Николай ТАРАСОВ. «Опыты и инспирации. Факел». Ты — путеводный факел в жестком углу вагона, — Нищий, одевшийся в паклю, сросшийся с аккордеоном. Здесь, от житейской науки, да от сосущей скуки, Отогревают мне душу эти немецкие звуки. В окнах моих домов, мимо которых еду, Женщины жалких снов педали велосипедов Крутят в привычке инстинктов — между плитой и постелью, В годичных кольцах деревьев — между жарой и метелью. Сколько той жизни осталось — малость при двух карманах! У нищего музыканта — счастье о двух стаканах Рельсами узел связан, в жестком углу беседа, Между двумя вокзалами — усталые велосипеды... Так, не прощаясь, в сумерки, — тихо, без прокламаций, Я уезжаю от всяческих женских инсинуаций. Вслед уезжаю, за факелом, стылыми электричками, Радуясь и обжигаясь клавишами и спичками. Стихотворение — пронзительное в своей открытости и безысходности. Смысл которого раскрывается постепенно, слой за слоем. Смеяться над ним легко, легко глуповато пародировать именно в силу его многослойности, закодированности. Но, зацепившись раз, словно бьешься карасем на крючке. Ан поздно, не соскользнуть. Любопытство — а о чем это он. Злость — а чего он так путано. Радость — ага, расшифровал. Недоумение — и это все? И в этом несомненная сила автора. Отчасти, и его слабость. Широко известный факт (или только мне?), что стихи, написанные в моменты бушующих эмоций хороши, как аккумулятор, индикатор этих эмоций, очень помогают автору, помогают понять автора. Но. Но! Редко бывают ИДЕАЛЬНЫМИ, или просто хорошими ЛИТЕРАТУРНЫМИ ПРОИЗВЕДЕНИЯМИ. Зависит, конечно, от общего уровня мастерства автора. Но тенденция несомненна. Здесь имеем тому хороший пример. (Николай, если я не прав, и Вы писали этот стих в спокойно элегическом настроении, я переосмыслю свои выводы, хорошо?) Итак. Сначала часть содержательная. Четыре катрена, четыре вспышки, четыре кадра, четыре шага к свободе — или... в никуда. Кадр первый. Лирический герой находит себя в жестком вагоне, рядом с таким же, как он беднягой, нищим, у которого только и есть, что старый аккордеон. Герою, очевидно, плохо. Встреча — как подарок Судьбы, убежище от еще худшего, полного Одиночества. Как «доброе слово и кошке приятно», так и эти незамысловатые звуки помогают забыться и пережить эти первые моменты вне привычного, хотя и покинутого мира. Хочется, как хочется убедить себя, что этот мир был плох. Чуть позже, почему ХОЧЕТСЯ, а не УЖЕ убедил. Кадр второй. Тут, наконец, раскрывается, хотя бы косвенно, причина, почему наш герой в вагоне, а не на диване. И, отчасти, проясняется, что ВАГОН, только отчасти вагон. Перед взором героя проплывают «окна» его домов. Образ красивый. Вот оно. Много было попыток построить свой дом, свою крепость. Этого так хотелось. Неоднократно. Это снилось. НО! Сны и реальность никак не совпадали. Почему-то все Лауры круглый год хотели только одного (точнее, двух вещей) — постели и «КУХНИ», что я интерпретирую как просто низменного, устроенного БЫТА. Косвенно я это также вывожу из образа «велосипедов». Велосипед, конечно, не Мерседес. На нем только до соседнего Гастронома модно доехать. Ай-яй-яй. Это не то, что в снах было. Поэтому, сны уже стали «жалкими». Кадр третий. Здесь шифрокод немного еще более крепок. Но, попытаюсь. Мы уже знаем, где, знаем, в основном, почему. Здесь, в некотором роде, скачек, как в диалектике. Герой понимает, что будет. А не будет ничего. Есть только миг, между прошлым и будущим. Но и в нем ЖИЗНИ нет! Только два стакана. Случайная беседа. Рельсы туда, где сходить на конечной станции. И кругом эти «усталые велосипеды». Даже уже не «женщины на велосипедах». ВЕЛОСИПЕДЫ. Это уже Кафка, почти. Такой мир, мир «усталых велосипедов», а не людей, не стоит, чтобы в него возвращаться, конечно. НО! Какой-то странный, для взрослого, здорового мужчины, переход, от неудач в семейном плане, к провозглашению всего мира неправильным. Во всяком случае, я так это понимаю. Кадр четвертый, финальный. Мой адрес не дом и не улица, мой адрес... Тут, как и следует по логике, а в наличии логики Автору несомненно нельзя отказать, герой переходит от мыслей, анализа, к действиям, синтезу. А попросту, БЕЖИТ от всего в никуда. В небытие. Или, если кому-то это кажется более правильным, в иные измерения, в нирвану... бла... бла... бла... (простите, это не ёрничество). Логический цикл стиха замкнулся. Чемодан. Вокзал, Поезд. И вот тут снова всплывает так и не отпустившая тема «женских инсинуаций». Уже, кажется, все обдумано, обобщено, понято. Выведено на уровень никчемности жизни ВООБЩЕ. Ан нет. Предатель-память вновь вытаскивает «женские инсинуации». Дежавю. Значит не удалось забыть и улететь, освободиться. Хотелось, а не удалось. И жить-то — хочется. Пусть хоть как, пусть только и радуясь клавишам и теплу спички. За что боролись, на то и напоролись. От себя не уйдешь. ...Трудно, очень трудно препарировать живую душу, даже в виде стиха. Простите, Николай, считайте, что это не про Вас. Продолжаем. Теперь, когда смысл более менее, подумаем о предназначении стиха, и его месте на полке. Что перед нами? Откровение, которое переживет века, или тайная исповедь, которая сталя явной только по случайному стечению обстоятельств. Какой ваш ответ, милостивые государи, читатели и читательницы? Думаю, мой ответ не очень сокрыт. По-моему, этому стиху НАДО было где-то появиться. Надо, прежде всего для Автора. Помогло ли это ему? Не мне судить. Помогло ли это кому-то кроме? Ха. Я буду удивлен. Хотя чужие души и есть потемки. Восторженно-эмоциональные отклики? Несомненно. Особенно от тех, кто готов прослезиться от историй Аллы и ее мужей (Николай, ради бога, не принимайте на свой счет, это я не о Вас, а о категории читателей). Нормальные мужики, по-моему, должны прочесть, крякнуть и сказать — «Эк, его, бедолагу. Лучше бы делом каким занялся, чем баб перебирать, а потом на них же свои беды валить». Или что-нибудь еще пожестче. Нормальные женщины (а бывают?)... Ну о женщинах, даже нормальных, я умолчу... Такой вот анамнез и диагноз. Даже при всем моем расположении к автору. Ну и, наконец, о технике дела. Возможно, с этого следовало начать, но, по моему, это, в данном случае, менее интересно. Нищий, одевшийся в паклю, сросшийся с аккордеоном. Лучше — «ОДЕТЫЙ». «Одевшийся» косвенно подразумевает — по своему желанию (активный залог). «Одетый» — залог пассивный. Что и соответствует ситуации. Наличие местами внутренней рифмы и ее отсутствие в других местах тоже не улучшает восприятие. «Радуясь и обжигаясь клавишами и спичками». Если РАДУЯСЬ — то КЛАВИШАМ И СПИЧКАМ. А так, в смеси, ерунда чуть прикрытая. Ну и еще можно набрать, если присмотреться. Но, ясно ведь что исповеди не редактируют... С уважением ко всем дочитавшим до сих пор. У вас потрясающее терпение. И, спасибо Николаю за доверие к людям. Ко мне, в частности. Надеюсь, жизнь все же не так плоха, как кажется, не взирая на, забыл там чей, слоган, что наоборот... Олдбой 07.02.06 Стихи Николая Тарасова
Илья Славицкий. «Хрюфоматика» Авторские страницы Ильи Славицкого (Олдбоя)::
Поэзия — Переводы — Пародии — Проза — Критические заметки — Брудершавки — Олдбой и Ко — Письменное интервью с И.Славицким — Голосовое интервью с И.Славицким — Forum Life |
