ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Алена КРИВЕЦКАЯ (SPARKLINGCAT)


 1    2    3    4    5 

 

 

 

Твои цветы

 

1

Ах, эти астры! — все еще живут,

Они как будто времени не знают —

Застывший в вазе праздничный салют...

А мне так грустно... Я уже скучаю.

 

2

Я так боюсь:

Настанет миг —

Они умрут,

И только крик,

Последний вздох,

Последний взгляд,

И много-много

Дней подряд

Лишь лепестками

На столе

Воспоминанье

О тепле.

 

 

* * *

В твоей руке

На стебелечке тонком

Моя любовь —

Глупее всех затей.

Ты больше не

Зови меня ребенком:

Нехорошо

Обманывать детей.

 

 

* * *

Привет, привет!

Такая встреча

Через такую

Толщу дней!

А мне укрыть

Волненье нечем —

Ты стал чужим,

Да всех родней...

Привет, привет...

Не время лечит:

Уже не быть

Звездой твоей

Мне с каждым днем

Больней и легче,

Больней и легче

И больней.

 

 

* * *

Одиночество навязывается,

Давит нас, портит,

А позднее оказывается,

Что пустые года

Не простая абстракция,

А из крови и плоти

Наших чувств необузданных,

Необдуманных «да».

 

 

* * *

Дома нахмурились — они устали,

Аллеи города бесшумно плачут,

И только лужицы из теплой стали,

И только солнечный безумный зайчик

По душам каменным задорно скачет,

И только в памяти весь мир — иначе...

Часы от времени совсем отстали.

 

 

* * *

В этом городе сером-пресером

Равнодушие сходит с ума,

Где-то солнце за тучей присело,

Нахлобучили крыши дома,

И беснуется ветер несносный

И, запутавшись, рвет провода...

Все осталось по-прежнему просто.

Все осталось по-прежнему... Да?

 

 

* * *

Закончится эта бутылка,

И многое станет понятней,

И вязкая боль у затылка

Спасет от ненужных объятий.

Ночь будет свободна для мыслей,

Твой сон — дорогая награда...

Любовь — как исчерканный листик,

И плакать

Не надо.

 

 

Нежное

 

...И ладони касаются мягко ладоней твоих,

Запредельная нежность мешает свободно дышать,

Мы, глазами в глаза проникая, слагаемся в стих/

И, что Богом уже решено, мы не можем менять.

 

И пусть мы разлетимся по жизни — останется нить,

По которой мы будем друг друга теперь ощущать

Ближе... ближе, чем кто-либо мог даже предположить...

И, что нами уже решено, Бог не будет менять.

 

 

Домой

 

Я б хотела вернуться домой —

Завари мне жасминовый чай

Да заранее двери открой,

Но в прихожей меня не встречай:

Я на цыпочках тихо вплыву,

Только зонт мокротой прошуршит...

Боже мой! Я здесь вечность живу,

Но к тебе не устала спешить...

Я к тебе подойду со спины

В предвкушеньи твоей теплоты...

Да, родной, я упала с луны —

С той же самой, что некогда ты,

И пусть завтра опять суета,

В этой осени город промок,

Но спасает надежней зонта

Смс-ный коротенький «4mok».

Запредельная нежность твоя

Мне одной по секрету дана,

Наши Ангелы рядом парят

И судьба на двоих нам одна...

Я б хотела вернуться домой

На исходе дождливого дня...

Только жди меня очень, родной,

Жди

Меня.

 

 

Теория амбивалентности

 

Ну, зачем быть тебе знаменитым?

Чтоб тебя оболгали до рвоты,

А потом полюбили забытым?

Чтоб пошлил ты в чужих анекдотах?

Чтобы мысли твои, как захочется,

Лихо переврала в сочинении

От балды распоследняя школьница,

Не придав им и вовсе значения?

Ты умрешь, и твоею фамилией

Лозунг новенькой идеологии

Вдруг подпишут, ты ж в глупом бессилии

Лишь вздохнешь в небесах: «О, убогие!..»

А твои идеалы скомкают

И припишут зачем-то новые,

Будешь тенью ходить за потомками:

«Ах, оставьте меня, бестолковые...»

Станут все твои вещи личные

Государственным достоянием,

Разузнают музеи столичные

Все грехи твои и деяния:

Станут явными тайны тайные,

От себя же тобой сокрытые,

Вынут всем напоказ — случайно ли? —

Все мечты твои. В грязных рытвинах,

Перепахану, перелопачену

Обнаженную душу выдернут

Из твоих дневников захваченных

И для всех на изнанку вывернут.

И потомки твоих дальних родственников

Твою славу поделят тщательно,

Даже собственное имя собственное

Станет общим и нарицательным,

Будет имя твое похоронено

В новой кличке старого города

И в названьи бюро постороннего,

И салона, где бреют бороду,

И портреты твои красавицам

Будут даже лепить на маечках...

Словом, стоит тебе прославиться —

И намаешься, и намаешься!..

 

 

Такая игра

 

Дай

Мне безукоризненно сыграть

Эту роль без зала и оваций,

Думая, что я жена и мать,

Искренне любить и не сбиваться

И не верить в тот холодный мир,

Якобы бушующий за сценой,

Где судьба — расчетливый банкир,

Где обманы, выгоды, измены,

Где друг друга так легко бросать,

Где, чтобы собою оставаться,

Каждому приходится играть

Роль свою — без зала и оваций.

 

 

Все, что угодно, только бы...

 

Тело безмерно тоскует в чужих объятиях, воет под душем, смывая чужие запахи...

Хочешь, я буду тебе по жизни приятелем: ждать с работы и душу вкладывать в завтраки?..

 

В постылых свиданиях капли сознания тают, хочется выпить и тонкие вены порвать на запястье. Хочешь — я для тебя в словарях прочитаю и твердо выучу, что же такое счастье?..

 

Глобальные войны, света конец, мировые пожары — да что для меня рядом с тобою подобные малости?!. Давай-ка, почищу чехол от твоей гитары... А хочешь — даже умру не сама, а от старости?

 

 

* * *

Холодный город

Трепетно и нежно

Ласкает мне усталые ладони

Шершавыми боками бледных зданий,

Огромными ручищами деревьев

Мою тоску сжимает в кулаках,

И боль мою давно перечеркнули

В отчаяньи следы трамвая.

 

 

Когда я стану знаменитой

 

...А потом ты будешь направо-налево давать интервью

И не смущаясь, прочувствованно повторять:

«Моя жена... она... так и не попала в струю...

Она была своеобразная жена и мать...»

Я слышу, как ты попытаешься даже шутить:

«Она никогда не смотрела себе под ноги,

Парила, мечтала, петлила словесную нить,

Была слишком нежной и хрупкой, но жёсткой во многом...»

Ты много моих, не задумавшись, выдашь секретов:

«Не знала себя и других понимать не хотела,

Филолог, плыла в падежах, и боялась рассветов,

Боли, бунтарских порывов души и тела...

Не верила в бога, но верила только Ему,

Говорила во сне — по-русски и на санскрите,

Несносной была по утрам, обожала хурму,

Бананы и повод красиво и много выпить.

Тех не любила, кто перед ней преклонялся,

Не понимала шуток, намеков, обманов,

Сама ж беспрестанно врала — так, объярчить ситуацию;

Болела осенними листьями, свежим туманом...

Ах, водопады ее настроения с перепадами!..

О легкомысленность, жажда свободы и недоверчивость!..

Голод любви, теплой души — жизни! —...» А надо ли

Пересказывать все, что ты будешь интервьюерам гордо наверчивать?

И не важно, что я была тебе мимолетной женой,

И не важно, при жизни какие у нас отношения...

Ты музейная вещь, потому что к тебе я однажды на миг прикоснулась душой,

И длительность мига уже не имеет значения.

 

 

* * *

Равнодушие в улицах мечется,

Отражаясь в мильонах оконных зеркал,

Я кричу, что никто не излечится,

Что никто никогда, никогда не искал

Ни судьбы, ни любви, жили слухами

О растерзанной правде чужого Христа...

Город сдержанно шепчет на ухо мне:

«Замолчи. Я устал».

 

 

Пешеходный переход

 

1.

 

Ноги

Многих

Мелькают,

Строго

И плотно

Укладывая

Шаги.

 

2.

 

Переходные пешеходы

Полосатого топчут зверя

От свободы — до несвободы,

От неверия — к твердой вере,

До цепей златых — от котомок,

От горячих живых — до мертвых...

Под ногами у них — зверенок,

Так доверчиво распростертый.

 1    2    3    4    5 

ПрозаФото

С хорошей скидкой говядина оптом по низкой цене.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com