Он мне напомнил отзыв о «Моралистических рассказах» Мармонтеля: сочетание сентенциозности с эротической развязностью. Что соотносится с образом самого Мармонтеля, умиряющего враждующих.
Враждующими тогда, перед Великой Французской революцией, были развратные дворяне и нравственные буржуа. Вот у Мармонтеля это и соединилось. Как в том анекдоте, когда мудрец и истцу, и ответчику говорит: «Ты прав», — а когда посторонний воскликнул: «Этого не может быть!», — мудрец и ему сказал: «И ты прав».
В повествовании о том, как зрелая женщина — по секундам — влюбляется в мужчину, с которым нечаянно столкнулась (буквально столкнулась), и отдается ему минут этак через 60, судя по сюжету, Юлия Добровольская, пожалуй, превзошла Льва Толстого, описавшего, как Наташа Ростова влюбляется в Анатоля Курагина. (Если учесть, что классик писал в XIX веке, — в смысле: не та мораль была, — и если сбросить со счетов, что он был не женщина. Ну и разве что идиллическая обстановка кульминации-соития — перебор, пожалуй.) А вот жонглерство с последовавшим подведением случившегося «под мораль» меня почему-то не убеждает, что это — прекрасно. Очень уж походя сделано. И притом — совершенно не для того, чтоб поиронизировать над героиней.
Вот в пушкинской «Метели», чтоб, — в соответствии с идеалом девицы К.И.Т. (рассказавшей Белкину историю Марьи Гавриловны), — выйти замуж за самого-самого аж война 1812 года есть. Война и первого любимого (бедного, незнатного и бесславного) убивает, и второго любимого (прославленного, с чином и богатого) делает раненым героем, и временной интервал, приличный для смены одной большой любви другою, обеспечила. Девица К.И.Т. серьезно отнеслась. (Мы не углубимся в то, что чем основательнее была девица К.И.Т., тем глубже насмешка над нею Белкина и еще глубже насмешка над Белкиным Пушкина. Отчего, кстати, это маленькое произведение и потянуло аж на повесть).
А как приличный временной интервал и незанятость обеспечила для героини Юлия Добровольская?
«Он разглядывал чёрно-белый снимок: прислонившись плечом к берёзе, стоит его новая знакомая, с другой стороны дерева в той же позе — мужчина в очках, а между ними, спиной к стволу, мальчик лет пятнадцати.
Неслышно подошедшая Анна взяла рамку в руки и провела ладонью по стеклу.
— Это их места мы пытаемся сейчас заполнить? — Голос Льва был надтреснутым.
Анна поставила карточку на место.
— Сегодня... — Она помолчала. — Сегодня исполнилось ровно сорок месяцев, как их самолёт разбился при посадке...»
Одним ударом семерых убиваю.
3 года и четыре месяца в ней каждый месяц сидит занозой число того дня, когда погибли муж и сын! Какая сила эмоций, и какая кристальность души! Золото женщина. И пасынка — если ЭТОТ станет мужем — ему не будет! Люкс!
А как с героем?
«Я был женат, у меня есть дочь, ей восемнадцать, она живёт со своей матерью в Канаде... Историю рассказывать?
— Пожалуйста, рассказывай всё, что сочтёшь нужным.
— Тогда коротко. Лет десять назад у жены обнаружились родственники... там. Стали звать к себе. Она хотела эмигрировать. У меня желания не было. Пару лет мы препирались на эту тему и решили, что она съездит на разведку, а там посмотрим. Они с дочкой уехали и не вернулись. Она развелась со мной «по переписке» и вышла замуж. Я любил её... Тосковал страшно по ней, по дочке. Года три ждал, надеялся... Потом прошло».
5 лет. И нет надежной гарантии такой же кристальности. Ну так это ж мужчина. Двойной стандарт всеми признан... Зато и тут не будет падчерицы, если что. (И это «что» через 6 слов происходит.)
Дешево и сердито, как говорится.
Что еще из серии «самое-самое» позволил наш автор?
У героя изысканный вкус, героиня — художница слова. Оба преуспевающие, судя по тратам и интерьеру квартир. Одинаково относятся к Богу. Совпадают музыкальные симпатии. В общем, созданы друг для друга.
Досадно, что интрига, что они одного и того же человека в аэропорту, где встретились, встречали, угадывается после первого же авторского намека. И никакое дразнение «выяснится — не выяснится» не увлекает. Зато прекрасно увлекает дразнение «отдастся незнакомка сегодня же — не отдастся». И дразнение «нравственно — безнравственно» тоже все-таки состоялось. — Художественность налицо.
И недоосознаваемый ни читателем, ни автором катарсис осознается с полагающимся трудом (и сомнительностью его определенности — как всегда — для большинства).
Так в чем он, недоосознаваемый катарсис, осознаваемый художественный смысл?
Около двадцати лет пишет. Даты написания нет. Гражданка России. Живет в Минске.
Если предположить, что содрогание нашего большого отечества за последние 20 лет не обошли ее стороной и что не зря есть схожесть с Мармонтелем и будущими для него содроганиями революции в его отчизне, то все это дразнение «нравственно — безнравственно» есть смутное (очень смутное!) желание сентиментальной середины для будущего нашей когда-то общей родины. А то уж больно она горазда кидаться в крайности себе во вред. Так пусть хоть моим, мол, идеалом будет — среднее.
Высоцкий, рвавший глотку в предыдущую эпоху, хотевший спасти страну (и уверенный, что спасет), с иронией пел:
Все уладится, все устроится,
Все на свете успокоится...
Юлия Добровольская через четверть века пишет об этом же всерьез.
Я извиняюсь за такое максимизирование. Но иначе — не могу.
