ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр КОСТЮНИН


Писатель А.Костюнин. Содержание раздела

ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПОБЕДИТЕЛЕЙ КОНКУРСА КУПЕЛЬ
2012 — 2013

ПРОЗА

 

3 место — Сидоренко Надежда Михайловна, Алтайский край, г. Камень-на-Оби

 

Отзыв на рассказ А.Костюнина «Рукавичка»

 

Работаю преподавателем русского языка и литературы уже тридцать лет, шесть из них — в аграрном техникуме.

А.Костюнина открыла для себя совсем недавно. Конечно, теперь знакомы с его рассказами и мои студенты. Провела классный час по «Рукавичке» в своей группе. Вижу, рассказ всколыхнул моих девчонок и мальчишек, как сейчас выражаются, «зацепил». Но мыслями делились как-то неохотно. Но потом, в течение следующей недели, почти каждый обсудил рассказ со мной наедине. И я поняла почему: не хочется своё сокровенное выносить на публику, слишком это больно. У каждого студента была в жизни своя Анна Георгиевна. И обида на школу у каждого своя.

Есть над чем задуматься. Этот рассказ мне хотелось бы обсудить со взрослыми людьми, особенно с педагогами. Возможно, кто-то из них прочтет моё письмо. Все мы, без исключения, придя на работу в школу, мечтали иметь идеальные отношения с учащимися. Мы — очень вежливые, внимательные, заботливые, они — послушные, воспитанные, уважительные. Увы, мечту эту трудно воплотить в жизнь, почти невозможно. Вспомните, сколько раз в течение рабочего дня хочется взорваться, закричать, затопать ногами и даже стукнуть кого-нибудь. Как выдержать? Как себя держать в руках, если жизнь постоянно подставляет подножку, а всё и все вокруг провоцируют на грубости и плохие поступки. Мы, педагоги, не роботы, живые люди, со своими недостатками, своим характером и темпераментом. Муж, дети, требующие времени и внимания, низкая зарплата, уже много лет остановившаяся на шести — восьми тысячах, бесчисленные требования начальства: напиши программу, проведи открытый урок, мероприятие и т. д. Всё это отвлекает, на мой взгляд, от главного в нашей работе — уроков, прямого контакта с детьми.

Вот, наконец, я стою в классе, глаза в глаза. Я начинаю рассказывать, чувствую отклик, вижу в глазах интерес.... Вот оно, учительское счастье! И вдруг резкий звонок телефона!

— Мне надо поговорить!

— Поговоришь после урока!

— Нет, я хочу сейчас. Можно выйти, может мне мать звонит.

Выпускаю Женю поговорить с мамой. Слышу через дверь, как он щебечет с каким-то Толяном. Я уже раздражена. Через 10 минут мою лекцию прерывает другой звонок — студентки, которая справедливо требует выпустить и её, ответить на звонок. Я не выпускаю — и она начинает говорить прямо в классе, слегка понизив голос. В гневе произношу: «Выйди, больше на мой урок не приходи!»

Боже, как я низко пала! Я, взрослый человек, знающий психологию, педагогику, поступаю, как обидевшаяся девчонка. На перемене студентка просит прощения, я в ответ прошу прощения за несдержанность. Инцидент исчерпан, кажется всё хорошо. Это не так. Ситуации на грани конфликта меняют одна другую, как в калейдоскопе.

Получаем замечание директора — дети на уроках «болтаются» в коридорах, выходят якобы в туалет, а сами идут в буфет или курить. Запретить.

В этот же день некий Шевченко Иван просится выйти с урока — не разрешаю. Он, вальяжно развалившись на стуле, заявляет: «А если я хочу в туалет, я сейчас на пол здесь писать буду!»

Пришёл первый курс, ребята после девятого класса, ещё совсем дети, как воробышки неоперившиеся, съехались из разных школ, в том числе и сельских. Но уже заявляют о себе. Вот Джафаров Артём, изображает из себя такого «крутого парня», на уроке качается на стуле, ножки стула трещат и ломаются.

— Так, Артём, я просила не качаться! Будешь работать стоя, раз не можешь сидеть нормально!

Артём молча проходит к шкафу в конце кабинета, садится на пол, демонстративно кладет тетрадь на вытянутые ноги:

— Буду здесь сидеть, раз не разрешаете на стуле.

Как тут поступить, как удержаться от того, чтобы не схватить его за шиворот и не встряхнуть? А ведь именно этого он и ждёт, хотя и боится.

У каждого педагога есть такие моменты, ситуации, за которые бывает потом очень стыдно перед детьми, а стыд перед самим собой вообще не проходит никогда. Есть такое и в моей трудовой биографии, правда, немного.

Вот, например. Урок русского языка. Сидят взрослые парни, будущие механики. Вроде все управляемые, как сейчас говорят, «адекватные». Кроме одного. Роман из урока в урок приходит одетым. Сидит за первой партой у двери, в куртке, с поднятым воротником. Несколько уроков просила раздеться — безуспешно. Вот и сегодня заявляет, что не пойдёт в раздевалку. Терпенье моё лопнуло — ставлю условие: не начну урок, пока не разденется. Роман, не спеша, снимает куртку, проходит назад и вешает её на стул, медленно расправляя. Я не понимаю, как это случилось. Как будто вспышка какая-то. Я схватила эту куртку и выбросила её в коридор. Помню отчётливо: Роман стоит напротив меня, на две головы выше, весь бледный от злости, сжав кулаки. «Вы что делаете?» — бросил он мне. Единственное что я в страхе вымолвила: «А ты что делаешь?»

Сейчас я понимаю, что только его порядочность спасла положение, и он не ударил меня. Мне стыдно, что я не погасила конфликт (Я — взрослый человек!), а раздула его и чуть не довела до трагедии, а мальчишку до преступления!

Как же почувствовать эту грань, этот предел, которые нельзя переступать. Должно быть, наверное, какое-то и врождённое, и укреплённое потом опытом, чувство нормы поведения. Учитель должен не просто как можно больше знать о своих учениках: их знаниях, способностях и даже о семейном положении, но также чувствовать все перепады настроения каждого отдельно и всей группы (класса) в целом.

Меня удивляют сейчас молодые педагоги — урокодатели, которые бегут от детей. Они вообще ничего не знают о тех, с кем работают, «не забивают голову».

Я, подводя итог своей работе (мне осталось два года до пенсии), немножко горжусь, что в моей учительской жизни было больше хорошего, чем плохого, всё моё учительство складывалось из маленьких побед, поэтому и отношения с ребятишками всегда хорошие, я знаю, что они меня любят. И точно знаю почему — потому что я их люблю. И ругаю, любя, и наказываю, любя.

Лет десять назад, когда я работала в профессиональном училище, произошёл такой случай. Мы набирали группу строителей без получения среднего образования. Собрали детей с пятью — восьмью классами образования. Многих привела детская комната милиции. Дети — сироты, дети из неблагополучных семей. Наша задача была: не просто продержать их на уроках до шестнадцати часов, чтоб не болтались по городу, не хулиганили, но и обучить их профессии. В этой группе я вела дисциплину «Эстетика жизни». На уроках сразу заметила одного мальчика лет четырнадцати. Он хохотал, визжал, хрюкал, мяукал. На него посмотришь — он показывает язык, строит рожицы. Попробуй такого не заметь! В учительской узнала: в школе его всегда выгоняли, он все уроки болтался в коридоре, даже получил кличку — «коридорный мальчик». Обратила внимание, что он пришёл в костюме, белой рубашке и галстуке, один из всех выглядел опрятно и красиво. Значит не всё потеряно? А может ему надоела коридорная жизнь, и он от нас ждёт чего-то нового, каких-то перемен в своей никчёмной жизни.

Начинаю тему «Прекрасное и безобразное в нашей жизни». Привожу пример: прекрасно выглядит человек, если следит за собой, вот посмотрите на Егора, ребята, так должен выглядеть современный молодой человек, будущий мужчина. Егор настороженно притих. В конце урока даю маленькую письменную работу о прекрасном и безобразном. За работу Егору ставлю жирную 5 (не обращая внимания на каракули). Всё. Егор с последней парты перешёл за первую. Больше не хрюкал и не мяукал. Закончил мою дисциплину на твёрдую 4.

Много лет спустя, я возвращалась домой поздно вечером, увидела мужскую фигуру и интуитивно стала переходить на другую сторону. И вдруг знакомый голос: «Надежда Михайловна! Здравствуйте! Это я — Егор! Как Ваше здоровье?» Тепло разлилось в душе. Узнала: женат, ребёнок, работает по специальности». Значит, всё не зря. Вот ради таких моментов мы работаем.

Я не могу представить, как бы я себя повела в ситуации, описанной в «Рукавичке». О чём думали эти две учительницы, устроившие публичный обыск с раздеванием. Наверное, надеялись, что первоклассники — маленькие дети, ничего не понимают. С другой стороны, как педагогам, им известно, что вот такие стрессовые ситуации могут искалечить психику ребёнка на всю жизнь и сказаться в дальнейшем на поведении и поступках человека. Думаю, что негодование, бешенство начисто уничтожили в них и благоразумие, и милосердие. Хочется всё же думать, что у них они были.

Похожая история была и в моей жизни. В начале 2000-х годов, пришлось вечерами подрабатывать воспитателем общежития. В субботу деревенские ребята разъехались по домам. Детей в общежитии осталось мало, человек двадцать. Когда пошли на ужин в столовую, две девочки-близнецы оставили комнату открытой. Вернулись — пропала одна тысяча рублей из сумочки, которая лежала в шкафу. Я видела, что в сторону этой комнаты ходили три человека, подозрение пало на одну девочку. Первая мысль была: припугнуть этих девчонок, выпытать. Потом решила вызвать всё же милицию — деньги немалые! Хорошо, что я этого не сделала.

Пригласила всех в комнату отдыха. Сказала, примерно, следующее: «Ребята, у нас ЧП. История очень неприятная, и я должна бы сообщить в милицию о краже денег у сестёр... Вы знаете, как уважительно я к вам всем отношусь, я не хочу никого из вас обижать подозрением. Бывают в жизни минуты, когда человек совершает нечаянно такие поступки, в которых потом раскаивается. Доброе имя легко потерять. Кража всё равно проявится, и деньги эти счастья никому не принесут. Тем более, что их с трудом мама собирала девочкам на куртки. Папы у них нет, помочь некому. Я хочу дать вам шанс исправить положение. Пострадавшие девочки на два часа уйдут из комнаты в актовый зал, комната открыта. Подбросьте деньги, и мы все забудем об этом».

Ровно через два часа, в мусорном ведре, которое стояло в комнате, у двери, мы нашли деньги. Все облегченно вздохнули. Мне кажется, воришка был рад больше других такому исходу дела.

Подведу итог всему сказанному, детская душа — это такой хрупкий мир, что обращаться с ним надо бережно. Мы не можем быть идеальными, но стремиться быть такими обязаны. Говорят, врачебная ошибка может стоить человеческой жизни. Учительская же ошибка тоже может стоить человеческой жизни. Это как медленное поражение человека изнутри, которое может потом сказаться на следующем поколении. Нашу работу оценивают по-разному. Сейчас половина нашей зарплаты называется стимулирующей: например, за то, что моя группа заняла по техникуму 3 место среди всех групп по всем показателям мне добавили аж 3 балла, итого 21 рубль, за 3 место в смотре — конкурсе кабинетов — 5 баллов — значит, 35 рублей. За добросовестное отношение к работе и отсутствие конфликтов с родителями и детьми 10 баллов — 70 рублей. Вот так ценят у нас в стране учителей — отсюда непопулярность нашей профессии, отсюда равнодушные, случайные люди в образовательных учреждениях. Качества необходимые учителю: любовь, доброта. Кто это оценит? Если у учителя их нет — только увольнение. Ведь науке можно выучить, этим же качествам взрослого человека не научить. А пока вакантные места занимают Анны Георгиевны.

 1    2    3

Избранные работы лауреатов конкурса Купель 2012-13 гг. в номинациях:
Поэзия — Проза — ФотоРисунок
СМС

Купель '2012-13. Итоги

Александр Костюнин. «Братья во Слове!» Послесловие к конкурсу

Всё о конкурсе и писателе Александре Костюнине

Александр Костюнин. Сборник произведений — 2011. Word, размер zip-файла 533 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com