать ему доли из клада, содержание которого никому не известно.

— Они сами не знают, за чем гоняются?

— Не скажите, любые древности — это громадные деньги, что бы они собой ни представляли. У нас их кому продать? Археологическому музею? А на Западе — купят. Матусевин и вызвал Якова, тот уже, небось, сделку заключил с тамошней мафией. Он и книжку свою чуть ли не за неделю сляпал.

..............................................................................

Продолжить чтение можно на сайте или скачав zip-файл.

 1    2    3

«Банда слепых и трое на костылях». Сатирич. повесть в арх. файле, rtf, 74 Кб. 21.02.05.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Банда слепых и трое на костылях» — «Кулобок»«Пятое время года»«Инверсионный след»«Полет турболета»«Коловращение»

Великий Новгород коммунальные бытовые ритуальные услуги ритуальные услуги Великий Новгород.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com