ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Соломон ВОЛОЖИН


ПОПЫТКА УТОЧНЕНИЯ

Я решаюсь возвратиться к рассказу Лары Галль «Веретено».

К пушкинским нескольким вещам я возвращался по несколько раз... Так то Пушкин. Гений. Целая бесконечность элементов (точнее, пар элементов) в своем столкновении говорит все об одном и том же, об одном и том же — о художественном смысле произведения «имярек». Пишешь и чувствуешь себя как бы переполненным. И жалеешь, что нет возможности упомянуть каждую пару. Потенциальную пару. Потому что для сознания их нет, пока ими не занялся. И поражаешься этому рождению в своей душе всеобъемлющего понимания, все более глубокого постижения. Перечитываешь пушкинскую вещь — и, кажется, нет конца этому росту. — Вот что значит гений и радость сотворчества с ним.

С рассказами, присылаемыми в «Интерлит», радуешься, если хоть пару-тройку противоречивых (я забыл сказать: обязательно противоречивых) пар элементов озарит надыбать у кого-нибудь когда-нибудь. — Не гении.

Но даже сколько нахожу — удивительно. На иных сайтах и такого нет.

Ну и, грешен, сам тоже ж виноват сплошь и рядом, что мало удается нарыть этих пар. Аналитическая квалификация слаба.

С рассказом «Веретено» грех больший, чем с иным. И нарыл мало, и совсем не акцентировал противоречия. А ведь только такой акцент убеждает (если вообще может убедить) читателя, что оно существует, некое «ЗАЧЕМ ТАК», ради которого подается все не прямо, не «в лоб», а противоречиями.

Итак, опять «Веретено».

 

«Бывает у Вас так...», — начинает автор вопросом, и вы сразу погружаетесь в некую несуетность. Оказывается потом, что это внутренний монолог «я»-повествовательницы возрастом где-то за 43 года. Это бабье лето или уже после него? — У кого как. Но в любом случае — «Земную жизнь пройдя до половины...» — задумываются в иную минуту. — Элегия? — Нет. Элегия выражает грустное настроение души. А тут, в этом же предложении: «...витают вокруг, осеняя собой обычную рутину жизни». — Нечто приятное. Приятным, впрочем, оказывается противный, хоть и красивый, тридцатилетний Миша (о нем две трети рассказа), который «отравлял мне собой всё» в возрасте от 15 лет до, минимум, 18-ти, судя по рассказу (об этом периоде времени уже все три четверти повествования).

«Не было и не может быть никакой связи у этой недели [недели воспоминаний — во втором чтении понимаешь — о Мише] с теми событиями моей жизни, двадцать пять лет назад».

Неделю непрерывно, как непрерывно тянется нить веретена, вспоминать противного красавца годами преследовавшего ее!.. ЕСТЬ какая-то связь!

Нет все-таки чего-то теперь, в 43 года, что было в юности.

ТАКОЙ красоты?

Да есть еще красота: «рельеф стопы с крутым сводом и подрагивающей жилкой»... Это след тех мужских взглядов (начиная с ног), в которых и сейчас купается героиня.

ТАКОГО нету настойчивого, как Мишей, преследования всегда и всюду?

Вот этого, пожалуй, нет. Пожалуй, слишком героиня свободна, никем не занята, что ли: «Я отправляюсь погулять и подумать, заодно загляну в кофейню, куплю домой унцию кофе...» — Ни хозяйственной сумки, ни мыслей, чем накормить родных... И центр семейства, правда, мыслим вышедшим погулять после всех дел. Но ведь именно эта некая неприкаянность выхвачена «я»-повествовательницей. «Погулять» это хорошо. Но вот ассоциация с кофе...

«...кофе без кофеина, вечно мне нужно что-нибудь такое, эдакое... «Кофе без кофеина, — говорит моя подруга, — такое же извращение, как безалкогольное вино». Что ж. Извращение, так извращение. Я вообще неправильная особа».

Если эта женщина одинока в свои 43, то никакое не извращение испытывать некое томление. И наоборот, действительно некое извращение — выйти на охоту на мужчину семейной (а охота приходит на ум от этого сладострастия надевания туфель, мягких как перчатка, вкусового сладострастия с кофе...)

Меня, — пришло в голову, — можно упрекнуть в вольности ассоциаций — в духе издевательства над совком (секса у нас нет, но проникают «их» нравы:

Один купальничек на ней,

А под купальничком, ей-ей,

Все голо, пнял, голо, пнял, голо).

И все таки.

Фланирующая мадам, то ли одинокая, то ли семейная, подсознательно хотящая гульнуть («неправильная особа»), а полусознательно тоскующая, что не с той частотой и скоростью клеются к ней мужчины, как раньше. Есть же, в самом деле, оппозиция, что про «раньше» упомянуто два конкретных случая знакомства в автобусе и вообще «Какие-то мальчики всегда вились возле меня», а про «теперь» — что-то пусто. И не зря «Эта неделя тонко и больно тянула из меня алую нить» воспоминаний об успехах двадцатипятилетней давности. В том числе и с противным красавцем Мишей. «Тонко» и «алую» (слова с позитивной аурой) противоречат словам «больно тянула»...

«Хоть кто-то, мужчины!..» — такой художественный смысл навевает противоречие элегической раздумчивости и мелких радостей жизни сейчас, противоречие красоты и противности Миши когда-то.

Это — структурное противоречие.

А есть еще — диалектическое. Диалектическая спираль. Все возвращается на круги своя. Была непопулярна у мальчиков в школе — стала (скоро станет) непопулярна у мужчин.

Но диалектическое противоречие не имеет отношения к художественности.

Мало опять я нашел структурных противоречий. Слаб-с (или какая-то другая причина).

И все-таки.

 

Остается еще раз задуматься, мещанский ли это идеал — женщине хотеть не определенного мужчину? Или в случае, если «я» лишь на неделю оказалась свободной от семьи и смутно влечется к случайной связи («Извращение, так извращение»), то это уже не мещанство?

Думается, в обоих случаях все же мещанство и там, и там. И то, и то, так сказать, низко. И то, и то естественно (человек все же — животное полигамное). И то, и то — достижимо. И то, и то движимо не противопоставлением себя другим: на зло, мол. То есть не демонизм здесь, во втором случае. Не экзистенциализм (который я понимаю как разновидность демонизма).

И уж тем более мещанство (а не экзистенциализм) в рассказе воспевается, что нет тут брутальности, трагедии, смерти, крови. Мельком упомянутый порез Мишей очередного знакомого героини 25 лет назад не тянет на экзистенциалистскую исключительность. И уж тем более — в кровь стертая пятка героини в конце рассказа (на которую обращено так много внимания, что представляется невзначай подтруниванием над экзистенциализмом).

Все о’кэй! — этот традиционный американский мещанский возглас реет в рассказе.

«Но единственно чем я попадаю жизни в тон, так это кровящей узкой пяткой.

Моя пята.

Сказки не получается из моей жизни.

Она всё так же дрейфует в мифах».

Так кончается рассказ. Реалистическая «я» подтрунивает не только над неисключительностью своей реальной жизни (со всеми извращениями), но и над исключительностью постоянных мечтаний о ней (со всеми, опять же, извращениями).

Зато получился (структурные противоречия есть) рассказ у Лары Галль!

А что он вдохновлен мещанским идеалом... В том ничего плохого нет с точки зрения эстетической. Для эстетики все идеалы равны. Искусство находится в о-очень сложных отношениях с нравственностью.

10 сентября 2005 г.

Л.Галль 1Л.Галль 2 — Л.Галль 3 — Л.Галль 4

http://catering.su/ доставка фуршетных закусок канапе.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com