ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лика ФЕДИНА


ОТЗЫВЫ, РЕЦЕНЗИИ

КЛЮКВА В ШТАНАХ

Посвящается Николаю Тарасову

— Мне больше по душе Ваши тексты из цикла «Письма к сестре» (добавила бы «Немоту звёзд», «Четвёртую стену»). А вот, например, «Фейерверк» — другое...

 Об этом рассказе, а также о некоторых тенденциях в Вашей прозе — читайте ниже.

Лика Федина

10.09.06

Встречаясь обычно проездом, они убивали время разговорами — в основном о литературе. Так повелось с тех пор, как... Оба любили поболтать о чём-нибудь этаком...

Пуст этим ветреным осенним днём берег недалеко от вокзала небольшого городка в восточном регионе страны. Огромный валун в десяти шагах от океана — их устроил. Высокий шатен в узком черном костюме, ослабив новомодный галстук, вытащил из внутреннего кармана дорогие сигареты и зажигалку. Изящно закурил, придав лицу одухотворенный вид. Второй, — среднего роста, почти седой, полноватый и суетливый, — в вытертых джинсах и спортивной куртке, вынул из набитого документами портфеля банку пива. Открыв её ловким, привычным движением сделал глоток, — звучно, с удовольствием. Сначала, как уже вошло у них в привычку при этих встречах, помолчали. Одухотворенный лицом курил, меланхолично наблюдая за движением волн. Суетливый пил пиво и осматривал прибрежную полосу.

— Читал местного Кин Восарата? — первым привычно нарушил молчание Суетливый.

— Да, да... — задумчиво, но, в самом деле, осторожно, ответил Одухотворенный. В начале разговора он всегда пытался вести беседу на высоком, по его понятиям, уровне, но потом сбивался. — Ты о его последнем рассказе? — спросил медленно, с легкой пренебрежительной гримасой на лице.

— Ну да, «Фейерверк». Как он тебе? — заторопился Суетливый. Он всегда нарушал эстетические планы Одуха, как про себя называл его.

— Никак. Он мне не подошёл, — язвительно, продолжая смотреть на волны, ответил тот. — Ничего для себя в нём не нашёл. Да и кто...

— Стой, стой, — понеслась скороговоркой речь Суета, — значит, ты совсем не понял замысла этой вещи. Не увидел метафорической многослойности, почти избыточности повседневного драматизма, и всё это — при потрясающей энергичности изложения. Здесь же — реальность и утопия, мистика и, — чуть подумав, — лирика существуют слитно и гармонично.

— Угу... Особенно чувствуется лирика, — растягивая слова, усмехнулся Одух. Он знал, чем обычно в разговоре грешит его собеседник, но за собой не замечал. — Метафорическая многослойность! А стоило ли вообще метафорить чернуху?! — неожиданно повысив голос, спросил он, кидая выкуренную сигарету в сторону накатившей на берег волны.

— А что нужно метафорить? Классику? Она может отлично обойтись и без метафор. А мы вот в этой, как ты говоришь, чернухе живём, и вот результат — пишем её, обыгрываем, кто во что горазд... — Сует замолчал. Затем, допив пиво и поставив банку на камень, продолжил: — Я вот думаю, что «Фейерверк» — это пример обдуманного и гибкого изложения с элементами детектива, мистики — нашего драматического бытия, — какое уж есть на сегодняшний день. Не эстету — не понять.

Неожиданный порыв ветра смахнул банку с валуна. Оба проследили взглядом за тем, как она, подгоняемая ветром, катилась, подскакивая на мелких камешках, до самой кромки воды.

Одух, прикрывая от ветра сложенными ладонями новую сигарету, прикурил. Внешне спокойно, но со злыми нотками в голосе, произнес:

— Ну уж нет. Я как раз люблю эстетскую литературу, кино... — недоговаривая, рукой начертил в воздухе овал, имея в виду круг своих интересов. — А «Фейерверк», по-моему, совсем не вписывается в ряд такого чтива. Нет тонкости, — это не «белая кость», а всего лишь длинный грустный чернушный анекдот на тему некоторых неположительных нюансов нашего времени. И всё на этом. Конечно, он имеет место быть, и читатели на него найдутся, но большинству он будет неинтересен. Может, лет так через пятьдесят, — и протянул по слогам — ис-то-ри-че-ски.

Ветер со стороны океана усиливался; резкими порывами надувал куртку Суетливого и с остервенением трепал брюки Одухотворенного, хлопая ими по икрам. Потемневший перед ненастьем океан недовольно фыркал и бросался в двух разговаривающих у валуна пенной слюной.

— Согласен, с первого раза он не у всех пройдет, — примиряюще заговорил Сует, доставая вторую банку пива, — но почему нужно нацеливаться на среднего читателя или разжевывать ему? Есть читатели интеллектуалы; просто, наконец, любители «не мыла», а более сложной или даже экспериментальной литературы.

— В чём сложность-то? — отворачиваясь от сильного порыва ветра, обдавшего обоих холодными брызгами. — Нет в этом рассказе никакой сложности, — как можно громче заговорил Одух, стараясь, чтобы его было слышно во всё усиливающемся шуме океана. — Это автору кажется, что он закрутил сюжет водоворотом удачно найденных им приемов, — умно, глубоко, а на самом деле — это просто не лучшая писательская байка с наихудшей натуры. Восарат просто удовлетворяет собственные амбиции, а не идет к читателю с чем-то важным. — Он раздраженно тушит о почти мокрый валун сигарету, так, будто ставит точку после своих выводов. — Не придём мы в этом споре к золотой середине, — добавляет хмуро.

— Ну да, не придём, — смахивая с джинсов пролитое пиво, произносит чуть захмелевший Сует. — Мы разные, — говорит с апломбом, — в моем вкусе «Кофе и сигареты» (имея в виду культовый фильм Джима Джармуша), а твой вкус — смотреть рекламу пива, которое ты не пьешь.

Одух насмешливо взглянул на банку в руках собеседника и желчно произнёс:

— Тебе сегодня уезжать, заканчивай с этим, — кивнув на пиво, — а то, как в тот раз, — останешься на скамейке под сенью дерев стихи воробьям читать.— Хмыкнув, он стал смотреть на недовольно ворочающийся в тесных своих границах океан.

— Ладно тебе, — миролюбиво произносит Сует. — А ты слышал такое: «Нечего клюкву есть, если морщиться не умеешь»?

— А ты: — «Литература мои штаны, что хочу, то в них и делаю...»?

— Ну, слышал. Розанов. И что? Он прав.

— Ну, вот и понаделали, — столько всего... Иной раз читать противно. И «Фейерверк» этот весь черной влагой пропитан. Это не реализм, как ты хочешь мне доказать, в метафорическом облачении, а самый что ни есть неудобоваримый натурализм. Да ещё такой неприглядный, неприкрытый, как протокол осмотра трупа. Этакий простодушный цинизм автора проглядывает сквозь строчки его рассказа. Ты заметил, у Восарата во всех его произведениях, — неразрешимость ситуации, нет счастливого конца, всё остается таким же, а чаще делается ещё трагичнее, чем в начале повествования?

— Разве плохо?! Это говорит о неординарности Восарата!

Одух качает отрицательно головой, пытаясь закурить при временном затишье.

— Нет? Хорошо! Если даже нет, то я сказал бы тогда о сильной автономии личности автора. Как умеет он писать о нашей слабости человеческой! — Сует размахивается и бросает пустую банку прямо в пенящиеся воды океана.

— А не маниакальность ли это автора? — игнорируя последнюю фразу Суета, замечает Одух.

— Если даже так. Значит, творчество его от этого выигрывает.

— А читатели кто у него? — добивается истины Одух.

— У него? — его читатели. Надеюсь, проблем с этим не будет. Он, кстати, определен в своих ощущениях изначально, и даже сюжет рисует без ненужных отвлеченностей на ту же, например, природу или подробности быта. Его драматизм, — Сует поправляется, — драматизм его произведений не отображает ту правду, которую мы ждём от художников, писателей, которую ищем для себя и в настоящей жизни. Он пишет о том, ЧТО мы не хотим принимать за правду, — сказал он и задумался над сказанным.

— Другими словами, он уводит нас от той правды, которую мы жаждем, к которой стремимся, а рисует нам её такой, какая она есть или может быть в глубине нас? Вот этим он и коробит читателя, а не приносит ему утешение или надежду своими, к сожалению, мрачными текстами.

Одух тревожно смотрит на океан. Ему даже кажется, что это вечное водное пространство с презрением взирает на них через посеревший от ненависти изумруд воды.

Наверно, и действительно, океан брезгливо рассматривал двух чудаков, стоящих на пронизывающем мокром ветру, и ведущих, как ему казалось, бестолковый человеческий разговор.

— Ты что?! — не замечая агрессивности океана, готовящегося к следующей атаке на человеческую непонятливость, — вскричал Сует. — Что же ты ждёшь от литературы?!

— А ты как думаешь?! — перекрикивая подувший с новой силой ветер, почти орёт Одух. — Жизнь такова! Большая часть людей хочет простого — во всём! И читать, да — исторические, любовные романы, да, да — и глянцевые журналы, смотреть шоу на ТВ.

— Ну и ну, — Сует торопливо засобирался, укоризненно качая головой. — Не надо развивать эту мысль, — мы же не о том толкуем здесь. — Он знал, что Одух сейчас говорит не то, что думает, — он уже сдавался... — Я вот...

Океан не дослушав, взметнул огромную волну. Затем ещё, и ещё, уже вслед убегающим человеческим фигуркам; заливая, а затем разглаживая их образующиеся на песке следы.

Пуст берег. Огромное водное пространство почти разглаживается. Оно нежно укладывает гальку в одном ему известном и нужном порядке, омывает её. Последней волной, достающей до валуна, смывает остатки пива, пепла и постороннего запаха. Затем, чуть отодвинувшись от берега, океан сворачивается в своей глубокой, похожей на котловину, постели, и, укачивая себя, медленно засыпает, нежно всплескивая жабрами волн. Изредка приоткрывает изумрудно-прозрачные глаза, чтобы оглядеть всегда пустынный, в это время года, берег.

 

Встретились вечером на перроне, как всегда уезжая в разные стороны. Коротко попрощались:

— До встречи, эстет, — улыбнулся уже обычным лицом высокий шатен.

— До... Как-нибудь договорим, — неуверенно произнес седовласый.

Оба знали, что тему этого рассказа они больше не затронут. Так было всегда — новая встреча приносила и новые темы для разговора. Тем более, что оба мечтали говорить о «высоком», — каждый о своем... Но всякий раз при встрече, получалось так, что они «спускались на землю», и говорили о «больном», о том, чем жили и что приходилось читать. Однако замечу, — их никто не заставлять читать то, что они читали.

И ещё: они и были «средними читателями», но не теми, которые... а другими, ну Вы-то знаете...

Николай Тарасов. «Шум в ушах»

Лика Федина, «О стихах Николая Тарасова»

Проза Николая Тарасова

«ИнтерЛица-1». Е-сборник форумных комедий в формате PDF. Объем 1000 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Корпусная мебель под заказ в витебске odeon-mebel.by.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com