ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Борис КУТЕНКОВ


ДЕРЗОСТЬ МИФОТВОРЧЕСТВА
(о книге Юрия Влодова «Люди и боги»)
Статья опубликована в газете «Поэтоград» № 45

Искусство по своей природе самодостаточно и надкоммуникативно и, по большому счету, способно существовать без воспринимающего — от этого отсутствия оно не становится ни хуже, ни лучше. Однако есть собственно творчество, а есть — судьба поэта. Последняя заключается не только в его литературной биографии, но и в посмертном существовании, зависящем от наследников и друзей, бережно хранящих память о герое. Хорошо, когда есть кому способствовать, чтобы поэзия не теряла известности и после смерти автора: у Александра Сопровского (1953-1990) такой преданный хранитель памяти — его вдова, Татьяна Полетаева, у Юрия Влодова (1932—2009), о котором и пойдет речь в настоящей статье, — Людмила Осокина, также его вдова, составитель и автор послесловия к книге «Люди и боги». Сборник на данный момент наиболее полно представляет поэзию Влодова, однако многое осталось в архивах и ждет своего часа. Писал эту книгу поэт ровно тридцать три года (число, как известно, символичное и, думается, не случайно совпадающее с возрастом Христа).

 

«Не дай нам, Бог, земных наград», — воскликнул Влодов в одном из стихотворений. Как это часто бывает — напророчил. Награды (публикации, фильмы по его стихам) если и нашли поэта, то уже под старость — факт биографии, заставляющий вспомнить из поэтов 20‑го века прежде всего об Арсении Тарковском. В непростое советское время Влодов считался скорее диссидентом: «...К некоторым из них [стихов] прилепили ярлык антисоветских... Поэт открыто выступал со своими стихами перед большими аудиториями, чем привлек внимание соответствующих органов. После этого он попал в «черный список» и судьба его была предрешена» (из предисловия к книге). Да и религиозная тематика, характерная для него, не могла быть официально признанной в доперестроечный период...

 

Впрочем, нельзя сказать, что его поэзия была совсем неуслышанной: ее высоко ценили Пастернак, Сельвинский, Чуковский. На обложке книги, среди прочих реплик, приведено высказывание Александра Солженицына: «Мощь этого поэта в том, что он идет не от книг, а от самой жизни и потому, несмотря на вневременные темы, всегда современен. А что до поэтической школы, то она у него своя, что в литературе большая редкость». Несмотря на авторитетное имя, — слова достаточно спорные и даже, можно сказать, общие. Ведь поэзии вне традиции не существует. Но следование «поэтической школе» — не в эпигонстве, а в переосмыслении опыта предшественников. Ничто не возникает из ничего. Великая Ахматова писала в цикле «Тайны ремесла»: «Налево беру и направо,/ И даже, без чувства вины,/ Немного у жизни лукавой,/ И все — у ночной тишины»; она же, по воспоминаниям Лидии Корнеевны Чуковской, говорила, что «гений... захватчик. Он собирает, выхватывает отовсюду слова, сравнения, образы и т. п. — самые простые и даже иногда никем не замечаемые, но — лучшие... Творчество Пушкина — горн, переплавляющий весь материал, которым Пушкин пользуется. <...> После «переплавки» получается нечто совершенно новое — чисто пушкинское».

 

 У Влодова, безусловно, есть своя традиция — так называемого «мифологического символизма», ярчайшим представителем которой был Юрий Кузнецов. Жизнь, Смерть, Судьба и другие абстракции аллегорически входят в его стихи, — при том, что поэтика тяготеет к афористичности и притчевому лаконизму. Да и насчет книжного опыта можно поспорить: вся книга пронизана библейскими и фольклорными реминисценциями.

 

Я ворону крикнул: «Здорово, старик!»

Но ворон степной не услышал мой крик.

 

Я крикнул утесу: «Здорово, старик!»

Гранитного слуха не тронул мой крик.

 

Я солнышку крикнул: «Будь славен твой век!»

И ветер ответил: «Молчи, человек!»

 

Посмотрите, как в одном стихотворении сочетается фольклорно-сказочная традиция (формула риторического вопроса, обращенного к природному явлению) и кузнецовская притчевость, — а «на выходе» свое, влодовское произведение. Точность, ясность, безошибочная краткость — и в то же время недосказанность, специфическое свойство поэзии. Стихотворение не переходит на уровень морали или доступной мысли, но и не теряет мудрости: так в жизни часто не достучаться до человека, как в этом стихотворении; либо неуслышанность, либо — приказ замолчать...

 

А вот — отсылка к Есенину («Еще как будто берегу/ В душе утраченную юность...»):

 

«Как хороша над морем лунность!» —

Вздыхала юность.

 

«Я пью за дружество и смелость!» —

Басила зрелость.

 

«Умрете все!» — глотая ярость,

Шипела старость.

 

Рифмы — на первый взгляд даже тривиальные (можно сказать, «эхо-рифмы», несмотря на не совсем точное определение: «эхо-рифма», как говорит словарь, — это рифмующиеся в стихах парные слова, из которых второе, обычно односложное или двусложное, полностью повторяет последний или два последних слога первого). Однако именно эхом перекликаются «смелость» и «зрелость», «лунность» и «юность»... И тут — неожиданное «ярость», словно переворачивающее восприятие всего стихотворения. А в итоге снова — притча, предельно ясная и позволяющая сопереживать чувствам автора, избирающего позицию незримого всеведения...

 

Многие стихи Влодова, как и два процитированных, строятся по принципу как бы «объединяющего противопоставления». Поэт словно стремится продемонстрировать многомерность мира — и общее для всех составляющих этого мира присутствие таинственного, трансцедентального. Да и книга построена по четкому «разделительному» принципу: шесть частей, названия которых отсылают к Ветхому завету: Предкнижье, Книга первая, Книга вторая, Книга третья, Книга четвертая, Книга пятая (фактически, если без обрамления, библейский пентаптих) и заключительный раздел — «Послекнижие: Поэт и Бог». Части книги, как верно отмечает в послесловии Людмила Осокина, придерживаются библейского соответствия — от сотворения мира до Нового завета — но никогда слепо им не следуют (за всеми религиозными подтекстами, впрочем, отсылаю к этому послесловию).

 

Тут важно подчеркнуть, что стихи могут смутить приверженцев религиозной тематики. Но не следует искать в произведениях Влодова строгих евангельских соответствий: тут, по сути, — собственная версия Библии в достаточно вольных трактовках. «Я думаю, Исус писал стихи...», «Есть версия, о том, что у Пилата/ Была ума казенная палата...» Но на то и поэзия, чтобы переворачивать догматы, отступать от правил. Осокина пишет, что поэт работал с атеистических позиций, будучи неверующим, а его стихи — божественны, а не религиозны. Отсюда — и переложение библейских событий (тем более знание поэтом источников не вызывает сомнений). В случае таланта автор имеет право на подобную дерзость. Крепкий звук — первооснова подлинного стихотворения — не обманывает. Можно сказать, Влодов, отталкиваясь от канонизированных источников (тоже — к вопросу о «своей» или «не своей» школе), создает новый религиозный эпос. Запретным это могло бы быть в случае, если бы речь шла о религиозной графомании, которой, что скрывать, переполнены современные альманахи и конкурсы. Однако лучше своя, но талантливая версия библейских событий, чем сколь угодно правдивая посредственность.

Есть у Влодова и собственная интерпретация мифов и исторических реалий:

 

Судьба Венере обрубила руки,

Чтоб не ласкала смуглого подпаска,

Чтоб не хлебнула бабьего позора,

Чтоб не стонала: «Я — твоя рабыня!..»

 

Но поэт не настаивает на единой и обязательной личной версии личного мифа — после этого стихотворения следует такое: «Венера ударила бога! —/ За то, что лобзался убого... Венера ударила черта! —/За то, что терзал непритерто./ За вечные женские муки/ Отсохли Венерины руки». Есть у него и строки о том, что «Гомер — незряч. От жизни отлучен./ И потому Христа провидит он...». Здесь оживает мысль о компенсаторной природе таланта, о том, что предвидение — дар за невзгоды, за отлученность творца от нормальной жизни.

 

В книге «Люди и боги» есть все: и дерзость переосмысления библейских и иных мифов, и пророческий голос, без которого невозможна поэзия, и мудрость, облеченная в лаконичную форму. Уверен, не за горами — новое, расширенное переиздание стихов Юрия Влодова. А пока — непременно ознакомьтесь с этим небольшим, но толково составленным сборником.

 

Источник: Блог Людмилы Осокиной

Nov. 20th, 2013

«Люди и боги». Главная книга Ю.Влодова

Людмила Осокина. «Я заглянул в зерцало бытия...» О книге Юрия Влодова «Люди и боги»

Юрий Влодов в статьях и воспоминаниях

Стихи Бориса Кутенкова

Новая коллекция обуви для школьников от компании Kapika в Воронеже.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com