Поразили необычайной проникновенностью. Чем-то схожи они с петербургскими циклами Ахматовой... Но в них больше обреченности, горечи, чувствуется какая-то резкость. Больше присущая, наверное, современности. Где то в стихах Инны временами проскальзывает и трагическая чернота цветаевской душевной ночи (в которой тоже есть рассвет, но только он дальше и запредельнее, чем у Ахматовой!) Чувствуется, что две эти русские поэтессы оказали на Инну серьезное влияние.
И, словно зеркало, в стихах Инны встает Петербург. Резче, серьезнее, трагичнее, чем у Адамовича и Блока. Петербург — современный — жесткий, уже теряющийся в провалах подворотен, в наркотической бездне, в бездонности одиночеств, но все еще в очаровании садов, парков с гладкой рябью каналов, с широтой особенного, «петербургского» неба... Это редко кому удается передать в стихах — дух города. Еще одна неповторимая черта И. Филипповой.
Женщине трудно писать отстраненно-философски, она в каждую поэтическую строку как бы привносит себя, свое ощущение мира, свое настроение, малейшие его оттенки.
У Инны Филипповой часто это — все цвета грусти: от черноты надломленности до пустоты отпущения грусти от себя, когда она уже как бы взлетает на крыльях, чтобы вылиться в каких-то строках, пусть даже и неровных, пусть с нарушением размера, но запоминающихся на лету.
Пока я читала ее стихи, бродя по сайту, меня не оставляло ощущение, что я слышу мелодичное звучание гитарных струн.
Напев — печальный. Одно из стихотворений меня поразило особенно. Вот оно:
* * *
Спасибо вам за строгие глаза,
За спутанные травы у запястья.
Спасибо за угаданное счастье,
Спасибо за...
Спасибо вам за то, что я права,
За тишину, возникшую случайно.
Спасибо вам за то, что мир отчаян,
Как и слова.
Спасибо вам за то, что я в пути,
Что я из дома выхожу утрами,
Что все еще играю в старой драме
Роль травести.
Спасибо вам, что я могу сказать,
Пускай не о любви, но о причастье,
Причастности к тому, что значит счастье.
Спасибо за...
Сразу вспомнилось цветаевское: «Мне нравится, что Вы больны не мной...» Стихотворение написано вслед за грустью этого странного романса или посвящено ему, не явно, внутренне, тайно, это те незримые «воздушные пути», которые есть в жизни каждого поэта.
Ее лирическая героиня чем-то напомнила мне героиню поэзии Марины Ивановны Цветаевой, тоже познавшую «всю горечь мира», смерть расставаний, неожиданность встреч, холодность дождевых капель — слез, бездну отчаяния, тонувшую в голубоватом сигаретном дыму... Женщину, знающую так много, так горько, и пытающуюся найти в этой горечи все-таки сладость, мятную прохладу свежести. Того, что даст силы жить. Ведь даже в неразделенной любви есть кусочек (хотя бы отражение) бессмертия!! Есть хотя бы пять мгновений счастья...
* * *
Ты не верь в то, что я пьяна.
Это просто судьба, беда.
Эта ночь до морского дна
Мною выпита навсегда.
Я не верю в слова любви.
Но не главное... Это чушь.
Позови меня, позови,
И зажги у окна свечу.
Да, она не маяк судьбы.
Только в мире не счастья ждут.
Только... Вечером голубым
Будут нашими пять минут.
Пять минут — и века разлук,
И — опавшие миражи,
Чтобы легким касаньем рук
Оправдалась навеки жизнь.
Ты не верь в то, что я пьяна.
Ты не верь в то, что я молчу.
Но, пожалуйста, у окна
Ты сегодня зажги свечу.
Кстати, к теме отражений, теме воды. Она на поэтическом сайте Инны присутствует не только как антураж, как деталь пейзажа, но и как символ. Непреходящего, вечного, плавного... Того, что называется жизнью. Это почти как у Андрея Тарковского.
Посреди самого безжизненного пейзажа, пугающей мертвенности, слышны звуки падающих капель. Значит жизнь снова вздыхает и дарит свой вздох другим... Вот так и стихи Инны. Несмотря на разящую горечь строк, их хочется читать снова и снова, ощущать за плечами дыхание невских ветров, попадая под обаяние «злой девчонки» Петербурга, города на семи островах, города одиночеств и общности всех, потому что и печаль и радость так похожи и всё это вытекает одно из другого... И радостно удивление оттого, что город можно почувствовать как живой, как друга, с которым разделишь беду и печаль, похожую на сотни других бед и печалей, и все же — только твою...
Я думаю, что мы с Вами еще встретимся с новыми стихами Инны Филипповой, с ее новыми открытиями и новой акварелью фраз на мягкой ряби каналов Петербурга. Инна выпустила семь книг. Она печатает их сама, с помощью компьютера и принтера. Сайт ее имеет подзаголовок «Это все, что отпущено мне// Четыре стены неба..»
Искренне надеюсь, что «поэтическое небо» Инны Филипповой даст ей крылья и простор для нового взлета! Стены неба — воздушны и не имеют границ...
ЧАСТЬ II. ПРОЧТЕНИЕ ПОЛЯ ЭЛЮАРА. ПОИСКИ ГАРМОНИИ
Я не владею французским, и все мои суждения о поэзии Поля Элюара и ее внутренней взаимосвязи с творчеством Инны Филипповой будут скорее на уровне интуиции, на уровне озарений, догадок, на уровне той тайной любви, на грани обожания, которую я всегда испытывала к удивительной стране, бывшей для меня знаком Чуда, Тайны, Радости, одним словом того, что стоит всегда где-то близко рядом с понятием «гармония». Совершенство... Страна эта — Франция.
И, пожалуй, это сущая правда, что поэзия обладает чудесной способностью сближать совершенно незнакомых людей и соединять родственные души, потому что всего-то две недели назад я знать не знала Инну Филиппову, петербуржанку, незаурядную личность, поэта с тонким и несколько трагическим даром, человека доброжелательного и открытого новым впечатлениям, как ветрам небесным, веющим в лицо... Инна написала мне, что «у каждого времени, у каждого возраста своя песня»...
Я не знаю, каким было то время, когда Инну захватила «песня Поля Элюара», но почему-то думаю, что это было время поиска Свободы, Гармонии и Внутреннего Единения с Миром, который Инна часто называет «четыре стены Неба». И эти написанные верлибром строки (перевод М. Ваксмахера), которые Инна отобрала для своей страницы, вернее, части ее, раздела, носящего название «Поль Элюар. Мое прочтение», — строки, которые она проиллюстрировала у себя на сайте фотоколлажами, — кажутся мне полным подтверждением моих догадок:
* * *
Ты видишь пламя вечера он скорлупу проклюнул
Ты видишь лес он кутается в свежесть
Ты видишь обнаженную равнину в оправе медленного неба
И снег высокий словно море
И море до лазури высотой
И совершенство камня и ласковость деревьев — тайную союзницу
свою
Ты видишь города окрашенные грустью
Позолоченной и тратуары полные застенчивости милой
И площадь где у одиночества своя улыбчивая
Статуя и у любви свой дом
Зверей ты видишь
Лукавых близнецов друг другу приносимых в жертву
Невинных братьев чьи немые тени слиты
В пустыне крови
Ты видишь славного ребенка он играет
Смеется он он очень мал он даже меньше
Чем птица малая поющая в ветвях
Пейзаж ты видишь пахнущий рекой и маслом
Где места нет сухому камню где земля
Всю зелень лету отдает а лето ее плодами устилает
Выходят женщины навстречу из зеркал старинных
Тебе протягивая молодость свою и веру в молодость твою
Одна из них тебя вуалью светлой облекает
Ты видишь сквозь нее мир без тебя
Но мы придем и с нами жизнь придет
Лесные звери, факелы мои
Равнины, добрые мои дороги
Листва - полезная прохлада городов!
Ваш триумфальный марш возглавят люди
Простые люди слезы пот и кровь
И все-таки в руках охапки грез счастливых
Я вижу добрые полезные отзывчивые люди
С плеч сбрасывают бремя жалкое как смерть
И отдыхают радостно под звонкий шепот солнца»
Не могу не сказать несколько слов о переводе М. Ваксмахера. Он поражает прежде всего неожиданностью и резкой яркостью сравнений и метафор: «Листва — прохлада городов»; тонкостью. стилистических оборотов — «обнаженная равнина в оправе медленного неба». Перевод больше похож на ритмический подстрочник, но переводчик вкладывает в него весь жар своей поэтической души, так что строки начинают звучать полно и сочно!
Так велика у поэта жажда достижения гармоничного слияния с Миром, в котором, несмотря «на слезы, пот и кровь», есть люди, держащие в руках «охапки грез счастливых», освобождающиеся от бремени Смерти и слышащие «звонкий шепот солнца»!
Кстати, он так звучен, этот самый шепот горячих солнечных лучей среди сочной листвы в просветах лета...
В другом стихотворении, переведенном с французского тоже ритмически, «подстрочно», изложено как бы поэтическое кредо Элюара, духовно, несомненно, очень близкое и Инне Филипповой. Не зря же она сказала в одном из писем ко мне, что «оформляя иллюстрациями стихи, чувствовала себя как бы одним целым с текстом»!.. Взять хотя бы вот эти строки:
...Хочу показать толпу и каждого человека
И то что дает ему крылья и то что к земле пригибает
И каждый человеческий возраст и то что озарено человеком
Надежду его и кровь историю и труды
Хочу показать толпу огромную разобщенную
Перегородками разделенную как на кладбище мертвецы
И толпу что стала сильнее собственной тени нечистой
Толпу сокрушившую стены и своих вчерашних господ...
В поэзии самой Инны Филлипповой мы тоже встретим этот обычный и притягательный мир: листву и сплетенье рук, слезы и вздох, и надежды человеческие, порою смешанные с горечью потерь и разочарований... Инну, так же как и Элюара, страшит эта толпа людей, разделенных с каждым из нас лавиной душевного, нарастающего одиночества, действительно, мертвую в этой своей разобщенности.
Поль Элюар, такой вроде бы далекий, отстраненный поэт начала двадцатого века, звучит почти в унисон с Инной Филипповой, писавшей вот это в конце столетия:
...Холод щек, холод неба и листьев муть,
Это осень опять бьется в стекла ночей.
Заходи, хотя б на нее взглянуть,
Я накрыла стол на ее плече.
Я разлила в бокалы тоску и смех,
Я закрыла глаза и свечи зажгла.
Заходи. Знаешь, неба хватит на всех,
Но не все сядут рядом возле стола.
Белый ангел, ты на моем плече
Чистишь клюв о раскрытую плоть звезды.
И тебе все равно, с кем ты нынче, чей,
Кто войдет в золотые твои сады.
И тебе все едино — чей будет дом,
И тебе все едино — ад или рай.
Но пока еще небо не стало льдом
Над колодцем Земли, заходи. Залетай.
(Отрывок из стихотворения Инны Ф. «Заходи, даже если...»)
Очень интересно проиллюстрировано Инной стихотворение Поля Элюара «Возлюбленная»: темное ночное небо, мигающий где-то вдали огонек крохотной звездочки, и нежно очерченный карандашом, пером силуэт маленькой, хрупкой девочки... Видимо образ, созданный любимым поэтом, так потряс Инну, так запал в душу, что картинка, на первый взгляд простая, стала естественным продолжением строк:
Она стоит на моих ресницах
И волосы её в моих струятся,
Она по форме моей руки,
Цвету глаз моих, в тени моей
Она тает как камень в небе.
Она всегда — раскрыв глаза
И мне не разрешает спать.
Сны её — света полны,
Чтобы сочиться солнцами,
Смешить меня и расстраивать,
Говорить, даже когда говорить нечего.
(П. Элюар, «Возлюбленная» Перевод Максима Анкудинова)
Неизбывная нежность к возлюбленной передана, как бы в сознательном представлении ее маленькой девочкой: «Она по форме моей руки, в тени моей»
Не знаю, как Вы, а я почувствовала неуловимый аромат библейской «Песни Песней»...
Та же тонкость и хрупкость в рисунке Инны Филипповой, во всех ее стихах, затрагивающих сложную и часто трагическую любовную тему...
Инна написала мне недавно, что по ее мнению, «только Любовь делает человека совершенным и бессмертным и только Любовь может сделать его подобным Божественной Сути». Своими рисунками, фотографиями, может быть и не совсем совершенными, своей поэзией, которая мало кого может оставить равнодушным, Инна Филиппова, любящая Небо, «которое выше лазури моря» (Поль Элюар), строящая свой поэтический мир на достижении чистой высоты этого «Неба», доказывает это. Будем надеяться, что тяга к совершенной гармонии, жажда духовного поиска никогда не оставит Инну и она будет радовать нас и дальше. Не только стихами, но и поисками гармонии, которую она пыталась воплотить в иллюстрациях к стихам Поля Элюара.
