О рассказах Лары Галль «Без наркоза» и «Дефицит реальности», опубликованных в Е-сборнике «Летний дебют 2005»
Не знаю. Это вечное не знаю...
Может, я мало читал экзистенциалистских произведений? Я их действительно читал довольно мало...
Но мне кажется, что экзистенциалист — в чем-то счастливый человек.
Я сам, конечно, не экзистенциалист... Надо бы по себе судить...
Но почему я не могу судить об экзистенциалисте по герою экзистенциалистского произведения? Я ж не обязан буквально перерождаться в своей жизни, чтоб понять другого! Достаточно вживаться! И все!
Итак, прочь сомнения. Я есть я, и я имею полное право судить о других по выработанным моим пониманием меркам этих других, являющихся ИХ мерками. Раз. И два — это вера, что настоящий художник не может себя выразить прямо, «в лоб». Все, что в литературном произведении написано буквами, не есть то, ради чего это написано.
Поэтому если писательница написала от имени главного героя: «Он вдруг вспомнил, как объяснял приятелю философию экзистенциализма», — и после двоеточия излагается теория экзистенциализма, которой, якобы, следует этот герой непосредственно в самом экстремальном (как и полагается экзистенциализму) рассказе, то идеал автора — не экзистенциалистский.
И еще — третье. Я не верю, что супермен то ныряет в толпу и живет, как она, то выскакивает, как летающая рыба, и живет по-суперменски.
Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон...
Хоть супермен, скорее демон, чем бог, пусть даже и языческий, Аполлон (применяемый обычно для «высоких» целей), но зря я осадил самого себя этим сногсшибательным Пушкиным. Помню, где-то прочел, что всех сбивает гипнотизирующая сила пушкинских стихов: написано пером — не вырубишь топором. Абсолютная истина как бы у него сияет. Вот и тут... А на самом деле у Пушкина этот залет вверх требуется как элемент колебания между верхом и низом. В 1827-м году (тогда он написал это стихотворение) у Пушкина был очень средний, так сказать, идеал. Николай I в том году занимал это место...
А уж принимать за истину заманифестированные героем Лары Галль колебания экзистенциалиста: ««Так вот, другая часть этой философии, в том, что в большинстве своем люди не выдерживают такого напряжения выборов и ответственности. Они с положения "личность" сползают в положение "люди", где живут по принципу "как все", периодически выталкиваясь оттуда своей божественностью, но снова сползая туда, от невыносимого ужаса одиночества...»», — извините. Это не Пушкин. Да и не стихи (которые тоже сами по себе цепенят).
Экзистенциалист тем и отличается, что он не «в большинстве своем люди». Экзистенциалист счастлив своей внесоциальностью.
Почитайте про Игреньку в шукшинском рассказе «Думы» (http://www.altnet.ru/~lik/Arhiv/likb22.htm). Или прочтите «Смутную улыбку» Франсуазы Саган. А лучше — конец моего разбора этого романа: «и вы согласитесь, что «писательница» Доминика, не менее через три четверти года (как это следует из сюжета) помнящая мельчайшие извивы своих переживаний и столь мастерски, как это мы читаем, передавшая их нам,— вы согласитесь, что Доминика самодовольна: у нее получается играть роль своего автора-якобы-экзистенциалиста» (войдите в http://art-otkrytie.narod.ru/pushkin5_3.htm, наберите в “Find” что-то из процитированного, найдите и прочтите). Прочтите и согласитесь, что героиня-писательница Франсуазы Саган противоположна герою-писателю Лары Галль.
Она, покинутая, — довольна. Он, тоже покинутый, — само воплощение негативного отношения к измене жены. Это вопль. Что отразилось и в названии («Протоколы боли») начатого им — для самоспасения — произведения. Что отразилось и в названии всего рассказа («Без наркоза»). Из чего можно видеть близость автора, Лары Галль, и ее героя.
А как заметил великий Гуковский, «эмоция в искусстве — тоже идея, ибо эмоция дана не как самоцель, а как ценность: положительная или отрицательная, — как эмоция, подлежащая культивированию или, наоборот, подлежащая вытеснению. Тем самым произведение содержит оценку эмоций, а значит и идею эмоций».
Так если нам внушена негативная эмоция из-за измены жены мужу, то внушившая ее Лара Галль исповедует совсем не экзистенциалистский идеал сверхчеловека, а обычный мещанский.
* * *
Остается только это проверить на втором рассказе, «Дефиците реальности».
(Поверите ли, что я вышенаписанное предложение напечатал, еще не прочитав данный рассказ?)
Ну, здесь, во втором, все было сразу совершенно ясно. Достаточно было только применить испытанный мною принцип: идеалы и стили в чем-то повторяются в веках.
В XVII век роль художественной фотографии исполнила масляная живопись нидерландских художников. Их идеал, мещанский, тогда был великим. Впервые на планете был построен капитализм. Впервые большинство народа было сытым. И бюргеры не хотели украшать стены своих зажиточных домов историческими картинами на библейские и античные темы. Им приятнее было, чтоб там нарисована была жратва, выпивка, их скот, они сами, какие есть.
Словесные натюрморты вдохновляют и умеющую пожить «низкой» жизнью Лару Галль:
«Длинными, худыми, чуткими пальцами замешивал тесто, нервничая поначалу оттого, что подушечки пальцев цепко залепляло смесью муки и яиц. Торопился замесить до нужной консистенции побыстрее, чтобы смыть с пальцев этот мучной цемент, и потом снова разминать ладонями, пальцами этот эластичный субстрат. Оставлял на время этот «массаж», чтобы прокрутить фарш. Реактивно взвывала старая мясорубка, вбирая в себя кусочки второсортного мяса (ну и что, пусть), пучок зеленого лука, хрусткие дольки чеснока. Кухня начинала пахнуть остро и свежо».
И есть, есть тут, как и в первом рассказе, «лобовые» попытки представить это «низкое» (как в первом рассказе «субнизкое», экзистенциальное) «высоким»:
«Он старался снять с лиц тусклую пленку одного, общего для всех выражения».
«Иногда перед объективом оказывалось лицо — дышащее, живое, говорящее».
«Песок жил своей жизнью».
«Он любил вещи. Вещи были живые».
И т.д.
Но настоящий художник не выражается «в лоб». А Лара Галль как раз и есть настоящий. Вот она и сумела обиняком воспеть мещанство.
