«ИНЕЙ» И «СНЕГОПАД»
(О поэзии Валерия Митрохина)
Тот, кто берётся говорить о подлинном,
большом поэте — всегда в проигрыше, потому, что сам поэт говорит о себе стихами
больше и подлинней. Здесь могут быть только два оправдания: первое — это иллюзия
того, что приблизиться к этой подлинности тебе дано более, чем другим, и второе
— это любовь.
Открытие поэта Валерия Митрохина
произошло у меня ещё в студенческой юности, когда случайно, в институтской
стенгазете среди самодеятельных виршей сверстников, я прочитал:
«Я целую твои запястья,
Покрасневшие на ветру.
Ты, как маленькое распятье,
На кресте моих жестких рук».
Почти ничего не ведая об авторе, я
прожил с этими стихами жизнь, и уже на её склоне судьба подарила мне встречу,
общение, а сам поэт подарил сборник избранного «Палимпсест». Через два года —
новый подарок: юбилейное собрание стихов «Орден Улитки». То, что это книги
зрелого, состоявшегося мастера, известно многим почитателям современной поэзии.
Я хочу сказать о своём.
Мастерство Валерия Митрохина не
ограничивается общим высоким литературным уровнем. В его поэтических книгах
можно встретить поиски новационных форм, сочетающиеся с виртуозной
версификацией:
«Спаси
Спасибо
Спасибо тебе
Спасибо тебе за всё
Спасибо тебе за всё, что — ты
Спасибо тебе за всё, что ты делаешь
Спасибо тебе за всё, что ты делаешь
со мной.
Спасибо тебе за всё, что ты делаешь
Спасибо тебе за всё, что — ты
Спасибо тебе за всё
Спасибо тебе
Спасибо
Спаси»
Поэт способен продемонстрировать такой
изысканный вкус, когда любая строка стихотворения являет собой блестящий образец
изящной словесности:
«К лицу мне этот цвет маслин
И гарус, и ажур...
Сегодня твой черёд, муслин.
Бонжур, месье, Бонжур!»
В целом же Валерий Митрохин склонен
следовать русской поэтической традиции, наполняя устоявшиеся формы новыми
смыслами, удивительными образами, своим особым опытом чувствования:
Мост отразился в зеркале воды.
И если посмотреть на это сбоку,
Подобие всевидящему оку
Образовали эти две среды.
И всё же главные достижения Валерия
Митрохина мне видятся в другом. Ему принадлежат изумительные строки:
«Иней — это земное,
А снегопад — иное».
Писал о природе, а написал о поэзии, о
самом себе.
Поэтическое мастерство, какого бы
высокого уровня оно не было — это, вообще-то, красота и причудливость «инея»,
это «земное». И хотя подлинная поэзия немыслима без мастерства, она всегда
«снегопад», «иное». Другими словами, поэзия — это откровение, прозрение, по
меньшей мере.
Начало «снегопада» я ощущал уже по
первой строке стихотворения, вторая лишь подтверждала, что не ошибся, и так до
последней — без изъяна:
«Пока свеча горит,
Твоя душа со мною...»
«Я проснулся на голом полу.
Дом ночной освещался иконой...»
«Там, где небесная падает манна,
Высится вечный дворец из самана...»
«Истекла листопадом осина:
Отдрожала, перетряслась...»
«Однажды сердце остановится,
И ты увидишь в тот же миг...»
«Стенает птица в камышах.
Стучится поезд в двери ночи...»
Ограничусь приведенными примерами, ибо
«снегопада» в названных книгах неправдоподобно много: продолжение перечня таких
стихотворений превратило бы эти заметки в оглавление поэтического сборника.
У Валерия Митрохина есть стихи
страшных, потрясающих своей откровенностью, прозрений. Откровенность здесь
переходит в откровение. Все разговоры о литературном мастерстве в данном случае
неуместны. Научиться писать так — нельзя.
У озера Сасык
Озёрная рапа
Еще не отвердела.
Я — раб. Я сын раба...
Вот кровь моя и тело.
Лежат во тьме гроба.
Сосёт сады омела.
Я — раб. Я сын раба.
Я — кровь его и тело.
Узка судьбы тропа.
Петляет то и дело.
Я — раб, и ты — раба
Смесили кровь и тело.
Вот черепов арба
По склону прогремела.
Я — раб, отец раба.
В нем наши кровь и тело.
Не могу не сказать особо о
стихотворении, которое называется «Засада».
Я, действительно, попал в него, как в
засаду, настолько оно неожиданно и неотразимо. Тема — историческая. Речь идёт о
далёком прошлом периода Киевской Руси. Но, как сказано: «поэт издалека заводит
речь — поэта далеко заводит речь». Не буду говорить, каким сочетанием слов всё
это написано. Здесь каждая последующая строка — новая «засада». Степень же
воображения и психологической проницательности автора таковы, что кажется — ты
слушаешь непосредственного очевидца происходившего.
Относительно чисто поэтических средств
— метафор и т.п., должен признаться, что в моём восприятии все они выполняют
какую-то вообще не свойственную им функцию: работают не в сфере сознания, а на
уровне физиологии, т.е., вызывают не столько яркие представления, сколько
ожоговые ощущения всеми рецепторами кожи: «Он ждал, как в черепе змея,/
Поодаль Беловежья»; «И с отсечённой головы / Сорвал серьгу-карбункул»...
Кроме того, текст так насыщен
историческими и семантическими деталями, что просто непостижимо, как всё это
вместе появилось на свет.
Но идём дальше. Я не знаю, может ли
быть абсолютно совершенным отдельно взятое стихотворение, но, если это возможно,
то для меня одним из таких стихотворений является «Рыбалка»:
Луны блесна в гортани тьмы.
Заря пускает петуха.
Всю ночь без сна старались мы —
Тройная варится уха.
Ударит леска по руке.
Погаснет бакен. Ухнет буй.
Застонет цапля в тростнике.
Плеснёт в затоне поцелуй.
Большая рыба в толще вод
Плывёт, не прерывая сна.
Она грузна, она грозна,
У ней горячий нежный рот.
По части рыбалки — свидетельствую, что
здесь присутствует адекватно — достоверная реальность (меня в этом деле не
надуришь):
«Всю ночь без сна старались мы —
Тройная варится уха».
Или:
«Ударит леска по руке».
Имея немалый рыбацкий опыт, могу
оценить (не только со стороны поэзии) и другие открытия на эту тему из иного
стихотворения:
«Это ветер кефали.
Он по диагонали...»
«Это ветер — низовка.
Это рыба — азовка».
Однако поэзия — не рыбалка. В
приведенном целиком стихотворении каждая отдельная строка содержит подлинность
объекта (явления) в единстве с поэтическим прозрением. По сути, каждая строка
(иногда две) — это законченное, удивительное стихотворение. Прочтём его снова
построчно: «Луны блесна в гортани тьмы»; «Заря пускает петуха»; «Всю ночь без
сна старались мы — / Тройная варится уха»; «Ударит леска по руке»; «Погаснет
бакен. Ухнет буй»; «Застонет цапля в тростнике»; «Плеснёт в затоне поцелуй»;
«Большая рыба в толще вод / Плывёт, не прерывая сна»; «Она грузна, она грозна, /
У ней горячий нежный рот». Обычно поэты болезненно реагируют на подобное
«бульдозерное раскатывание» строф. Я сделал это умышленно для того, чтобы
показать уникальность стихотворения, которое от этой варварской процедуры не
только ничего не утрачивает, а, напротив, выявляет скрытый в нём потенциал.
В русской поэзии известны случаи,
когда две строки являют и поэтическое откровение, и афоризм одновременно. К тому
же, основанием всему служит парадокс, который, как известно, друг гения. Приведу
лишь один пример:
«Не в том суть жизни, что в ней есть,
но в вере в то, что в ней должно
быть».
(Иосиф Бродский)
Такие вещи чрезвычайно редки. Не
намекая на сравнение, вместе с тем должен сказать, что у Валерия Митрохина можно
встретить нечто подобное:
«Мир вокруг такой огромный —
Негде яблоку упасть!»
«Я больше не похож на человека,
Я более чем раньше, человек».
А вот другой пример, когда всего в
двух строках вмещается двойная метафора, порождающая более чем живой образ:
«Трепещешь, как парусом, юбкой,
И дышишь любовной бациллой».
Мало того, Валерию Митрохину иногда
удаётся достичь сходного результата лишь в одной строке: «Маяк — бессонница
земли»; «Страшнее жизни зверя нет»; «И выдыхал дымок, пропахший смертью» и др.
Это не «иней», не поэтическое мастерство — это дар. И всё же, будучи знаком с
замечательными образцами современной русскоязычной поэзии по обе стороны океана,
я не припомню, когда всё стихотворение, от начала до конца, состояло бы из строк
такого уровня (еще раз вернёмся к «Рыбалке»).
И, наконец, заключительная цитата:
В раю не будет хлеба
И мяса, и вина,
А только — свет и небо,
И на душе вина...
Это уже не стихи, это — апокриф.
Замечу, что у Валерия Митрохина, как и
у любого поэта, есть немало стихотворений, которые, на мой взгляд, имеют право
на существование и вполне уместны, но в иных, хронологически «текущих» сборниках
и подборках. Имеют право — хотя бы для того, чтобы знать, чем живёт и как
чувствует поэт в периоды отсутствия «снегопада». Однако в сборники избранного я
бы эти стихи включать не стал. Хотя — поэту виднее, да и отвечать за всё ему —
поэту, а не нам — читателям. Мне же открывается и навсегда даётся «снегопад» его
поэзии. Что может быть больше? Новый «снегопад» стихов? Его можно только
пожелать и быть благодарным за тот, что случился.
Борис Кочерга
Стихи —
Статьи — Критика,
рецензии — Иронические стихи | 
